— И не надо обвинять меня в клевете, — произнёс Сяо Жань. — Я работал с десятками исполнителей и сотни раз наблюдал за записью вокала в студии. Так что отличить живое пение от фонограммы в состоянии.
— Впрочем, фальшь в конце слышна и без особого слуха. Секунду назад голос звучал сочно и раскатисто, а в следующий миг — будто оцинкованным ведром по мостовой. Никакого перехода. На честный живой звук это не похоже.
Шэнь Минсинь тут же повернулся к сцене. От былого спокойствия Чэн Кэ, оказавшегося в центре скандала с фонограммой, не осталось и следа — тот выглядел смущённым и застигнутым врасплох.
— Ничего другого от учителя Сяо я и не ожидал, — не став отнекиваться, признался Чэн Кэ. — С наступлением холодов у меня начались проблемы с горлом. Я ведь пришёл сюда только ради презентации альбома, а не ради борьбы за первое место, поэтому и попросил организаторов пустить вокальную дорожку во второй половине песни.
Впрочем, соображал он быстро и брать на себя клеймо певшего под плюс не спешил, вывернув всё иначе:
— На репетициях я посчитал, что из десяти минут пару-тройку не вытяну. Но мне так хотелось порадовать фанатов, что под конец я всё же не удержался и вклинился со своей партией. Наверное, просто переоценил свои силы.
Чэн Кэ горько ухмыльнулся, всем видом изображая досаду и самоиронию.
Рисовая мука в зале, увидав раскаяние своего кумира, тут же позабыли о сомнениях и принялись наперебой выкрикивать слова поддержки.
Взгляд Сяо Жаня стал ещё более холодным:
— Твоя «ответственность перед слушателями» заключается в том, чтобы не беречь связки и потчевать фанатов петушиным криком? Ты утверждаешь, будто не метил в лидеры. Но если бы не этот конфуз и ты набрал больше всех голосов благодаря фанере, раскрыл бы ты секрет? Отказался бы от денежного приза?
— Учитель Сяо, я не пел под фонограмму, — с трудом выдавил Чэн Кэ. — Просто в конце звуковой дорожки шёл бэк-вокал.
— Хорошо, — кивнул Сяо Жань и обратился к технической группе у края зала: — Будьте добры, выведите на экран запись выступления Чэн Кэ.
Шоу «Бесконечное звучание жизни», как и большинство современных прямых эфиров, вело запись для последующего монтажа. Оператор, хоть и не понял замысла судьи, послушно вывел видео на огромный задник сцены.
Следующие десять минут зал вслушивался в повтор. Никаких изъянов — помимо финального срыва — никто не уловил.
— Уловил суть? — с усмешкой спросил Сяо Жань, глядя на растерявшегося артиста. — Ты заявляешь, будто вокальный трек подмешали только под конец. Но до самого срыва твоя партия звучала идеально ровно. Любой неглухой человек поймёт: никакого перехода с живого голоса на запись не было и в помине.
Макияж у Чэн Кэ был уложен плотным слоем — визажисты явно пытались спрятать изъяны кожи. И пусть сейчас он позеленел от досады, со стороны это казалось лишь неловким замешательством.
Шэнь Минсинь подпёр подбородок рукой и непринуждённо поинтересовался:
— Выходит, выступление учителя Чэн мы не оцениваем? Вы же сами признались, что пришли лишь ради рекламы. Выставлять баллы за фонограмму было бы нечестно по отношению к тем, кто пел вживую.
Кому захочется оценивать давно обработанную студийную запись? Шэнь Минсинь прекрасно знал, сколькими фильтрами можно вытянуть голос во время сведения.
— Киноимператор Шэнь прав. Ради справедливости я снимаю свою кандидатуру с голосования, — скривив губы, отозвался Чэн Кэ.
Глядя, как гаснет световой столбец голосования, Чэн Кэ с отчаянным упорством уставился на Шэнь Сы:
— Шэнь Сы, я знаю, между нами возникло много недопониманий, но мои чувства к тебе были искренними. Позволь мне воспользоваться этим случаем и спеть вместе с тобой песню, которую я написал специально для тебя.
Шэнь Сы сжал губы. Его брови сошлись к переносице, а обычно мягкий взгляд миндалевидных глаз стал бритвенно-острым.
Этот тип упорно игнорировал прямые дороги, предпочитая пробираться через тёмные переулки!
