— Ладно, в конце концов, всё не так уж и скверно, — попытался утешить его Мифрил, поглаживая мягкой лапкой волосы на голове марионетки, которую сейчас занимал Ангел. — Ну что, возвращаемся, мяу?
— Нет. Нужно пересмотреть ещё раз, — возразил Ангел.
—... Признайся, тебе просто понравилась эта лента, мяу? — усомнился чёрный кот.
Проигнорировав ехидный выпад спутника, Ангел подозвал горемыку-слугу Тома и велел достать ещё один билет. На этот раз он не забыл прихватить сытный хот-дог, стакан сладкого оранжевого сока и порцию вяленой рыбки для Мифрила, после чего вновь переступил порог темнеющего зала.
Экран вспыхнул. Первым делом возникла узнаваемая эмблема «Волшебной Шестерёнки»: золотая шестерёнка плавно вращалась, осыпая пространство сияющей пыльцой, после чего по экрану неуклюже прошёл заводной фирменный знак кинокомпании лорда Манделы — Жестяная Кукла.
Фильм начался.
В целом фабула повторяла сценарий, представленный Аланом. Очаровательная двенадцатилетняя Майя, обычная девочка из семьи потомственных портных, отличалась весёлым и общительным нравом, за что её искренне любила вся округа.
В завязке картины Майя по пути в школу встречала чудаковатого мейн-куна в сапожках. Заворожённая, она шла за ним через лабиринт переулков, кишащий самыми разными кошачьими (в этой сцене отснялись коты-официанты), пока не оказывалась на свалке в тупике. Там, среди хлама, покоилось треснувшее ростовое зеркало. Однако в его глубине отражалась не сама девочка, а пленительный силуэт ослепительной красавицы, представившейся Сесилией.
При первом просмотре Ангел не придал этому значения — вполне стандартное начало для жанра махо-сёдзё.
Однако теперь, всматриваясь в детали, он понял: тревожные звоночки звучали с первых же кадров.
Да, начальные сцены казались яркими, но этот свет озарял лишь саму Майю. Ателье её родителей утопало в полумраке, улицы дышали сыростью, а улыбки родных и соседей при странном освещении казались неестественными, полными затаённой скорби. Контрастом к убогой мастерской выступал роскошный универмаг за пределами старого квартала: залитый слепящим светом, он кишел щегольски одетыми прохожими. Вот только лица их оставались размытыми, словно у фарфоровых кукол, и при пристальном взгляде от этой толпы веяло жутью.
Когда Майя сворачивала в кошачий переулок, атмосфера ненадолго становилась сказочной. Но кадр был словно пересвечен: картинка выглядела мило, но фальшиво. А уж когда девочка выходила из переулка обратно в реальный мир, мрачный контраст и вовсе превращал сказку в зыбкий сон.
Что же до горы мусора вокруг разбитого зеркала, где валялись потемневшие хрустальные шары, сломанные жезлы, зазубренные мечи и луки — это была прямая и недвусмысленная аллегория на ушедшую эру магии.
Кадры с Чаровницей Сесилией заслуживали отдельного внимания. Её образ в зеркале непрестанно менялся: то перед зрителями представала невинная юная дева, то роковая обольстительница. Возможно, лорд Мандела просто пытался угодить всем спонсорам и протеже, но эта изменчивость придавала облику Сесилии жутковатую загадочность.
В тот момент наивная Майя спрашивала:
— Неужели одной лишь красотой можно повергнуть врага?
— Разумеется, милая, — улыбалась с экрана Сесилия. — Красота — мощнейшее оружие женщины.
«Чёрт дери!» — мысленно ругнулся Ангел, с досадой прикусывая сушёную рыбину из запасов Мифрила.
Он отлично помнил эту реплику из сценария. В тексте она выглядела совершенно безобидно — более того, Ангел рассчитывал использовать её как удачный рекламный слоган для продажи атрибутики! Однако в сотворённой режиссёром угнетающей обстановке эти слова звучали зловеще.
