В семь утра герцог Рой завершил утреннюю тренировку.
Хотя эпоха магии осталась в прошлом и мир больше не нуждался в авантюристах, герцог неукоснительно следовал наставлениям своего великого предка-героя: каждое утро он пробегал десять километров, отжимался и качал пресс по сотне раз, делал тысячу взмахов мечом и наносил финальный сокрушительный удар, выплескивая магию до последней капли.
Затем — душ, смена одежды, посещение уборной строго по расписанию и, наконец, весы.
Спустя пять минут герцог Рой вошел в столовую мрачнее тучи.
Молодой и статный дворецкий уже приготовил для господина диетический завтрак, тщательно сбалансированный нутрициологом. Однако сухой стейк без капли соуса не вызывал у Роя ни малейшего аппетита. Зато с противоположного конца стола доносился такой пленительный сладкий аромат, что у герцога поневоле потекли слюнки.
Он поднял взгляд. Напротив восседала его дочь, Рецифия.
Впрочем, дело было не в ней.
Перед Лейей высилась целая россыпь лакомств: пончики, профитроли, макаруны... Но главное украшение стола — пышный шестислойный пирог, сплошь усыпанный клубникой и черникой, с пышной шапкой взбитых сливок. Служанка как раз лила сверху золотистый мёд, сбегавший сверкающим ручейком.
«До чего же вкусно выглядит!» — герцог с трудом подавил порыв пустить слюну.
Собрав всю волю в кулак, он сохранил строгое выражение лица и произнес с отцовским достоинством:
— Лейя, тебе пора бы умерить увлечение сладостями. Потом отвыкать будет ой как несладко.
— Будто вам, отец, легко отвыкать, — Рецифия с откровенным скепсисом оглядела заметно округлившийся животик герцога. — Все равно в нашем роду после тридцати разносит каждого. Не пора ли оставить бесполезные мучения?
— О, это проклятие нашей крови! — скорбно вздохнул герцог.
Рецифия лишенное сочувствия замечание проигнорировала. Иззящным движением, отточенным на уроках этикета, она отрезала кусочек пирога и отправила его в рот.
Обиженный герцог опустил грузное тело на стул, отгрохал солидный кусок стейка и принялся с досадой его жевать. Безвкусно.
— Посоли и поперчи, — велел он дворецкому.
— Избыток соли вредит вашему здоровью, — с непоколебимой честностью открестился тот.
Рой с завистью взглянул на десерты дочери:
— Будешь и дальше уплетать сладкое — Его Высочество начнет от тебя воротить нос.
— Его Высочество прекрасно знал об особенностях нашего телосложения, когда делал предложение, — отрезала Рецифия.
В конце концов, предрасположенность к полноте передалась им именно от королевской династии.
Девочка гордо вскинула подбородок:
— К тому же я урожденная Рой. Кто осмелится мной пренебречь?
— Даже золотой монеткой не выйдет угодить каждому, — заметил герцог.
«Избаловали дитя, слишком наивная», — подумал он.
Впрочем, времени еще предостаточно. До двадцати одного года, когда состоится свадьба с наследным принцем, оставалось целых восемь лет. Успеется: лет в пятнадцать можно будет постепенно открывать ей неприглядную изнанку мира.
Герцог готовил дочь не просто в правительницы — у него имелся четкий план воспитания. Но как всякий отец, он хотел, чтобы ее беззаботная пора длилась как можно дольше.
Рой про себя вздохнул. Пересилив себя, он оторвал взгляд от уставленного сладостями стола и взял у дворецкого газету.
Бумага была приятной, теплой и мягкой: дворецкий заботливо отгладил листы, чтобы край случайно не порезал нежную кожу аристократа. Руки герцога, покрытые мозолями от меча, в подобном уходе не нуждались, но для дворян традиция всегда стояла выше практической пользы.
Отложив свежую прессу, герцог продолжил орудовать ножом и вилкой:
— Что пишут?
— Столица готовится к восьмидесятилетию Вдовствующей императрицы; неподалеку от Сенсенаты обвалилась угольная шахта, идет расследование; прокладка железной дороги из Города Академий в Сессе завершится в следующем месяце... — дворецкий чеканил факты наизусть.
