— Ставлю на кон всю свою личную жизнь: это сто процентов Дедушка Сы и босс Фу!
— А-а-а-а! Сяо Наньгуа и старый малыш Дедушки Сы!
— Черт! А я-то думала, из-за истории с исчезновением ребенка его гнобят в богатой семейке... А они всей семьей вышли за новогодними покупками!
— Столько времени ни новостей, ни слухов! Я уж грешным делом решила, что Фу его забанили... Ы-ы-ы!
— Народ, вы серьезно? Любому слепому видно, как босс Фу дышит к Сы-е! Откуда вы вообще эти мыльные драмы берете?
— За покупками к празднику у него время есть, а в Вэйбо написать — нет?! Сегодня же Канун Нового года! Я что, даже банального «С праздником» не заслужила?!
— Так Дедушка Сы реально уходит из шоу-бизнеса или все-таки вернется?
Ответа на этот вопрос не знал никто. Съемочная группа режиссера Лю Линь во избежание лишней шумихи всегда работала в строжайшей секретности, выпуская куцые промо-материалы лишь накануне самой премьеры. Что же до менеджера Ван Бая, то он, узнав, что Шэнь Сы ушел на съемки, со спокойной душой отправился домой — проводить время с женой и ребенком. У него был всего один подопечный, так что, едва Шэнь Сы оказался на площадке, Ван Бай практически перестал заглядывать в сеть. Будучи связанным строгими условиями контракта, он и не думал разглашать график актера.
Кто понимал специфику, тот сохранял спокойствие; остальным же оставалось гадать в темноте, сгорая от тревоги.
Сам Шэнь Сы даже не подозревал, насколько глубоко в умах фанатов укоренилась мысль о его уходе из индустрии. Впрочем, он всегда отличался от большинства коллег по цеху. Прочие актеры уже в январе выкладывали расписание на весь год вперед, демонстрируя брендам свою востребованность и заодно рекламируя новые проекты. Шэнь Сы же привык браться за дела только после Праздника весны. Раньше он не мог похвастаться популярностью, так что в начале года предложений все равно было немного — вполне можно было не спешить.
Преданные «хурминки» просто поддались панике из-за излишней заботы. Прояви они немного хладнокровия да сопоставь привычный график кумира с прошлыми годами, правду удалось бы разглядеть без труда. И тогда никакие сетевые сплетни не заставили бы их поверить, будто Шэнь Сы решил бросить карьеру из-за происшествия с ребенком.
Пока сеть бурлила, Шэнь Сы, не подозревавший, что рядовой поход по магазинам снова вывел его в топ поисковых запросов, вовсю готовил праздничный ужин. На кухне ему помогал Фу Чунсюй.
Впрочем, «помогал» — громко сказано: гендиректор Фу работал руками, а Шэнь Сы — исключительно головой. Не дай он вовремя указаний, возникло бы обоснованное подозрение, что Фу Чунсюй даже не догадывается о необходимости чистить картошку.
Сяо Наньгуа вместе со старейшиной Фу наблюдал во дворе, как управляющий клеит новогодние парные надписи. В ручонках малыш крепко сжимал гирлянду из алых фонариков, собираясь позже повесить их на виноградную шпалеру.
— Ровно висит? — поинтересовался управляющий с лестницы, прижимая к косяку красную бумажную полосу.
Старик прищурился:
— Чуть левее... Да-да, вот так! Теперь в самый раз!
Маленький Тыковка сгорал от нетерпения, пока вокруг его ног крутился пёс Хэйхэй.
Каждый был занят своим делом, дом полнился праздничной суетой, и к тому моменту, как Шэнь Сы отправил в пароварку последнее блюдо — рыбу, — и внутри, и снаружи уже вовсю алели иероглифы «счастье».
Старейшина Фу уже много лет не принимал в хлопотах такого личного участия. Прежде всеми праздниками заправляла его покойная супруга, да и в родовом поместье хватало прислуги. Новогодний дух ощущался разве что за семейным столом — и то при условии, что Фу И не портил всем настроение.
Перебравшись же к внуку, старик на склоне лет наконец узнал, что такое настоящая радость общения с правнуками.
Дядя Дэ высоко поднял малыша, давая тому закрепить фонарик на решетке. Сяо Наньгуа с гордостью обернулся:
— Прадедушка! Красиво?
— Очень красиво! Замечательно получилось! — с улыбкой похвалил старик.
«Вот она, настоящая жизнь. Вот каков должен быть заслуженный отдых».
