Слухи вокруг журнала «Открытия» давно стали среди ученых секретом полишинеля. Таить это дальше не имело ни малейшего смысла, поэтому Ганкак без тайн и недомолвок изложил свои догадки.
— У нашего Императора проблемы с головой? — бесцеремонно поинтересовался Ангел, выслушав министра. — Его неприязнь к магии я ещё могу понять. Но он сделал ставку на технологический путь — и при этом на корню душит будущее, разворовывая чужие научные труды! Он что, не понимает столь элементарных вещей?
— Ну, дело не обязательно в самом Императоре... — Ганкак выставил перед собой ладони и сухо хихикнул.
Почувствовав на себе ледяной, пристальный взгляд человека в чёрной мантии, он осознал, что провести собеседника не удастся, и поспешно попытался оправдаться:
— К тому же у науки нет фракционных предпочтений. Зато они есть у самих учёных.
— Хотите сказать, если позиции учёного не совпадают с интересами государя, тот не имеет права на существование?
— Вовсе нет. У них всегда есть выбор — отправиться в столицу, где их ждёт уважение и подобающие привилегии, — ответил Ганкак.
Ангел саркастически хмыкнул:
— Какая редкая наглость: обыкновенный вор корчит из себя благодетеля!
— И не говорите! — снова выдавил из себя смешок Ганкак, делая вид, будто его всё это нисколько не касается.
Впрочем, должность министра образования Города Академий ему доверили как раз для того, чтобы переманивать сомневающиеся умы в столицу. Но господин Ганкак всегда славился умением держать нос по ветру. Сейчас его куда больше интересовали перспективы магической сети, а потому раскрывать свои истинные мотивы перед загадочным магом он не собирался.
Пара туманных фраз его ни к чему не обязывала — что ему сделает этот чародей?
Ганкак и не подозревал, что, пока он расточал витиеватые оговорки, магический узор на его мантии «Абсолютная защита» тихо налился светом. Это не было ярким вспыхиванием — лишь золотые нити на ткани едва заметно блеснули, словно в них отразился случайный солнечный блик.
* * *
Три часа спустя
— Ещё раз! Давай ещё раз, в этот раз я точно не проиграю! — выкрикнул Ката, едва не плача от досады.
Глаза его налились кровью, хоть и было очевидно: следующая партия не принесёт ему победы.
Все три часа парень на пределе сил сражался с пархающей иллюзорной головой. Будучи самым обычным юношей без спецподготовки и выдающейся физической формы, он лишь слепо размахивал веткой, вымотавшись до полусмерти.
Ката сидел на полу, тяжело дыша, и судорожно цеплялся за край мантии Лейбница. Выглядел он плачевно.
Видя такое отчаяние, Лейбниц давно утратил остатки раздражения. Ситуация казалась ему скорее комичной.
— Зачем тебе так непременно нужно победить именно меня? — вздохнул Лейбниц.
— Потому что ты у меня выиграл!
— Но ведь тебе могут нанести поражение и другие, — заметил Лейбниц. Заметив, как упрямо насупился юноша, он лишь качнул головой. — Или ты хочешь сказать, что ни в чём больше в жизни не проигрывал? В учебе, например?
— Это совсем другое! — буркнул Ката.
— Чем же другое? У игрового стола есть рейтинг, а разве у самой жизни его нет? Внешность, богатство, личные достижения... Человек с самого рождения вынужден соревноваться с остальными. Разница лишь в том, что там список лидеров никто не вывешивает на всеобщее обозрение. Так почему же ты не пытаешься стать первым в чём-то действительно важном, а с таким азартом рвёшься в лидеры за игровым столом?
— Я...
— Да потому что здесь ты поверил в собственную победу, верно? — чеканно произнёс Лейбниц, не давая ему перебить себя. — В реальном мире ты заранее сдался, вычеркнул себя из гонки и предпочел не замечать поражений. Но стоит тебе наткнуться на то, в чём ты хорош, как в тебе просыпается жажда триумфа. Одолеть дворянина вроде меня — что может быть заманчивее? Вот ты и вцепился в меня мёртвой хваткой.