Герцог слушал внимательно. Рецифия же откровенно скучала — все это казалось ей бесконечно далеким, пока не прозвучала последняя новость:
—... Скандал вокруг игровых столов набирает обороты. Мастерская «Волшебная Шестерёнка» близка к победе в суде. В ответ «Восход» и еще ряд газет выступили с совместным заявлением, обвинив власти в давлении и призвав защитить свободу слова.
— Свободу врать они хотят защитить, — фыркнула Рецифия.
— Лейя, я смотрю, ты на них всерьез зубы точишь, — хмыкнул герцог. — Неужели эти писаки так уязвили твое самолюбие, когда ты заказала игровой стол?
— Вовсе нет!
— Или тебя злит, что они отрабатывают чужие медяки? Так это обычное дело. Ты ведь и сама игрок, должна понимать.
Рецифия лишь поджала губы.
С тех пор как в прессе появилась первая порочащая статья, она рвала и метала, порываясь прижать газетчиков к ногтю, но отец ее удержал.
Разглядывая надувшуюся дочь, герцог усмехнулся:
— Перейти дорогу первой барышне Восточных земель — умудриться надо. Поделом им! — Он повернулся к дворецкому: — Но ведь эти листки сплотились не только из-за проигрыша в суде, так?
— Какое тонкое чутье, сударь, — охотно подхватил дворецкий. — У «Волшебной Шестерёнки» безупречная репутация. А недавнее переоткрытие и акция всколыхнули в людях светлую ностальгию. Поэтому клевете изначально мало кто поверил, а уж когда обман вскрылся, вспыхнул настоящий бунт. «Ежедневник Восточных земель» и ряд других изданий первыми бросились опровергать грязные слухи. Комитет уличных волонтёров и вовсе отказался распространять газеты с выпадами против мастерской, а горожане массово аннулируют подписку. Согласно отчетам, у «Восхода» и его соратников тиражи рухнули по сравнению с прошлым кварталом. Газетные киоски терпят убытки, редакции завалены письмами с проклятиями. А вот «Ежедневник Восточных земель» удвоил продажи! Популярность игровых столов взлетела до небес — особенно после статьи о том, что игровой стол способствует росту магических сил. Очереди у игровых столов выросли втрое, жители требуют установить больше игровых столов по всему городу. Мэр Оуэн Симмор даром времени не терял: он объявляет о запуске пилотного проекта в государственной школе. Горожане в восторге, рейтинг мэра подскочил на тридцать шесть процентов. Похоже, господин Оуэн оказался в наибольшем выигрыше.
— Ну надо же! — нарочито ахнул Рой и подмигнул дочери: — А ведь вмешайся ты с самого начала, мы бы лишились такого увлекательного зрелища!
— И что тут увлекательного? Обычный балаган, — скривилась Рецифия.
Герцог хохотнул:
— Впрочем, я бы не спешил называть Оуэна победителем. Его рейтинг вырос только здесь, на месте. Зато кое-кто из высших сфер сейчас рвет и мечет.
— Совершенно верно, сударь, — дворецкий выудил из стопки несколько листов и положил сверху. — В столице к его школьной инициативе отнеслись крайне враждебно. Официальные издания уже начали травлю. «Почта Святого Егина» обвиняет мэра в популизме и растрате казны, «Модные новости» окрестили проект «агонией старого хлама», а «Вести королевской столицы» гремят о том, что он губит будущее подрастающего поколения.
— Да как они смеют?! — вспыхнула Рецифия. — Это дело наших Восточных земель! Они в глаза не видали этих столов, а смеют судить!
— Все просто, доченька: тот, кто мечтает искоренить магическое образование и стереть с лица земли лавки вроде алхимических мастерских, торгующих артефактами для простолюдинов, — это сам Его Величество.
— Король... — осеклась Рецифия.
Она ошеломленно уставилась на отца, который так буднично выложил ей главную подковерную тайну государства.
Герцог Рой с откровенным удовольствием пару минут наблюдал за ее замешательством, после чего спросил:
— Рецифия, ты помнишь, за какие заслуги наш род получил герцогский титул?
