— А теперь экстренное сообщение. Сегодня в десять сорок утра действующий президент корпорации «Шаофэн» совершил нападение с использованием холодного оружия. Пострадавший скончался от полученных ранений по дороге в больницу. По предварительным данным, между ними вспыхнула ссора…
В пустой гостиной мужчина с седеющими висками выключил телевизор, не дослушав диктора.
— Дядя Дэ, подавай машину.
— Слушаюсь! — отозвался из-за панорамного окна старый управляющий, поливавший цветы. — Молодой господин, куда едем?
Дяде Дэ уже перевалило за семьдесят, но он по-прежнему служил семье Фу и по давней привычке называл хозяина «молодым господином».
Отошедший от дел пятидесятилетний Фу Чунсюй практически не покидал дома, и неожиданная просьба заставила управляющего замешкаться.
— В управление полиции города Хайбинь.
Мужчина оперся на трость. Годы не согнули его статную фигуру, но во взгляде поблекших глаз читалась глубокая усталость.
Дядя Дэ не стал задавать лишних вопросов:
— Хорошо, сейчас же вызову водителя.
Смерть старейшины, предательство родителей, пытавшихся вместе с чужаками прибрать к рукам компанию, — всё это окончательно вытравило из Фу Чунсюя остатки душевного тепла, сделав его суровым и замкнутым.
«И всё же слава богу, — думал старый слуга, — что рядом с ним остался маленький молодой господин».
Проводив хозяина, Дядя Дэ вернулся в сад и, ухаживая за цветами, тихо замурлыкал под нос старинный мотив родных мест.
* * *
В комнате для свиданий полицейского участка Хайбиня было сыро и прохладно. Фу Чунсюй стоял перед прикованным к стулу юношей, на чьём лице застыло полное равнодушие:
— Фу Нань, уходя утром на работу, ты обещал, что вернёшься к ужину.
Заслышав его голос, парень вскинул голову. Губы его задрожали:
— Дядя Фу…
В его волчьем, диковатом взгляде читалась вина пополам с решимостью, но ни капли раскаяния.
— Это он… Он убил моего отца.
— Глупости! — Трость с глухим стуком ударилась о мраморный пол. Обычно сдержанный Гендиректор Фу смерил его тяжелым взглядом и чеканно произнёс: — Твой отец погиб в результате несчастного случая. Чэн Кэ тут ни при чём.
Молчавший с момента ареста юноша внезапно сорвался: с заходящимся в ярости криком он грохнул скованными руками по заградительному стеклу. В его налитых кровью глазах бушевало безумие:
— И вы в это верите?! Неужели вы правда в это верите?! Он ведь незадолго до этого обещал забрать меня домой! Вы сами, когда усыновляли меня, клялись, что найдёте способ вырвать его из лап этого подонка! И что потом?! Прошла пара дней — и он якобы попадает в аварию! Погибает от несчастного случая! Умирает!
Парень тяжело задышал, срываясь на хрип:
— Меня обижал вовсе не отец, а в сети травлю устроили именно ему! Единственным, кто по-настоящему любил отца, были вы! Но в итоге его сгубило то ничтожество! Если бы Чэн Кэ не сделал из отца громоотвод, разве фанаты поверили бы в его сказочку о «вечной любви»?! Если бы он правда берег его, разве его безумные поклонники посмели бы напасть на отца прямо посреди улицы?!
Фу Чунсюй видел его слезы лишь единожды — двадцать лет назад, когда привёл маленького Фу Наня на кладбище. Тогда мальчик припал к надгробию Шэнь Сы и впервые во весь голос позвал отца.
Мужчина смотрел на бьющегося в истерике юношу с горьким спокойствием:
— И всё же ты не должен был…
— Дядя Фу… В ночь перед смертью отца Чэн Кэ ушёл из бара, и его след затерялся. А по пути к больнице, в круглосуточном магазинчике, кто-то купил обычную деревянную скалку.
Фу Нань тяжело дышал, взвешивая каждое слово:
— Отец умер от разрыва опухоли мозга — за считаные часы до операции! Как бы она раздавилась сама, если бы его никто не тронул?! Тварь даже не позволила провести вскрытие! Воспользовался правами законного мужа, заставил менеджера подписать бумаги и тут же отправил тело в крематорий!
Глядя на обезумевшего от горя парня, Фу Чунсюй медленно закрыл глаза:
— Он не хотел бы, чтобы ты ломал себе жизнь ради мести. Единственное, о чём он мечтал, — чтобы ты жил спокойно и счастливым.
Юноша в тюремной робе лишь горько усмехнулся:
— Дядя Фу… Отец умер. У меня больше нет никакой жизни.
С той самой минуты, как не стало человека, обещавшего забрать его к себе, каждый день его существования был подчинён лишь одному: докопаться до правды. Или отомстить.