Впрочем, дальше сюжетосложение шло по проверенным рельсам. Добросердечная Майя не могла смириться с тем, что Сесилия заточена в зеркале, и соглашалась принять её наследие: сражаться с чудовищами и собирать энергию лунного света.
Сесилия вручала девочке Лунную палочку.
Майя приносила её в школу. Посреди урока появлялся монстр, происходила первая трансформация, и злодей оказывался повержен.
И именно здесь режиссёрская трактовка начала выходить из-под контроля.
Из сценария Алана Ангел знал: монстром стал одноклассник Майи, чей семейный бизнес разорился, из-за чего парень пал духом и превратился в чудовище. Ангел тогда посчитал такой ход банальным, но допустимым. После победы Майя приходила на его похороны, где знакомилась с первой соратницей — Сяохун.
Вот только Ангел и помыслить не мог, что дом этого несчастного мальчика окажется точной копией дома самой Майи — такое же ремесленное ателье, расположенное по соседству. А на похоронах родители Майи и искажённые, сюрреалистичные прохожие тихо обсуждали, не пора ли и им закрыть лавку и наняться на мануфактуру.
— Ну надо же, острейший социальный конфликт! Излюбленная косточка для кинокритиков, — Ангел с досадой впился зубами в хот-дог.
— Зато жизненно, мяу, — заметил Мифрил, дотягиваясь до лакомства.
— Жизненность — это последнее, что мне нужно! — буркнул Ангел.
Именно поэтому раскадровки трансформаций и боевых сцен он делал максимально далёкими от реальности. Ангел целенаправленно гнал сугубо коммерческую линию. Опираясь на геймдев-опыт из прошлой жизни, он точно знал, как эффектно подать превращение персонажа, чтобы заставить аудиторию раскошелиться.
А уж насколько эти спецэффекты вяжутся с мрачным сюжетом... Да кого это волнует?! Главное — чтобы мерч продавался!
Больше всего усилий Ангел вложил именно в эпизоды превращений. Он лично присутствовал на площадке и контролировал каждый кадр. Режиссёр Питер послушно выполнил все инструкции, безукоризненно отсняв феерические сцены.
Но кто бы мог подумать, что Алан сумеет извернуть даже это!
Он перетасовал боевые эпизоды, расставив их так, чтобы создать разительный контраст: сразу за ослепительным, невероятно красивым сражением следовала беспросветно серая реальность. В итоге баталии казались абсолютно нереальными — словно побег в мир болезненных детских фантазий.
Эта зыбкость отравляла и сам образ главной героини.
По алгоритму сюжета Майя побеждала новых врагов и обретала подруг, но чем трагичнее оказывались судьбы её противников, тем более пустой и фальшивой смотрелась наивная жизнерадостность девочки. Каждая победа на поверку оказывалась не спасением, а очередным шагом к её поглощению Сесилией.
Ближе к финалу, после очередного эффектного боя, кроваво-красный лунный свет отбрасывал от Майи тень, которая дрожала и изгибалась — точно так же, как сесилиевское отражение в зеркале.
Даже романтическая линия не смогла разрядить обстановку. Напротив: влюблённость Майи в первого красавчика школы лишь подталкивала её к окончательному падению во тьму.
Самым же жутким было другое. Даже после уничтожения очередного «монстра» в кадре мелькали прохожие, неотличимые от поверженного врага: с такими же стёртыми лицами, в похожих одеждах и с той же манерой речи. А заголовки газет пестрели новостями о новых преступлениях. Это явно намекало: сгнившие душой люди никуда не исчезали — они продолжали ходить среди смертных.
( «Чёрт возьми! — кипел Ангел. — А ведь когда я видел, как они экономят на массовке и костюмах, я думал, они просто берегут мой бюджет!»)
Сражения девочек казались лишь их собственным бредом. Они постепенно сходили с ума под незримой властью Тёмной Ведьмы Сесилии.
— Типичная история безумия, — пробормотал Ангел между укусами. — Даже фазы луны в точности отражают степень распада её психики.
Ангел не заметил, как сидевший рядом зритель бросил на него долгий, пристальный взгляд. Побоявшись устраивать дискуссию прямо во время сеанса, сосед молча запомнил слова «луна» и «ведьма», твёрдо решив докопаться до их сути дома за книгами.
