Мужчина, которого представил ведущий, выплыл на сцену в элегантной бордовой рубашке. Под удивлённый гул зала он вскинул микрофон; едва вступила музыка, по студии разнёсся его бархатный, глубокий голос.
Стоило Чэн Кэ выдать первую же ноту, как Сяо Жань непроизвольно нахмурился.
Шэнь Сы и вовсе уткнулся в телефон. Открыв групповой чат «Уличный бандитский отряд города Наньхай», он написал Ли Вэю напоминалку: заехать в отель за игрушками и после съёмок отвезти их в детский дом.
Шэнь Минсинь, любитель пошпионить в сети с твинков и пособирать сплетни, прекрасно знал, что Чэн Кэ давно пытается примазаться к Шэнь Сы под соусом «старой дружбы». И хотя в интернете о них ходили самые разные слухи, Шэнь Сы сам этой темы не касался, а Минсинь стеснялся лезть с расспросами.
Но в одном он был уверен на все сто: Шэнь Сы слов на ветер не бросает, а значит, этот Чэн Кэ когда-то крупно ему насолил. Посему на сиявшего маслянистой фальшью артиста Шэнь Минсинь теперь смотрел со сканирующим прищуром.
Стоя на сцене, Чэн Кэ злился всё сильнее: Шэнь Сы даже головы не поднял.
Неужели этот упрямец всерьёз решил оборвать все концы? Ведь целый год, пока они встречались, тот исполнения любого его каприза добивался, да даже на предложение расписаться согласился без колебаний! Откуда же эта ледяная стена?
Как бы ни кипели мысли, Чэн Кэ сдержал лицо и допел заглавную композицию своего нового альбома — «Обитель грёз».
В зале нашлось немало фанатов, веривших в нерушимую мужскую дружбу между ним и Шэнь Сы; услышав знакомый мотив, они в экстазе замахали светящимися палочками.
Малыш Сяо Наньгуа уставился на Чэн Кэ. Дядька казался смутно знакомым, но память подводила. Зато стойкое неприятие вспыхнуло мгновенно. Заметив, что Чжан Мин заворожённо слушает пение, Тыковка недовольно надул губы и принялся методично пинать крошечной ножкой спинку его кресла.
Чжан Мин тут же переключил внимание и обернулся через спинку:
— Ты чего, братишка? Перекусить хочешь или молочка?
— Печеньку хочу, — с капризной миной выговорил Сяо Наньгуа.
Чжан Мин ловко выудил из сумочки пачку молочного печенья, заботливо её надрезал и протянул малышу:
— Держи! Доешь — ещё раздеру.
— Спасибо, брат Мин, — буркнул Тыковка и увлечённо занялся угощением.
Довольный собой Чжан Мин — старший брат отработал на ура — с чистой совестью уселся обратно. Но едва выпрямил спину, как кресло снова ощутимо толкнули.
— Да что такое, братишка? — искренне удивился Чжан Мин, снова разворачиваясь.
— Не смотри на него, он некрасивый, — прочавкал Сяо Наньгуа с набитым ртом. — Папа намного красивее!
Чжан Мин перевёл взгляд с Шэнь Сы на Чэн Кэ и задумчиво прикинул:
— Ну, папа и правда лучше выглядит. Но тот дядя — певец! Главное же, чтобы он пел хорошо.
— И поёт он пло-хо, — Тыковка заболтал ножками, устроившись поудобнее на коленях у отца. — Вот у папы голос настоящий!
Впрочем, тут карапуз не соврал. Голос Шэнь Сы — чистый, прохладный, с едва уловимой южной мягкостью — звучит как звон нефрита. В киноиндустрии он один из редких артистов, принципиально работающих без дубляжа. И пусть реплик у его персонажей бывало немного (самый крупный текст едва переваливал за сотню фраз), именно благодаря богатой речевой палитре его герои моментально запали в душу зрителям.
Чжан Мин поразмыслил: голос у дяди Шэня и впрямь приятный, но логики малыша всё равно не уловил.
— Но дядя на сцене же поёт! — аргументировал он. — А красивый голос ещё не значит, что человек петь умеет. Дядя Сяо говорил, у некоторых вообще слуха нет... как это там... «медведь на ухо наступил»!
— Папа тоже умеет! — надулся Тыковка, мгновенно вставая на защиту отцовского авторитета. — Папа и красивый, и поёт лучше всех!
Шэнь Сы, не отрываясь от экрана смартфона, погладил сына по макушке и небрежно бросил:
— Папа никогда не учился вокалу.
— Ну и что! Всё равно умеешь! — Малыш категорически отказывался признавать превосходство чужого дяди. И с гордостью добавил: — Я вот тоже не учился, а пою! Я знаю про звёздочку!