Ката замер.
— Но разве ты сам не чувствуешь, насколько всё это пустое? — продолжал Лейбниц, холодно глядя на него сверху вниз. — Искать искусственный успех там, где нет настоящих побед...
— Я не... — запнулся Ката и медленно разжал пальцы.
Он всего лишь не хотел уступать, и столь суровая отповедь застала его врасплох.
Парень не заметил, как после этих слов взгляд Лейбница скользнул мимо него и с глубокой тоской опустился на лежащий неподалёку свежий номер «Открытий».
Лейбниц говорил не столько о Кате, сколько о себе самом.
Именно он искал иллюзорное признание — в математике.
Увы, этот мир принадлежал магии. Не будь он «профессором Лейбницем», а унаследуй дар семьи Фридрих как старший сын и стань Великим магом, возможно, ему не пришлось бы проходить через подобное унижение.
Лейбниц тяжело вздохнул. Не сказав ошарашенному юноше больше ни слова, он повернулся и подошёл к магу в чёрном балдахине.
— Простите мою недавнюю несдержанность, господин Ангел, — произнёс он.
— Пустое, — невзначай отозвался Ангел. — Столкнувшись с подобным мерзопакостным святотатством, любой бы вышел из себя.
«Да что ж ты делаешь, не сыпь человеку соль на рану!» — ужаснулся про себя Ганкак, поражаясь поразительной бестактности мага.
К счастью, Лейбниц, успевший остыть (пусть и ценой эмоциональной травмы бедного Каты), обладал от природы весьма кротким нравом.
— Вы... хотите привлечь мои вычислительные способности для развития вашей магической сети, верно? — с трудом перешагнув через неприятную тему, спросил Лейбниц. — Я не против выполнить поручение руководства Города Академий. Но позвольте узнать: какова конечная цель постройки этих базовых станций? Если всё это ради создания забав и наживы, то я откажусь. Даже если такова воля рода Сесилия, я не намерен тратить жизнь на подобные глупости.
«И это говорит человек, который полгода назад сутками не вылезал из "Волшебной Шестерёнки"!» — мысленно усмехнулся Ангел. Базовые станции не простояли и недели, а имя кое-кого мертво засело на первой строчке рейтинга «Блоков магической силы»!
Впрочем, вслух Ангел этого говорить не стал. Даже он понимал: вербуя ценные кадры, нужно уметь нарисовать перед ними вдохновляющую перспективу.
— Разумеется, дело не только в играх, — спокойно произнёс Ангел. — Магическая сеть создаётся для того, чтобы дать каждому возможность прикоснуться к магии с минимальными затратами.
— Это... действительно возможно? — Лейбниц изумленно расширил глаза.
— А то, что вы видите перед собой, по-вашему — просто иллюзия?
Ангел указал пальцем на парящую неподалёку призрачную голову, которая до этого гонялась за Катой. Послушный взмаху его руки, фантом плавно описал в воздухе аккуратный круг.
Для мага подобный трюк не представлял сложности, но для обычного человека был абсолютно недостижим.
А Лейбниц только что проделывал то же самое, всего лишь сжимая в руке простой «пульт управления».
Профессор перевёл взгляд с фантома на Ангела и горько усмехнулся. Он понял, что не сможет ответить отказом этому человеку в чёрном.
* * *
Наладив контакт с Лейбницем, Ангел вовсе не посчитал проблему решённой. История со свежим выпуском «Открытий» выглядела слишком серьезно, чтобы закрывать на неё глаза.
Забрав с собой Ганкака, он направился прямо в кабинет ректора.
— Вы хотите зарегистрировать собственный журнал?! — изумилась госпожа Яни.
Увидев, что Ангел пришёл в компании министра образования, Красный Мудрец поначалу заподозрила неладное, но выслушав предложение, тут же забыла о подозрениях.