Возможно, здешней публике ещё требовалось время, чтобы распутать клубок иносказаний, но у Ангела в голове уже сложилась типичная школьная рецензия:
«Данное произведение бичует каннибалистическую природу капитализма, где под гнётом системы низы превращаются в чудовищ и лишаются надежды на спасение. Не избегла этой участи и героиня: возомнив, будто спасает близких, она лишь тешит себя иллюзиями, а в конце неизбежно становится частью питающей систему ведьмы, что ярко демонстрирует...»
Это демонстрирует лишь одно: сценарист напросился на смертный приговор!
По мере того как в арсенале Майи появлялось всё больше волшебных артефактов (что должно было подстегнуть интерес к покупкам!), раздор между героинями вспыхивал из-за банальной зависти к её нарядам и магическим штучкам. Кадры буквально сквозили сатирой на общество потребления.
( «Мать твою, Алан! Мне же ещё эти артефакты продавать!»)
Одна из волшебниц, жаждая укрепить свои силы, отправлялась в башню магов, но там поддавалась искушению и превращалась в монстра.
В итоге Майя не спасла никого из тех, кого стремилась защитить, а единственная подруга предала её.
Безысходность достигла апогея. Когда Сесилия с мягкой улыбкой спрашивала: «Ты правда хочешь спасти её?», всё намекало на то, что Майя окончательно лишилась рассудка и готова принести себя в жертву.
Ангел был уверен: Алан именно так всё и задумывал.
В первоначальном тексте Майя без колебаний соглашалась на условия Сесилии и вырывала соратницу из лап тьмы. Ребёнку казалось, что это триумф добра (Ангел при чтении сценария думал так же). Но мрачный контекст прозрачно намекал: Майя совершила духовное самоубийство, и её душа пополнила копилку Сесилии — вслед за остальными девочками. Обворожительная красота Сесилии питалась жертвоприношениями юных девиц. И чудовища, и сражавшиеся с ними героини — все они превращались в строительный материал для давно забытого прошлого.
Однако в самом финале Алан, похоже, пошёл на попятный. Он доставил новую сцену: Майя, собрав волю в кулак, собственными силами пробуждала истинную мощь палочки. Атмосфера последней битвы преображалась: перед зрителями разворачивалось эпическое противостояние добра и зла, а не бредовые фантазии свихнувшегося ребёнка.
Этой концовкой Алан спас не только сюжет, но и собственную шкуру.
При повторном просмотре Ангел даже усомнился: останься всё в первоначальном виде, не пришли бы в ярость мэр Оуэн и председатель филиала Хьюм? Впрочем, Хьюм лично курировал съёмки, так что откровенная крамола на экраны бы просто не проскочила.
Эта мысль окончательно успокоила Ангела.
— Вот видишь, всё не так уж плохо, — умиротворённо пробормотал он, начисто забыв, кто именно в ярости примчался в Сессе после первых газетных заметок.
— Ну что, полегчало? Теперь можно домой, мяу? — вторично поинтересовался Мифрил. Высидеть два сеанса подряд было выше кошачьих сил.
Ангел и сам устал от этого изобилия скрытых смыслов. Он тяжело вздохнул:
— Не спеши. Прежде чем уйти, заглянем в одно место... для исцеления души.
— Для исцеления?
Они вышли из кинотеатра на шумную улицу. Сессе по праву считался крупнейшим мегаполисом континента — по уровню суеты он ничем не уступал мировым столицам из прежней жизни Ангела. Торговый проспект кишел заведениями на любой вкус, и в некоторых уже вовсю бойко торговали киноатрибутикой.
Обычные сувенирные лавки Ангела не интересовали. Он уверенно направился к павильону, перед которым столпилась детвора.
Приблизившись, Мифрил всё понял.
Из дверей то и дело выбегали дети с охапками товаров по мотивам «Магической девы»: артбуки, коллекционные карточки, плюшевые фигурки чиби-Майи и мейн-куна, рюкзачки, брелоки и прочая мелочёвка. Да что дети — даже взрослые, выходившие с киносеанса, не удерживались и заглядывали внутрь, чтобы купить что-нибудь на память.