На стол выставили соки, сладости, орехи и фрукты. Из кухни доносилось мерное шипение пароварки. Выйдя на веранду, Шэнь Сы окликнул домочадцев:
— Дедушка, дядя Дэ! Забирайте Сяо Наньгуа, пора за стол!
— Идем, идем! — отозвался старик.
Маленький Тыковка впервые видел, чтобы папа готовил та-а-ак много всего! Когда уселись за стол, прадедушка первым поднял бокал с соком и пожелал, чтобы следующий год стал еще лучше прежнего. Папы тоже подняли свои бокалы.
Сяо Наньгуа посмотрел на управляющего, поддерживавшего тост вместе со всеми, и тоже потянулся со своим стаканчиком, сбивчиво пролепетав:
— Чтобы все... было еще... еще лучше!
К восьми вечера ужин завершился, и вся семья расположилась у телевизора за просмотром новогоднего гала-концерта.
Старейшина Фу неспешно потягивал травяной чай для пищеварения, управляющий во дворе раскладывал фейерверки, Шэнь Сы лакомился сушеной хурмой, а Фу Чунсюй был полностью поглощен очисткой кедровых орешков для сына.
Прежде телеканалы неоднократно звали Шэнь Сы принять участие в праздничных шоу, но из-за плотного съемочного графика выкроить время было невозможно. К тому же выступления требовали репетиций, а в случае прямого эфира он лишился бы возможности встретить Новый год в кругу семьи — цена, на которую актер категорически не был согласен.
Устроившийся на ковре Сяо Наньгуа, не отрывая глаз от экрана, требовательно протянул пустые ладошки:
— Старший папа, еще! Кончились!
Фу Чунсюй, орудуя щипцами для орехов, поспешно откликнулся:
— Сейчас-сейчас, малыш. Возьми пока фисташки, папа скоро мигом всё очистит.
Первые два десятка лет жизни господин гендиректор и понятия не имел, каково это — ухаживать за кем-то, зато после свадьбы освоил эту науку в совершенстве. Наслаждался ли он новым статусом или просто подчинился судьбе — загадка.
Глядя на них сквозь пар, поднимающийся над пиалой, дедушка улыбнулся. Кисловатый чай показался ему удивительно сладким.
«Хорошо-то как».
Без пяти двенадцать. За окном уже грохотали петарды, и все мысли Сяо Наньгуа унеслись во двор. Прадедушка обещал показать кучу фейерверков — таких же красивых, как на Новый год. Малышу еще никогда не доводилось запускать их самому!
— Пошли-пошли на улицу! Соседи уже вовсю палят! — поднялся старейшина Фу.
Видя нетерпение сына, Шэнь Сы не стал дожидаться ровно полуночи, и семья дружно вышла в сад.
Управляющий заранее расставил пиротехнику. Заметив горящий взгляд ребенка, Фу Чунсюй подхватил его на руки, а Шэнь Сы накрыл ладонь малыша своей, помогая направить палочку со знахарским благовонием к фитилю.
На шнуре вспыхнула искра. Гендиректор Фу, крепче прижав к себе сына и подхватив супруга за руку, моментально отступил на безопасное расстояние.
Снопы золотистых огней с шипением взмыли в вышину и под звучащий из дома отсчет таймера распустились в темном небе слепящими букетами.
Сяо Наньгуа, сидя на руке у старшего папы, завороженно смотрел вверх:
— Ух ты! Какая огромная!
Кажется, общий восторг передался абсолютно всем: Хэйхэй звонко тявкнул и принялся с лаем кружить вокруг хозяев.
Сад освещался мягким светом фонарей и праздничных алых шариков. Шэнь Сы зажег для сына несколько бенгальских огней, и тот вместе со щенком ринулся носиться по дорожкам. Раззадоренный дедушка Фу тоже не выдержал: под неспокойным взглядом управляющего он взял ароматическую палочку и поднес к фитилям сразу нескольких коробок.
Шэнь Сы крутил в пальцах бенгальский огонь. Искры вычерчивали в воздухе узоры, выхватывая из тьмы уютный, счастливый домашний круг.
В глазах юноши читалось тихое, выстраданное счастье.
Он повернулся к стоящему рядом мужчине:
— Старина Фу, с Новым годом?
Взгляд Фу Чунсюя был полон нежности. Сжав его прохладную ладонь, он прикоснулся губами ко лбу супруга:
— С Новым годом, родной.
Ночь укрыла своими объятиями огни фейерверка, а он — укрыл его.
Шэнь Сы мысленно ухмыльнулся: «Ну и романтик...»