— Именно так. Я считаю это необходимостью, — твердо произнёс Ангел. — После запуска базовых станций город станет центром исследований и экспериментов с магической сетью. Публиковать их результаты в чужих изданиях недопустимо. Городу Академий нужен собственный научный журнал. Только имея независимую площадку, я смогу гарантировать защиту интеллектуальной собственности.
— Боюсь, это едва ли выполнимо, — с сожалением вздохнула госпожа Яни.
Ей, как правительнице Города Академий, суть идеи была прекрасно понятна. Более того, решение казалось до гениального простым.
В мире магии слова и письменные знаки обладают реальной силой. Нарушение договора здесь — проступок высшей степени тяжести. Даже если соглашение заключено между простыми смертными и не содержит магии, чародеи способны призвать нарушителя к ответу в соответствии с условиями контракта, заставив его понести неотвратимое наказание.
Создав собственный журнал и обязав авторов публиковать наработки на его страницах, Город Академий смог бы защитить результаты их трудов. Эта мысль лежала на поверхности.
Но у такой защиты был один фатальный изъян — объём магической силы.
Проще говоря: закон джунглей. Если нарушитель обладает колоссальным могуществом, он способен попросту проигнорировать магическую силу контракта.
Именно из страха перед произволом сильных маги когда-то объединились в Ассоциацию. Они скрепили союз договором и доверили свои труды единому хранилищу, выстроив мощнейший щит из совокупной силы тысяч чародеев, чтобы ни один своенравный колдун не мог украсть чужие открытия.
Город Академий мог бы взять на себя аналогичную роль. Система хранения знаний здесь была достаточно надежной, чтобы предотвратить утечки.
Однако на этот раз жертвами воровства стали «лишенные дара».
Какими бы гениями те ни были в своих областях, для магов они оставались лишь бесправной челядью. Сколько бы смертные ни подписывали бумаг, любой чародей мог сломить их защиту в два счета. Защитить одного-двух человек ещё было реально, но гарантировать безопасность всем учёным без исключения — задача непосильная.
К тому же даже маги из Фракции Равновесия относились к исследователям без дара неоднозначно. Защищать их — значит потворствовать развитию технологий. Промышленность и так подорвала позиции магии, зачем собственными руками выращивать конкурентов?
Именно поэтому госпожа Яни до сих пор молчала об истории с «Королевскими открытиями». Она была уверена, что маг вроде Ангела, мечтающий о «возрождении магии», не станет ввязываться в подобные проблемы.
Да и чем бы он мог помочь?
— Простите за прямоту, господин Ангел, но даже вам это не под силу, — произнесла госпожа Яни. — В нашем городе уже издается несколько журналов, и гарантами договоров в них выступают Великие маги. Но даже они оказались бессильны.
Если не справились Великие маги, то что может сделать маг средней руки?
Мари Яни попыталась предостеречь его:
— Если у вас есть наработки по магическим станциям, я настоятельно рекомендую доверить их Ассоциации магов. Так будет куда надежнее.
— Моих личных сил действительно не хватит. Но сил магической сети — вполне, — возразил Ангел.
Лишь после слов Ганкака он осознал, что Городу Академий жизненно необходим «брандмауэр» — как в виртуальном пространстве, так и в реальности. Инцидент с незваными инородными гостями, так беспрепятственно проникшими в город под покровом невидимости, выглядел довольно конфузно.
— Отбросим в сторону суммарный объём магии, — продолжал рассуждать Ангел. — Самого эффекта от соглашения, скреплённого сотнями тысяч умов, будет достаточно, чтобы соткать мощнейшую силу заклятия, способную отразить посягательства извне.
К тому же кража чужих открытий — будь то через прорицание или шпионаж — явно относилась к области тёмного искусства. А в тёмных искусствах Ангел разбирался лучше любого другого.
— А ведь... вы правы! — пробормотала госпожа Яни.
Она искренне изумилась тому, что очевидная мысль не пришла ей в голову раньше. Впрочем, до появления Ангела никто и помыслить не мог о том, чтобы связать сотни тысяч студентов и преподавателей в единую магическую сеть!