Запустить продажи атрибутики одновременно с премьерой было их давней совместной задумкой с лордом Манделой.
— Ну как? Чувствуешь, как оттаивает сердце? — с упоением прошептал Ангел.
— В твоём понимании «исцеление души» — это звон монеты, мяу? — хмыкнул кот.
Впрочем, глядя на ажиотаж, Мифрил и сам перевёл дух: магический кот до смерти боялся, что товар опять осядет мёртвым грузом на складах. Но тут шерсть у него на загривке встала дыбом:
— Постой, мяу... А где же волшебные палочки? Почему никто их не покупает?! Неужели даже в таком виде они никому не нужны?!
— Вовсе нет. Дело в другом...
Ангел не успел договорить — от прилавка донёсся торжественный голос приказчика:
— Почтенный гость! Вы сумели отыскать тайное послание госпожи Сесилии! Желаете ли вы принять её наследие?
Эти слова привлекли внимание всей толпы, не исключая Ангела с котом.
Служащий подвёл маленькую девочку к бархатной шторе и с размаху отдёрнул её. За ней скрывалось ростовое зеркало — точь-в-точь такое же, как в кино. Более того, в его поверхности не отражался никто из присутствующих.
Девочка ничуть не испугалась — напротив, её глаза вспыхнули от восторга.
— Малышка, ты ведь помнишь, как превращалась Майя? — ласково спросил приказчик.
— Помню! — пискнула та.
— Так почему бы тебе не попробовать?
Сначала девчушка смутилась. Она оглянулась на родителей, но, встретив их ободряющие улыбки, неуклюже вскинула руки:
— Сила Луны, трансформация!
Покупатели и персонал подхватили её крик с искренним восторгом.
Один лишь Ангел тихо отступил на шаг. Хоть он сам и придумал этот маркетинговый ход, со стороны зрелище казалось настолько испанским стыдом, что хотелось провалиться сквозь землю.
Впрочем, окружающие фальши не замечали. По поверхности зеркала пошла рябь, а когда гладь снова успокоилась, в ней возникло отражение девочки, но уже в роскошном наряде волшебницы.
— Майя! Лили стала Майей! — заверещала малышка, протягивая ручонки к стеклу.
Отражение в зеркале улыбнулось и протянуло ей карточку, после чего растворилось.
— Поздравляем! — объявил служащий. — Вы обладательница Билета Сесилии!
Мать подхватила ошеломлённую дочку и забрала из её ручонки стильную чёрную карточку. На ней медленно крутилась призрачная шестерёнка, и горела золотая надпись:
[Пригласительный билет Сесилии]
[Искренне приглашаем вас на Карнавал Святого Духа в городе Сесилия]
— Это особое приглашение, — пояснил приказчик. — Если вы посетите Столицу магии, то сможете принять участие в праздничном карнавале, посетить ежегодную ассамблею «Волшебной Шестерёнки» и получить шанс приобрести настоящую Лунную палочку!
— Но это же надо ехать в Сесилию... — Насупился отец девочки.
— Если дорога кажется вам слишком дальней, вы можете обменять карточку на любой товар в нашем павильоне, — улыбнулась продавщица. — Однако должна предупредить: настоящие палочки продаются исключительно в Сесилии.
Девчушка моментально уловила суть:
— Палочку! Хочу палочку! — заканючила она.
— И учтите: ежегодное собрание проводится лишь раз в году, — ненавязчиво добавила служащая.
Глава семейства замялся.
— Карнавал приурочен к Празднику Святого Духа, верно? — уточнила мать. Получив утвердительный кивок, она решительно резюмировала: — Всё равно мы планировали семейный отдых на зимние каникулы. Поедем в Сесилию!
Отцу оставалось только согласиться. Прикупив напоследок игрушечного мейн-куна, семейство довольное удалилось.
Мифрил ошарашенно проследил за ними и поскрёб лапой щеку Ангела:
— Это ещё что за трюки, мяу?!
— Осторожнее, голова отвалится, — придержал шею Ангел. — Вынужденный ход.