Даже годы спустя он так и не понял, почему Шэнь Сы заботился о нём. Ведь он не был тем ребёнком, которого артист выбрал изначально, да и в сиротском приюте Шэнь Сы вовсе не он обижал его. Но тот всё равно приходил в больницу, дежурил у койки, а перед выпиской с улыбкой спросил, не хочет ли Фу Нань стать его сыном.
В памяти всплыл образ — болезненно бледный, худой человек, чья улыбка всегда согревала лучше любого солнца. Фу Нань вытер лицо и зажмурил воспалённые глаза.
— «Отец умер, и у меня нет жизни»… — эхом повторил Фу Чунсюй.
Помолчав, он так ничего и не ответил, лишь развернулся к выходу.
— Папа… простите меня, — донеслось ему в спину.
Дробный стук трости на мгновение оборвался, а затем возобновился с прежней размеренностью. Прежде могучая и статная фигура мужчины сейчас казалась бесконечно одинокой и надломленной.
* * *
— Молодой господин, неужели совсем ничего нельзя сделать? — Управляющий в отчаянии смотрел на хозяина, не понимая его упрямства.
Как же так?! Что же свалилось на голову бедного малого!
Фу Чунсюй, сидевший на балконе в глубоком кресле, неспешно перевернул страницу газеты:
— Дядя Дэ, я отдал распоряжение распродать все мои акции корпорации. Когда всё уляжется, заберёшь Фу Наня и увезёшь его из страны.
— Что вы такое говорите?! — старик с ужасом уставился на него.
— От обвинения в убийстве не отвертеться, но вокруг фигуры действовавшего главы «Шаофэн» можно поднять шум, — Фу Чунсюй отпил остывший кофе. — У Наня вся жизнь впереди. Когда я забирал его из приюта, Сысы просил заботиться о нём.
Сын его любимого человека был и его сыном тоже.
— Сысы подарил ему детство. А о его будущем позабочусь я.
Старый слуга всё понял. Хозяин, всю жизнь свято чтивший закон, решился на преступление. Ради названного сына, ради Шэнь Сы, с которым им так и не суждено было быть вместе, он соберёт все свои связи и влияние, чтобы, взяв вину на себя, спасти парня.
— Господин, одумайтесь! — пробормотал Дядя Дэ с горечью. — Должен быть другой выход!
Фу Чунсюй лишь покачал головой с тихой, грустной улыбкой:
— Дядя Дэ… Я просто очень скучаю по Сысы.
И хотя снимки с места преступления не попали в прессу, картина была очевидна: прибывшая полиция обнаружила лишь хладный труп Чэн Кэ да залитого кровью Фу Наня. Дверь гримёрки была заперта изнутри, на орудии убийства — только отпечатки юноши. Записи камер, показания свидетелей — улика к улике.
Прослужив в доме всю жизнь, старый управляющий понимал: если хозяин что-то решил, его уже не остановить.
Мальчик, которого Старейшина Фу когда-то привёл в родовое поместье, блестящий наследник, о котором мечтали первейшие невесты столицы, — всё это перечеркнёт сухой судебный приговор.
— Молодой господин… — попытался воспротивиться Дядя Дэ, но Фу Чунсюй лишь предостерегающе вскинул руку.
Сейчас он был просто отцом.
Глубокой ночью, окончив последние приготовления, мужчина сидел в кабинете. Из тайника письменного стола он достал снимок, когда-то аккуратно вырезанный из студенческого билета Пекинского университета.
С пожелтевшей карточки улыбался юноша с чистым, открытым взглядом — точно таким же, каков был тот единственный случайный миг на улице Наньхая, навсегда запавший Фу Чунсюю в душу.
Тук-тук-тук.
В дверь кабинета постучали. Мужчина успел лишь сжать заветный снимок в кулаке.
— Молодой господин! В изоляторе… Маленький молодой господин…
Голос старика прервался рыданиями, но несказанного и не требовалось пояснять.
Под всхлипывания слуги Фу Чунсюй долго сидел неподвижно. Затем разжал пальцы, взглянул на портрет и тяжело вздохнул:
— Сысы… Наш сын оказался слишком умным.
Должно быть, в ту минуту, когда Фу Чунсюй развернулся и ушёл, не став ни о чём расспрашивать, Фу Нань уже разгадал его замысел. И опередил.
На снимке юноша щурился от солнца и улыбался, словно предвкушая свободную жизнь после развода с Чэн Кэ, словно мечтал о том, как заберёт из приюта Сяо Наньгуа… Словно ждал, когда любимый человек подведёт его к порогу родного дома.
Сбросив все акции «Шаофэн», бывший властитель финансового олимпа Фу Чунсюй навсегда исчез из публичного поля.
Одни болтали, будто он, сломленный предательством приёмного сына, уехал доживать век за границу.
Другие утверждали, что крах компании отнял у него здоровье и его сразила молниеносная болезнь.