На лице ректора появилось предельно серьезное выражение:
— Что от меня требуется?
— Мне понадобятся определенные полномочия... — Ангел перешёл к изложению своего плана.
Ни один из них не обратил внимания — да и не посчитал нужным обратить — на то, как находившийся подле них министр образования из столицы серел и вытягивался в лице по мере развития беседы.
* * *
Ганкак покинул кабинет ректора лишь после десяти вечера.
Ноги его подкашивались, а сам он словно витал в воздухе.
Если уходя утром к Ангелу, он всё ещё вынашивал планы разузнать побольше о сети и, возможно, извлечь из этого личную выгоду, то теперь ощущал себя законченным предателем, переметнувшимся к врагу.
Кто мог подумать, что день обоймётся столь чудовищным оборотом!
Рядовое расследование какого-то «незначительного» завала обернулось вербовкой ученого, а затем вылилось в обсуждение системы глобальной защиты информации!
От деталей плана, озвученного Ангелом и Яни, у Ганкака мороз шел по коже. То, что он считал безобидным «секретом полишинеля», неожиданно превратилось в государственную тайну, которую маг ни в коем случае не должен был узнать!
Впрочем, к саморефлексии министр привычен не был.
«Нет, моей вины тут нет! Они бы всё равно пронюхали, рано или поздно!»
«Да и что может сделать один-единственный маг в чёрном?»
«Я не предавал Его Величество!»
Уговаривая себя на ходу, Ганкак поплотнее запахнул мантию и прибавил шаг. Он намеревался добраться до постели, проспаться, а наутро сделать вид, будто ничего не произошло.
В самом деле, день как день! Пока он сам не проболтается, даже если этот маг выстроит свой «брандмауэр», Ганкак останется ни при чём...
— Как это, ни при чём?! — неожиданно вырвался из его горла хриплый, чужой голос.
Ганкак резко замер на месте.
Его голова беспомощно мотнулась, а руки и ноги повисли, точно у тряпичной куклы.
Единственным, что удерживало его от падения на мостовую, была мантия.
Зачарованный узор на ткани вспыхнул ослепительным бело-золотым светом. Мантия ожила, взмыла в воздух и потащила обмякшее тело министра вперед.
Словно марионетка, Ганкак пролетел несколько километров над ночным городом и опустился перед зданием городской радиостанции.
В эпоху, когда телевидение ещё не успело завоевать мир, радио оставалось главным развлечением публики. Слушатели погружались в эфиры с той же страстью, с какой молодежь будущего погрузится в виртуальные сети. В Городе Академий действовали десятки станций — как официальных, так и частных.
Официальная радиостанция Кагафена, созданная студенческим советом, вещала круглосуточно. Даже глубокой ночью в здании горел свет, а в двери постоянно входили и выходили сотрудники.
Появление странно изгибающегося Ганкака не вызвало паники. Некоторые студенты лишь вежливо кивали ему:
— Господин Ганкак.
«Ганкак» не удосужился ответить. Не касаясь ногами пола, он проплыл по коридорам на верхний этаж, прямо к вещательной студии. До начала популярнейшей передачи «Полночные тайны» оставалось минут пятнадцать. Ведущая — красавица Хайвэй — лениво сидела в холле, переговариваясь с техниками.
Стоило «Ганкаку» приблизиться, как сотрудники замерли, словно деревянные истуканы.
Хайвэй на мгновение оторопела, но тут же поспешно ниц пала перед пришедшим, не смея даже поднять глаз.
И всё же «Ганкак» продолжал висеть с опущенной головой, напоминая оживший труп.
Лишь хриплый, рокочущий звук вырвался из его гортани:
— Немедленно... через секретную частоту... отдать приказ высшего приоритета... Ликвидировать Ангела Сесилию!
— Любой ценой!
— Доставьте мне его мозг!
* * *
— Всё-таки решили убить? — лениво поинтересовался старик, сидевший у подножия величественного трона.