— Вынужденный?
— Ты забыл, как Энлис едва справилась с игровым столом? — вздохнул Ангел. — А ведь даже упрощённая палочка требует определённого уровня маны. В управлении она куда капризнее стола! Как продать её людям в Сессе, если они здесь в глаза не видели наших изобретений?
— И ты решил выманить их в Сесилию?
— Именно. Поучаствуют в праздничных аттракционах — как раз поднимут магический потенциал до нужной нормы.
С развитием мануфактур крупные города погружались в густой смог. С наступлением зимних холодов зажиточные горожане стремились уехать на курорты или в загородные поместья. Волшебные палочки «Шестерёнки» относились к предметам роскоши, недоступным рядовому обывателю. Поэтому Ангел сразу нацелился на детей состоятельных родителей.
Конечно, это смахивало на заманивание по принципу «хоть кого-то», но иного выхода не было. На глобальной карте его влияния Сессе и Королевская столица всё ещё оставались «серыми зонами». Без общего подъёма маны населения торговля магическими артефактами заходила в тупик. Кино было лишь разведкой боем, и сбор кассы Ангела волновал мало: кассовые сборы давали лишь скромный доход от сопутствующих безделушек.
Его истинной цитаделью оставался город Сесилия.
Они ещё некоторое время наблюдали за покупателями. Счастливчиков, «нашедших подсказки Сесилии», оказалось немало. Кое-кто обменивал приглашения на сувениры, не желая пускаться в дальний путь. Впрочем, среди призов числились и аксессуары волшебниц: диадемы, бантики, ленты.
Особенно Мифрила поразил случай, когда глава семейства, выиграв право на «трансформацию», бесцеремонно оттолкнул дочь и сам устремился к зеркалу, приведя ребёнка в полное неистовство.
— Мне кажется, или им больше нравится само зеркало? — удивлённо протянул Ангел.
— Им нравится видеть себя красивыми, мяу, — хмуро уточнил кот.
Мифрил не утрировал: только что одна вполне взрослая дама скупила сотню товаров, чтобы забрать все «подсказки», после чего полчаса крутилась перед зеркалом в разных позах.
Люди явно сходили с ума.
— А, ну да... Симулятор переодеваний, — понимающе кивнул Ангел.
Убедившись, что дело движется, Ангел окончательно оттаял. Но тут чья-то тяжёлая рука хлопнула его по плечу:
— Доктор Малин! Вы чего так рано возле кинотеатра?!
Удар оказался настолько внезапным и сильным, что голова... отвалилась и полетела вниз.
Впрочем, это был уже не Ангел.
В то же мгновение, когда голова отделилась от плеч, призрачный силуэт юноши с кошачьими очертаниями истаял в воздухе, словно мираж. На месте осталась лишь обезглавленная тушка, застывшая в растерянности.
Самое странное: ни окликнувший его знакомый, ни прохожие даже не обратили внимания на упавшую голову — будто с плеч слетела обычная шляпа.
Да и сам владелец тела не удивился. Он неторопливо нагнулся, поднял собственную голову и аккуратно водрузил её обратно на шею.
Оглядевшись затуманенным взором, он подумал: «Где это я?..»
Человек, которого назвали доктором Малином, в последнее время часто страдал от провалов в памяти. Казалось, его разум раздвоился, и тело совершало поступки, абсолютно ему не понятные. Но окружающие не замечали в нём ничего странного.
Приятель бесцеремонно схватил его под локоть и расхохотался:
— Тоже вычитал в газетах про «Магическую деву» и решил проверить, правда ли кино так хорошó?
—... Да? — Нахмурился Малин. Ах да, он ведь пришёл в кино... Но почему кажется, будто он смотрит этот фильм уже в третий раз?
Товарищ не дал ему времени на размышления и потащил к кассам:
— А вообще, с новым хозяином товары «Волшебной Шестерёнки» стали просто загляденье! Кстати, по поводу того игрового стола: дело наконец сдвинулось! Я нанял в столице двух первоклассных рунистов. Уж они-то гарантированно разгадают секрет его устройства!