— Я тоже знаю! — моментально подхватил сидевший рядом Сяо Сигуа.
Эту песенку знали абсолютно все воспитанники детского дома. Директор Чжан часто повторяла им: хоть у них и нет родителей, каждый из них способен сиять так же ярко, как звёздочки на ночном небе.
— И я умею! По телевизору слышал! — Чжан Мин тут же затянул, ритмично качая головой: — * «Засияй, звезда ночная! В небе искорка святая...»*
Стоило ему запеть, как остальные ребятишки уже не смогли удержаться и дружным хором подхватили мотив.
В итоге картина получилась сюрреалистичной: на сцене статный, сияющий улыбкой певец выводил лирическую балладу, а в жюри разворачивался полноценный детский сольник.
Поскольку Чэн Кэ пришёл со своим альбомом, продюсеры выделили ему целых десять минут. За это время ребятишки успели пройтись от детских считалочек до саундтреков к видеоиграм. А уж когда Чжан Мин во весь голос затянул китайскую песню из «Ультрамена», Мин Фэн тоже не выдержал и ворвался в дуэт.
Оба мальчишки принялись вопить наперебой, выжимая из детских связок максимум. Поклонники Чжан Мина в первых рядах припухли, но тут же принялись азартно скандировать, поддерживая своего любимца.
Фанаты Сяо Жаня моментально включились в битву: «Чего?! Наш воспитанник уступит?! Не бывать такому!» — и грянули подпевать Мин Фэну.
Опасаясь, что голоса ребятишек перекроют, взрослые болельщики подключили собственные голосовые связки. Детский утренник за считаные секунды превратился в суровый баттл фанатских секторов.
Студия окончательно раскололась на два параллельных измерения. Чэн Кэ застыл посреди сцены с растерянно приоткрытым ртом, с ужасом наблюдая, как ревущая волна поддержки из зала набирает разрушительную силу.
Задние ряды, вообще не понимая, что происходит, поддались всеобщему безумию и тоже заскандировали. У Чэн Кэ в наушнике-мониторе творилась полная адопись: в один слуховой проход лилась нежная мелодия, в другой — вбивался оглушительный рёв зала.
Фонограмма закончилась. Потерявший ориентацию в пространстве артист на автомате ляпнул в микрофон последнюю строчку:
— * «Надейся, что в конце мы будем вместе...»*
И из горла вырвался такой скрипучий, хриплый петух — точно зажёванная плёнка в старом магнитофоне, — что зал моментально вымер. Наступила гробовая тишина. Чэн Кэ сам от ужаса вжал голову в плечи и со стыдом захлопнул рот.
— Благодарим Учителя Чэн Кэ за потрясающий номер! — выручила ситуацию ведущая, сглаживая дикую неловкость. — А теперь просим Учителя Чэн Кэ рассказать, с какой целью он посетил нашу сцену, после чего жюри озвучит свои оценки.
Подтекст читался прозрачно: «Уважаемые судьи, не стесняйтесь валить этого сокола при малейшей оговорке, никаких реверансов!»
Предыдущие участники прошли настолько пресно, что рейтинги прямой трансляции поползли вниз. Детский бунт чудом удержал аудиторию у экранов, и продюсеры затаили дыхание: только бы жюри не съехало на дежурные похвалы.
— Композиция, которую я только что исполнил, — заглавный трек моего нового альбома, — Чэн Кэ выдавил лучезарную улыбку и бархатным, отлаженным взглядом уставился на судейский стол. — Я пришёл сюда не только ради презентации «Обители грёз». Моя главная цель — встретить одного очень важного человека.
В зале тут же визгливо взревела какая-то фанатка:
— А-а-а-а! «Чэн и Сы» навеки! Дружба не рвётся!
Камера перевела фокус, но Шэнь Сы даже ухом не повёл. Он продолжал залипать в экран, время от времени отхлёбывая через трубочку детский молочный напиток, одолженный у сына. К спонсорской газировке на столе он за весь эфир так и не прикоснулся, храня демонстративное молчание.
Шэнь Минсинь переглянулся с Сяо Жанем. Всё стало понятно без слов: раз человек открыто пьёт чужой бренд в кадре, значит, с продюсерами он церемониться больше не намерен.
Если честно, организаторы шоу «Бесконечное звучание жизни» поступили откровенно свински. Заикаясь о совместном выпуске, они ни словом не обмолвились о визите Чэн Кэ.
Обычно перед эфиром списки участников выкатывают в сеть, чтобы фанаты успели подтянуться. Судя по растерянности в зале, явление Чэн Кэ стало сюрпризом для всех.