На старике был колпак для сна, пижама и розовые тапочки с кроликами. Лишь накинутая поверх пижамы белая мантия выдавала в нём придворного чародея.
Перед монархом восседал не кто иной, как Королевский советник по магии Атлан Моррей.
Впрочем, почтения к государю этот господин никогда не испытывал.
Потирая сонные глаза, советник недовольно проворчал:
— Из Башни магов предупреждали: его лучше не трогать.
— Хм! Эти колдуны вечно трепещут перед кровью Сесилии, будто легендарный Великий маг сорвётся со своей башни и явится мстить, — отозвался с трона гулкий голос. — Но этот Сесилия уже уничтожил все мои фигуры на Востоке! Все до единой!
Властитель с досадой взмахнул рукой.
Справа от трона покоился огромный интерактивный макет, изображавший земли королевства. Территории вокруг столицы, включая торговый город Сессе и индустриальный Сенсенату, сияли золотом. Даже над Городом Академий мерцали золотистые искры.
В лучах этого света крошечные фигурки в миниатюрных городах двигались и суетились, будто живые.
Но за пределами равнины Кагафен земли погружались в мертвенную серость. Город Сесилия был покрыт непроницаемым мраком, сквозь который едва пробивалась одинокая золотая точка. Её света не хватало даже на то, чтобы осветить окрестные улицы.
— А парень не промах. Мы до сих пор не поняли, как ему удалось выкорчевать наших агентов, — зевнул советник в белой мантии. — Но Башня магов опасается не только мести. Они подозревают, что этот Ангел и есть сам Великий маг Сесилия. Старинные хроники гласят, будто мастерская — лишь бассейн для кукол, и Великий маг способен в любой момент вылепить марионетку, чтобы та искала за него сведения по всему континенту. Говорят, даже Чаровница была лишь его куклой.
— Ха-ха-ха! Что за бредни! — с сомнением расхохотался повелитель.
Однако смех его быстро оборвался.
— Меня не интересуют древние сказки. Будь он марионеткой, духом или плотью от плоти — этот Сесилия точно не тот Великий маг, что не способен покинуть свою башню!
— Вы так уверены? — спросил советник.
— Это очевидно! Все его «изобретения» крадены из другого мира! — Повелитель снова ударил по макету.
Миниатюрные ландшафты пришли в движение, распадаясь на части, пока в центре не возник крупный образ Города Сесилии.
Изображение увеличилось. Из-за царившей вокруг тьмы разглядеть детали было невозможно, но пучок золотого света указывал точно на фигуру Наследного принца Хайда.
Принц Хайд и не подозревал, что отец и королевский советник наблюдают за ним. Он увлечённо вглядывался в хрустальный шар, на поверхности которого мелькали персонажи игры, и эмоции на его лице сменялись с калейдоскопической быстротой.
Наследник был безнадёжно испорчен.
Император не желал дольше смотреть на пустые забавы сына, и изображение снова сменилось, сфокусировавшись на внутренностях хрустального шара.
— Такое существует в ином мире. Там это называют «электронными играми».
— Форма немного отличается, но суть одна: этот Сесилия — чужак из иного мира! Просто он оказался хитрее предыдущего и не стал выставлять себя напоказ.
— И знаний у него куда больше. Если мы заполучим его мозг, нам не придется тратить силы на настройку порталов в иные миры! Да и ученые перестанут ныть, что мы грабим их умы. Применил Технику Поиска Души к иномирянину — и все секреты у нас в руках!
Белая Мантия равнодушно выслушал монарха.
— Вы, как всегда, правы, Ваше Величество.
С этими словами советник повернулся и посмотрел на пространство за троном.
Там стоял исполинский стеклянный резервуар, наполненный прозрачной жидкостью. Вместо рыб в нём плавал раздувшийся человеческий мозг, густо усеянный яркими ярлыками и покрытый глубокими трещинами — казалось, он вот-вот распадётся на части.
— Нам действительно не помешают свежие мозги, — с едва уловимой издевкой резюмировал советник.