— Должно быть, из-за количества проплаченных статей учитель Чэн довёл искусство двусмысленных намёков до совершенства, — с ядовитой иронией заметил Шэнь Минсинь. — Какая ещё искренность? Вы что же, вознамерились разрушить брак Шэнь Сы? Не ожидал от вас такой прыти, учитель Чэн. Амбиции впечатляют.
— Нет-нет! — вспыхнул Чэн Кэ. — Я про дружбу! Я хотел сказать, что, признáет это Шэнь Сы или нет, я навсегда сохраню память о нашей былой дружбе.
Чэн Кэ действительно рассчитывал намекнуть Шэнь Сы на свои чувства, но при всех не осмелился изъясняться прямо, надеясь, что тот поймёт всё без слов. Кто же знал, что Шэнь Минсинь выволочет эти туманные фразы на свет и прямым текстом обвинит его в попытке увести чужого мужа! Даже имея подобные мысли, Чэн Кэ ни за что не мог позволить навесить на себя ярлык разлучника.
Теперь ему оставалось лишь уповать на то, что Шэнь Сы остался прежним — чутким, заботливым и покорным исполнителем любых его капризов.
Увы, в прошлой жизни Шэнь Сы уже стал жертвой чужой игры. Переродившись, он перестал быть пешкой и сам встал у доски.
И уж в партии против Чэн Кэ ему точно не было равных.
— Хочешь спеть со мной? Без проблем. Сначала верни долг, — спокойно выронил Шэнь Сы.
То ли рейтинг прямой трансляции из-за этой стычки взлетел до небес, то ли по иной причине, но режиссёр шоу «Бесконечное звучание жизни» каким-то чудом выдержал напор режиссёра Ма Нинго и позволил Чэн Кэ продолжать этот импровизированный перформанс.
Услышав про долг, Чэн Кэ быстро шагнул к краю сцены, забрал у ассистента телефон и прямо на глазах у всех поднял банковские выписки полугодовой давности. Он перевёл Шэнь Сы не только те самые сто тысяч, но и все мелкие суммы до последнего юаня.
Шэнь Сы скользнул взглядом по банковскому уведомлению и без колебаний отправил всю сумму на счёт детского дома.
Шэнь Минсинь, из любопытства вытянув шею, разглядел цифры на экране и не удержался от смешка:
— А я-то думал, там астрономический долг, раз его так тяжело отдать! Надо же, кумир миллионов, о котором блогеры без передыху трезвонят весь год, зажал каких-то сто с небольшим тысяч? Учитель Чэн, сидите без работы — так и скажите! У наших дочерних компаний как раз открывается пара небольших отелей, могу устроить вас перерезать ленточку за небольшой гонорар.
Шэнь Сы бросил на Шэнь Минсиня одобрительный взгляд: Браво, отлично сработано.
Проигнорировав выпад Шэнь Минсиня, Чэн Кэ впился взглядом в Шэнь Сы:
— Я всё вернул. Теперь ты...
Шэнь Сы поднялся и усадил Сяо Наньгуа на своё кресло:
— Не понимаю, с чего вдруг человек, с которым мы едва знакомы, так жаждет спеть со мной дуэтом. Но слово надо держать.
Он наклонился к сыну:
— Папа пойдёт споёт для тебя, а ты сиди тихонько и жди.
— Угу! — Сяо Наньгуа энергично кивнул и сжал кулачки: — Папа самый... фастый!
— Верно! Папа — самый лучший! — подхватил Чжан Мин.
Сяо Сигуа и Мин Фэн тоже не остались в стороне:
— Дядя Шэнь, удачи!
Сопровождаемый детским напутствием, Шэнь Сы вальяжно поднялся со своего места и вышел на сцену. Приняв микрофон из рук ассистента, он произнёс:
— Я не слышал твоей песни, поэтому спеть её не смогу. Но раз уж ты так настаиваешь на дуэте, я выберу то, что знаю сам. Ты профессиональный исполнитель, твой репертуар наверняка шире моего.
Чэн Кэ попытался сделать шаг навстречу, но Шэнь Сы тут же отстранился, уйдя на самый край сцены.
Очередной холодный отпор заставил Чэн Кэ скривиться:
— Как хочешь!
— Что ж, дай подумать... Пускай будет «Свобода от мирской суеты», — решил Шэнь Сы и повернулся к звукооператорам: — Включите чистый минус. Если в фонограмме окажется хоть капля бэк-вокала, я петь не стану.