Более того, перед стартом второго сезона «Детского сада для начинающих пап» режиссёр Ма лично собирал с каждого «чёрные списки» нежелательных персон, чтобы случайно не свести врагов в одном кадре. Шоу-бизнес — улей тесный, обид у всех хватает; если посадить давних недругов по разные стороны баррикад, съёмочная площадка мигом превратится в кровавое побоище.
Пока разгневанный Ма Нинго за кулисами уже сжимал кулаки, намереваясь прописать нагоняй режиссёру «Бесконечного звучания жизни», Шэнь Сы наконец изволил подать голос:
— Уж не знаю, к кому конкретно вы пожаловали, Учитель Чэн, но песня ваша... мягко говоря, серятина.
Он неторопливо поднял глаза и отчеканил:
— Загадка, откуда берутся эти бесконечные статьи про «топового исполнителя» и «звезду первой величины», если за коротенькое десятиминутное выступление вы умудряетесь дать такого давленого петуха. На сольниках вы тоже так даётесь? Ах да, совсем забыл... у Учителя Чэн вроде бы и сольных концертов-то никогда не было?
Шэнь Сы небрежно повернулся к коллеге:
— Учитель Сяо, вы эстраду лучше знаете. Сколько лет Учитель Чэн обретается в индустрии?
— Лет восемь, кажется. Через месяц аккурат девятый годок пойдёт, — с едва уловимой ядовитой ухмылкой ответил Сяо Жань. — Впрочем, работать вместе нам не доводилось. Если со счёту сбился, уж не обессудьте, Учитель Чэн.
— Учитель Сяо не ошибся, — улыбка Чэн Кэ окончательно одеревенела. — Искренне надеюсь, что когда-нибудь мне посчастливится поработать с вами.
Зрители в зале мгновенно уловили фальшь.
Кто такой Сяо Жань? Композитор и поэт от бога. Его тексты и партитуры под силу только исполнителям с мощнейшей вокальной базой, а любой ноунейм, получив от него песню, вмиг влетает в чарты.
Как так вышло, что Чэн Кэ — артист с девятилетним стажем, в обвесе из люксовых брендов и с претензией на статус айдола номер один — ни разу в жизни не записывался у Сяо Жаня?
Шэнь Минсинь с удовольствием подкинул дров в этот костёр:
— Кстати, Учитель Чэн, а какие у вас главные хиты? Вдруг я что-то из них слышал?
Чэн Кэ на секунду застыл:
—... Я считаю, что каждая новая работа — это прорыв. Так что на сегодняшний день мой главный хит — трек «Обитель грёз».
— Понятно, — кивнул Минсинь с невинным видом. — То есть за восемь лет ни одного хита так и не родилось.
Чэн Кэ поперхнулся воздухом и уставился на каменное лицо Шэнь Сы:
— Сяо Сы...
— Бе-е... — Шэнь Сы с отвращением изобразил рвотный позыв, без церемоний перебивая его. — Я умоляю тебя: всё, я больше не требую долг! Можешь не возвращать, только перестань меня тошнить! Сначала разводишь грязные намёки в сети, теперь припёрся пакостить лично. Чэн Кэ, имей совесть, будь человеком! Я виноват, признаю: не надо было вообще давать тебе в долг, а уж тем более требовать деньги назад.
Шэнь Сы шутливо сложил ладони в умоляющем жесте:
— Очень прошу: завязывай с этими слизкими ужимками. У нас отродясь не было никакой дружбы. Хватит дурить людям головы, будто между нами есть какая-то «особая связь» — меня от этого физически выворачивает.
Зал взорвался шумом.
Фанаты, искренне верившие, будто Чэн Кэ и Шэнь Сы — закадычные друзья, а Шэнь Сы — просто меркантильный предатель, с разинутыми ртами уставились на кумира, ожидая немедленных опровержений.
Чэн Кэ обомлел: он никак не ожидал, что Шэнь Сы вот так выльет на него ушат помоев прямо под камерами и на глазах у публики! Да ещё и вскроет тот позорный факт, что тот действительно выбивал из него долги!
Заметив, как фан-сектор Чэн Кэ закипает, Сяо Жань нахмурился и веско произнёс:
— Личные сводки счётов решаются за кулисами. Очень надеюсь, Учитель Чэн, что вы не пытаетесь использовать сцену для морального давления на Учителя Шэнь.
— Ч-что вы, как можно... — Чэн Кэ едва выдавил жалкое подобие улыбки. Он зарабатывал на жизнь вокалом, и переходить дорогу Сяо Жаню смерти было подобно.
— Неужели? — сухо бросил Сяо Жань, и бровью не поведя. — В таком случае, Учитель Чэн, не соизволите ли объяснить аудитории, почему вы только что пели под фанеру?
Чэн Кэ мгновенно прошиб холодный пот.