Третьи шептались, что часто видели его на городском кладбище — одинокого, согнутого горем…
Мололи всякое.
А герой этих сплетен, седой как лунь, просто сидел на террасе и день за днём перелистывал страницы книг.
Цветы в саду распускались и увядали, пока с годами фигура старого управляющего, любившего ухаживать за ними, не превратилась в чёрно-белую фотографию на кладбищенской плите.
Фу Чунсюй раздал всё своё состояние на благотворительность. Квитанции о пожертвованиях он сжёг на могиле Шэнь Сы, развеяв серый пепел по ветру.
Он перенёс прах Шэнь Сы в свой сад. Рядом с надгробием улыбающегося юноши встала плита с портретом дерзкого, упрямого парня. Глядя на этих двоих, ни капли не похожих друг на друга, Фу Чунсюй с нежной горечью прошептал:
— Паршивец… Береги отца.
А с другой стороны пустовал третий камень, дожидаясь своего часа.
И вот в один из дней, когда он сидел на солнцепёке с книгой в руках, сквозь предвечерний зной донёсся знакомый, родной голос:
— Старина Фу…
* * *
— Фу Цюйнань! Ты опять прогулял занятия?!
Едва переступив порог, младший сын увидел восседающих на диване отцов. Управляющий за их спинами отчаянно делал ему знаки, так что юный наследник семьи Фу не задумываясь сдал старшего брата с потрохами:
— Папа, честно, ты всё неправильно понял! Это Брат Мин сказал, что от пары пропущенных лекций в университете ничего не будет!
Гендиректор Фу с привычным спокойствием налил супругу воды, подавая стакан, и перевёл строгий взгляд на застывшего посреди прихожей парня:
— Ну и какая причина на этот раз?
Длинноногий Фу-младший виновато почесал затылок, подбежал к дивану и по-детски уселся прямо на ковёр перед кофейным столиком:
— Брат Мин сказал, что девушка, которая ему нравится, наконец согласилась погулять с ним! Но она стеснялась и взяла подругу, вот он и вытащил меня для компании! Папа, я сразу предупреждаю: я вовсе не хотел прогуливать! Но Брат Мин так долго за ней ухаживал… Разве мог я, как младший брат, отказать ему в помощи?!
Обладатель всех мыслимых кинопремий, Киноимператор Шэнь, скрестил руки на груди и ядовито усмехнулся:
— А я только что звонил куратору твоего брата. В полицейской академии вчера были сборы по физподготовке, и Чжан Мин занял первое место.
Маленький гендиректор Фу опешил. Брат Мин ведь клялся, что у них сейчас свободная неделя! Откуда всплыли эти сборы?!
— Так и будешь врать?! — Шэнь Сы оглядел столешницу из массива, но, одумавшись, со всего размаху хлопнул по бедру сидевшего рядом мужа.
Гендиректор Фу лишь на мгновение поморщился и тут же вернул лицу благодушное выражение:
— Ты только не кипятись. Парнишка повзрослел, у него свои интересы. Нам, как родителям, стоит уважать личное пространство сына.
Заслышав защиту от отца, парень мгновенно повеселел:
— Отец дело говорит!
— Ах вот как! Значит, опять соврал! Ни с каким братом ты не ходил! — Шэнь Сы, ловко подловивший сына на лжи, тут же вскочил и принялся засучивать рукава. — Ах ты паршивец, Фу Цюйнань! Совсем страх потерял?! Думаешь, у меня рука на тебя не поднимется?!
— Господин Шэнь, миленький, остыньте! Маленький господин уже всё понял! — Управляющий спешно выставил руки, параллельно подавая знаки застывшему, вытянувшемуся по стойке «смирно», парню: — Молодой господин, живее просите прощения!
— Какое там «понял»! Он прямо с порога прикрылся братом, лишь бы меня надуть! — Шэнь Сы сграбастал с дивана тяжелую подушку и наступательным шагом двинулся на нарушителя. — Прогуливать вздумал?! Лгать мне вздумал?! Ну держись, Фу Цюйнань!
— Отец! Отец, спасай! — Парнишка принялся кружить вокруг дивана, используя его как щит.
Он и бежать во весь опор боялся — вдруг папа устанет в погоне и разразится ещё большим гневом, но и медлить не смел, дабы не получить подушкой по шее, так что метался из стороны в сторону с невероятной ловкостью.
Гендиректор Фу семенил рядом с мужем, бережно придерживая того за талию, чтобы тот в пылу погони случайно не оступился, а на отчаянные вопли сына невозмутимо отозвался:
— В этом доме главный папа. Так что смирись и получай заслуженное.
— Папа! Папа, я больше не буду-у-у!
И поступивший на первый курс Маленький гендиректор Фу в очередной раз заплатил жестокую цену за свой очередной прогул.