В жюри Сяо Жань и Шэнь Минсинь переглянулись. В глазах обоих читалось потрясение: Он что, из ума выжил?!
Человек без поставленного голоса и вокальной базы — если только он не обладает феноменальным чутьём от природы — неизбежно превратит глубокую, эмоциональную композицию в пресное бубнение. И речь не о фальши, а о полной монотонности звучания и сбитом ритме.
Сяо Жань, автор слов и музыки к «Свободе от мирской суеты», знал эту вещь как никто другой. Это было его первое произведение для государственного исторического сериала. Молодой, амбициозный и полный гениальных идей композитор горел желанием доказать свой талант всему миру, а потому вложил в трек весь изощрённый арсенал вокальных приёмов.
И текст, и мелодия вышли безупречными. Имелась лишь одна проблема: после записи выяснилось, что ни один эстрадный певец не в состоянии исполнить её вживую. В итоге режиссёру пришлось привлекать мэтра оперной сцены, да и тому потребовалась студийная обработка, чтобы сгладить переходы.
Тем не менее композиция вошла в фонд Национального музея музыки, став легендой — великой, но недосягаемой для исполнения.
И сейчас Шэнь Сы заявил, что споёт её.
Свет в студии погас.
Зазвучали чистые, прохладные переливы гучжэна и флейты. Звенящая, зловещая мелодия цитры сплелась с вольной песней бамбуковой флейты — за какие-то десять секунд перед глазами слушателей развернулась картина подлинного цзянху: опасного, стремительного, но полного свободы.
Одетый в обычную толстовку и джинсы юноша спокойно опустился прямо на пол у края сцены — словно студент, присевший на газон перед выпускным фото.
Шэнь Сы посмотрел на сидящего неподалёку сына, улыбнулся и подхватил мотив тихим напевом.
Сяо Жань и Шэнь Минсинь обомлели.
Зал замер в немом шоке.
«Не истлела ещё доблесть героев,
Твой смех на скаку выбивает землю из-под ног...
...
Коль в цзянху от уз любви не укрыться,
Стань же снадобьем моим от этой отравы».
Пока зрители переходили от остолбенения к полному восторгу, Шэнь Сы на паузе перед припевом оглянулся на окаменевшего Чэн Кэ:
— Учитель Чэн, что же вы застыли? Вступайте!
Чэн Кэ замер с микрофоном в руке, не зная, поднять его или опустить.
Как?! С какой стати обычный актёр не просто безупречно держит интонацию и выпевает каждое слово, но и наполняет композицию совершенно иным, уникальным звучанием?!
Чэн Кэ был полностью раздавлен. Он смотрел в спину Шэнь Сы, озарённую лучами прожекторов. Сам он, стоя в том же свете, выглядел жалким паяцем.
Шэнь Сы тем временем вошёл во вкус. Поймав восхищённый взгляд сына, в чьих глазах вспыхнули звёздочки, он точно вымерил ритм и подхватил следующую строку:
«Ты жаждешь битвы и свиста клинков,
А я лишь упёрся взором в твой алый наряд...
...
Твердят вокруг, мол, цзянху полон смуты,
Да только вся смута — от невыплаканных чувств».
Мощная и одновременно проникновенная мелодия угасала. Но Шэнь Сы не умолк вместе с последним куплетом: пригнув голову, он мягко замурлыкал нежный южный напев.
Пока финальный звон струны не поставил в этой истории точку.
— Сон окончен, — едва слышно прошептал он.
И в ту же секунду зал разорвал шквал оглушительных криков.
— Шэнь Сы! Шэнь Сы!
— А-а-а-а-а-а!!!
— Вот! Это! И! Есть! «Бесконечное звучание жизни»!
— Ты просто бог!
Трибуны взрывались овациями, словно на сольном концерте мировой звезды. В эти минуты зрители забыли о собственных кумирах, аплодируя человеку, сотворившему невозможное.
Среди нестихающего рёва толпы Сяо Жань наконец пришёл в себя и произнёс:
— Шэнь Сы, ты сотворил настоящее чудо.
Шэнь Сы спел не просто песню.
Он сокрушил вердикт экспертов, считавших эту партию невыполнимой из-за безумной смены тональностей и изощрённых переходов.
Он отомстил за три месяца слёз того самого оперного мэтра, бившегося над сочетанием регистров.
И главное — он объединил размах северных сказаний с нежной лаской южного говора.
Шэнь Сы сольно воплотил оба мира цзянху, звучавших в душе Сяо Жаня.