Девочка мгновенно подтянулась. Когда отец обращался к ней по полному имени, это означало экзамен.
— Наш предок одолел Короля Демонов и защитил честь королевства, — чеканя слова, ответила она.
— Верно, — кивнул Рой. — Но сегодня век магии миновал. Король Демонов сгинул в Бездне — во всяком случае, так объявил монарх, и мы будем делать вид, будто верим в это. Государство теперь защищают пушки да порох, и в героях у власти нужды нет. Если бы такой воитель явился сегодня, против кого лег бы его клинок?
— Против кого?.. Но ведь если нет Короля Демонов, зачем обнажать меч?
— А куда делись людские беды? Взгляни вокруг: народ беден и несчастен — пожалуй, даже сильнее, чем прежде. Как думаешь, на кого в итоге укажет острие?
На...
—... Так значит, корона хочет переломать все волшебные палочки и перекрыть людям любые пути? — Рецифия возрилась на отца ясными, умными глазами. — Ему не нужен второй род Рой?
«Ему и первый-то не нужен», — подумала она.
В свое время герою отдали слишком много: те богатейшие рудники изначально принадлежали королю.
«Так вот почему я должна выйти за наследника престола...» — пронзила ее хладнокровная мысль.
Как старшая дочь Дома Рой, она с малых лет знала: ее брак — лишь разменная монета в политической игре, и питать иллюзий не стоит.
— Но мы ведь выбрали сторону короля? — отбывший свое защитник государства предпочел сам стать драконом.
— Выходит, покупая игровые столы у «Волшебной Шестерёнки», я напитала оружие врага? — с рассудительностью спросила Рецифия.
Герцог загрохотал со смеху, да так, что его тяжелое брюхо подскочило, сотрясая обеденный стол. Ум дочери радовал его невероятно.
— Не сгущай краски, милая. Нравится играть — играй на здоровье. Мечтать-то король может о чем угодно, да только собрать всю магию в одни руки — задачка не из легких. Текущее положение вещей нам только на руку, так с какой стати Дому Рой слепо идти у него на поводу? Запомни, Лейя: мир состоит не только из черного и белого. В нем преобладают оттенки серого!
Рецифия погрузилась в раздумья.
— Браво, сударь! Мудрейшие слова, — похлопал в ладоши дворецкий.
Герцог бросил на него недоуменный взгляд. Подобная бесцеремонность со стороны слуги граничила с дерзостью.
Однако Татана не смутился:
— Власть действительно юлит. Пусть королевские газеты и поливают Оуэна грязью, шумиха лишь подогрела любопытство публики. Народу терпится взглянуть на «магическую диковину», пленившую Сесилию! Наплыв туристов вырос на семьдесят шесть процентов, а казна трещит от доходов. При таких раскладах кресло под мэром не пошатнется — тут даже недовольство государя бессильно. Более того, господин Симмор вознамерился предоставить льготы лавкам вроде «Волшебной Шестерёнки». А ведь под эту программу подпадают и несколько ваших предприятий.
Дворецкий выдержал паузу и с безупречной улыбкой добавил:
— Кстати... Вы давеча изволили заявить, что не пойдете на церемонию запуска пилотного проекта в государственной школе... Вы не изменили решения?
Герцог долго и хмуро разглядывал слугу, после чего чеканно произнес:
— Татана, ты сегодня сам на себя не похож.
* * *
Дабы сохранить лицо, герцог Рой отрядил на торжество Татану.
Впрочем, высочество излишне драматизировал. В глазах Ангела и Оуэна запуск программы в обычной государственной школе был делом скромным. Они и гостей-то созывать не собирались.
Мэр и Ассоциация магов лишь намеревались проверить способности учеников, прежде чем заключать масштабный договор. Проект мыслился как тихая проба пера, не требующая помпы.
Однако стараниями провокаторов событие раздули до масштабов всей страны. В день закладки фундамента базовой станции к дверям назначенного учебного заведения устремились толпы.
Среди них шагал и журналист Генри.