Будь рядом зеркало, он увидел бы, каким светом искрится его собственная улыбка.
Сяо Наньгуа еще никогда не испытывал такой радости! Он и помыслить не мог, что Праздник весны бывает столь шумным и веселым. В детском доме он встречал Новый год дважды, и все «торжество» сводилось к дополнительной куриной ножке на ужин. Конечно, съесть целую ножку — это здорово, но все равно... ощущалось совсем не так.
По крайней мере, засыпая в прежние новогодние ночи и глядя на далекие всполохи фейерверков, он упрямо думал: праздник не должен быть таким.
Однажды кто-то из детей спросил директора Чжан, почему им не запускают салюты. Директор ответила, что они — звездочки, упавшие с неба, а когда вместе собирается так много звезд, им не нужен искусственный свет. Вот когда у каждого появятся папа и мама, тогда и придет черед фейерверков: салюты нужны родителям, чтобы их единственная маленькая звездочка смогла подать знак другим таким же и найти себе друзей.
Сяо Сигуа тогда допытывался:
— А зачем искать других? Разве те, кто запускает салюты, такие же, как мы?
Директор смутилась, но мягко ответила:
— Затем, чтобы в трудную минуту вы знали: вы не одни.
На второй вопрос она так и не ответила, но маленький Тыковка уже тогда понял: разница есть. Именно в тот день до него дошло, что дети из приюта отличаются от тех, у кого родители были с самого рождения.
— Сын, пошли! Пора купаться и баиньки! — донесся издалека голос Шэнь Сы.
— А он точно спит сегодня с нами? — послышалось на заднем плане наигранное ворчание Фу Чунсюя.
Сяо Наньгуа посмотрел на потухший бенгальский огонек, перевел взгляд на сидящего у ног щенка и расплылся в счастливой улыбке:
— Иду-у!
Ну и пусть не так! У других есть папа и мама, а у него — целых два папы!
Мы и не должны быть одинаковыми, ведь каждый — это уникальная маленькая звездочка!
* * *
В эту новую ночь кто-то устраивал дома скандалы, в неистовой ярости допрашивая жену, с которой прожил много лет. Кто-то сидел в изоляторе и с горькой ухмылкой слушал канонаду салютов за стеной.
С надеждой или с раскаянием — колесо времени плевать хотело на людские драмы. Оно неумолимо отсчитывало секунды, увлекая радости и печали человеческого мира в неизвестность завтрашнего дня.
* * *
На следующее утро около восьми часов полусонный Шэнь Сы, намеревавшийся сладко подрыхнуть еще часок-другой, почувствовал, как зажатый в его объятиях малыш пытается тихонько выскользнуть из-под одеяла.
Актер не глядя сгреб ребенка обратно:
— Если кушать не хочешь, поспи еще с папой. В первый день Нового года рано вставать нельзя.
Ранний подъем в первый день года — плохая примета: весь год потом спину гнуть будешь.
Давно проснувшийся Фу Чунсюй со знанием дела кивнул и похлопал сына по спинке.
Сяо Наньгуа виновато поболтал ножками:
— Пап... пи-пи.
— В туалет хочешь? Тогда накинь кофту, — не открывая глаз, пробормотал Шэнь Сы. — Старина Фу, подай его куртку.
— Держи, — Фу Чунсюй нащупал за пределами одеяла пушистую детскую толстовку с львиными ушками.
Шэнь Сы выпростал руку из-под теплого пледа, чтобы одеть сына. Стоило краю одеяла приподняться, как внутрь проскользнул сквозняк. Прохлада была едва заметной, однако оба супруга мгновенно ощутили подвох.
Почему в области поясницы и бедер вдруг стало так свежо? Только что ведь было тепло...
Шэнь Сы инстинктивно провел ладонью по матрасу — и пальцы уткнулись в остывающее влажное пятно.
Глаза актера мгновенно распахнулись. Взирая на торчащую из-под одеяла макушку, он с ледяным спокойствием констатировал:
— Маленький гражданин Фу Цюйнань, ты описался.
Застигнутый на месте преступления малыш натянул одеяло на голову и отчаянно заверещал:
— А-а-а-а-а! Папа! Не говори-и-и!
Утро первого дня Нового года супруги Фу встретили в трудах и заботах: один потащил наследника в ванную смывать позор и менять одежду, а второй, сверяясь с обучающим видео на телефоне, учился заново заправлять постельное белье.
Что ж, новое лето — новые свершения. Потрудиться все-таки придется!