Он представлял столичную «Почту Святого Егина» — крупнейшее и весьма авторитетное издание Центрального Королевства.
Вот только Генри прибыл со специальным заданием.
Официально ему поручили осветить реформу магического образования в Сесилии. На деле же редакция прозрачно намекнула: требуется накопать на этот проект как можно больше грязи.
По мнению верхов, ежегодные траты на магические институты давно стали бесполезной обузой.
Однако мэр Оуэн Симмор выступал ярым защитником старых порядков. На недавнем съезде просветителей в столице он устроил скандал и чуть не разнес трибуну, из-за чего многие сочли его поведение дешевым популизмом.
Генри, как журналист с высокой гражданской ответственностью, считал своим долгом сорвать маску с этого политиканства.
Впрочем, едва Генри сел в поезд, покинувший столицу, его охватило смутное беспокойство.
Народу собралась тьма-тьмущая!
Обычно состав, следующий в Сесилию, пустовал. Когда-то славную Столицу магии технический прогресс бесцеремонно выбросил на обочину истории. Она не могла похвастаться реками ресурсов и прорывными технологиями, как промышленная Сенсената, и не диктовала моду, как Вольный город Сессе. Лишившись магического ореола, Сесилия превратилась в захолустный городок у границ опасной Бездны — место, куда добровольно мало кто рвался.
Однако пассажиры вагона без умолку толковали о новом изобретении.
— Неужто эти игровые столы и впрямь так хороши?
— Говорят, люди от них днями не отходят! Последние медяки спускают, а уходить не хотят!
— Может, их любовными чарами опоили?
— Ха! Да хоть бы и чарами! Главное, чтобы проверка артефактов ничего не засекла!
В их разговорах диковинные небылицы переплетались с завышенными ожиданиями.
Генри быстро опознал в соседах бродячих торговцев. Обычно те снували между Сенсенатой и Сессе, наживаясь на перепродаже промышленных новинок в глухие уголки.
Газетный шум сбил торгашей с толку: они приняли игровые столы за очередную диковинную штуку массового производства. А уж байка о том, что игровой стол «обирает до нитки», сработала для купцов как лучшая реклама, заманив их в Сесилию.
Журналист чувствовал: дело принимает дурной оборот, хоть и не мог сформулировать почему.
Помимо купцов, поезд полнился братьями по перу. Сюда слетелись репортеры всех столичных и провинциальных газет. Но больше всего Генри поразило присутствие инородцев.
— Столько лет не слыхивал об алхимических диковинках...
— «Волшебная Шестерёнка» до сих пор работает?
— Мой первый жезл ковали в этой мастерской! Раз уж переоткрылись, грех не заглянуть.
Генри с изумлением прислушивался к разговору эльфов. Лавка, которую в столице списали со счетов, пользовалась непререкаемым авторитетом у долгоживущих рас. Да так, что те не пожалели «малой толики» своих веков, чтобы приехать лично!
По прибытии в Сесилию недоброе предчувствие только усилилось.
Город ничуть не походил на загнивающие развалины.
Главный недостаток магии — ее долговечность. Но она же — ее главное достоинство.
Цитадель воздвигали для отражения демонических орд, строя на века. Время усыпило город, но скрепленные чарами стены простояли тысячи лет и не знали износа.
Каждый раз, когда Генри пытался состряпать материал на тему «Сесилия цепляется за призраки прошлого» и навести объектив на заросли сорняков, в кадровое окно просились монументальные фасады, не уступавшие столичным дворцовым ансамблям.
А игровые столы, расставленные на самых оживленных улицах, вовсе не выглядели как рассадник порока. Глядя на завораживающие проекции, прохожие лишь восхищенно вздыхали: «Сразу видно — Столица магии!»
Что уж говорить о самой «Волшебной Шестерёнке»...
Бог с ним, с помпезным убранством, но откуда внутри столько пушистого зверья?!
Переступив порог, Генри будто попал в сказку: люди самозабвенно предавались играм, озорные коты ловко сновали между столами с подносами, а в бокалах с напитками весело журчали пузырьки.
Журналист продержался полчаса и удрал без оглядки, испугавшись, что еще немного — и он сам отречется от своих убеждений!
В итоге он отсиделся в гостинице, набираясь сил перед торжественной закладкой базовой станции магической силы.
Именно так гласило приглашение. Генри ума не мог приложить, какими судьбами школьная реформа превратилась в закладку какой-то станции, и что это вообще за зверь.
Впрочем, репортер успокаивал себя: игра остается игрой. К тому же хозяин мастерской — мрачный чернокнижник. Нащелкает кадров, и любое богоугодное собрание сойдет за сатанинский шабаш!
Генри злорадно ухмыльнулся. И тут за спиной раздалось:
— Неужто сам господин Генри из «Почты Святого Егина»?
Раскрыт?!
Репортер с испугом обернулся и остолбенел: перед ним стоял один из управляющих кинокомпании «Жестяная Кукла», прибывший из самого Сессе.
В свое время Генри вел отдел светской хроники и прекрасно знал собеседника.
— Вы-то какими судьбами? — поразился журналист. Где стильный киноделец из блестящего Сессе, а где отсталая Сесилия?
— Наш босс желает обговорить пару сделок с «Волшебной Шестерёнкой», — нехотя признался тот.
Управленец умалчивал, что лорд Мандела несколько раз околачивался у дверей мастерской, но натыкался лишь на кота-секретаря. Черный кот наотрез отказался продавать патенты и заявил, что хозяина не интересуют визиты посторонних. Не солоно хлебавши, лорд решился лично подстеречь колдуна.
— Сам лорд Мандела здесь?! — у Генри глаза на лоб полезли.
Чутье подсказало: намечается сенсация! Он скинул крышку с объектива, но толпа неожиданно загудела.
— Едет! Хозяин «Волшебной Шестерёнки» прибыл! — воскликнул управляющий.
Чернокнижник?!
Генри вскинул фотоаппарат, сгорая от жажды запечатлеть лик злодея. Но в линзе высветилась фигура юноши столь ослепительного, что тот легко сошел бы за сошедшего с небес ангела. Да, на нем был черный балахон, но приколотый к груди алхимический герб с изображением Солнца, Луны и Шестерни придавал ему величие, ничем не уступающее убранству первосвященника.
И это — зловещий маг?!
Представления Генри о мире рухнули в одно мгновение. Ему показалось преступлением не увековечить подобную красоту!
Прежде чем опомниться, он израсходовал две трети пленки, совершенно пропустив мимо ушей пламенную речь мэра Оуэна.
«Да что со мной такое?!» — лишь спустя добрых десять минут репортер пришел в себя. Неужели колдун опоил его чарами?
«Кадра не осталось! Как я теперь разоблачу его коварный замысел?!»
Между тем торжество подбиралось к кульминации. Ведущий объявил:
— Слово предоставляется Ангелу Сесилии!
Юноша вступил на середину помоста.
От речи он воздержался — лишь вскинул сверкающий жезл и взмахнул им над головой.
Сгусток чистого хрустального света метнулся ввысь и, словно ударившись о водную гладь, пустил по небу мчащиеся круги.
Под восхищенные вздохи толпы в вышине закружился прозрачный воронкообразный вихрь, обратившийся облачным фонтаном. Из самого его сердца вырвалась радужная дуга, сошла прямо во двор школы и рассыпалась искрящимся ковром. Воздух вокруг наполнился живым, мерцающим сиянием.
Даже лишенные дара почувствовали, как вокруг разгорается магия.
Казалось, протяни руку — и сотворишь чудо.
— Так вот она какая... магия, — прошептал стоявший рядом управляющий и горько усмехнулся: — Эх, будь я помоложе, да в таких-то условиях... тоже пошел бы в чародеи!
Каждый из присутствующих в глубине души думал о том же. Кто бы отказался прикоснуться к тайне? Слова об «устаревших чарах» были лишь трусливой попыткой утешить себя в отсутствии таланта.
Лишь Генри молчал.
Он непрерывно щелкал затвором, впитывая объективом каждую деталь этой магии.
Редакционное задание? Политическая позиция?
Перед лицом настоящего чуда — пусть они все идут к черту!