«Ха-ха-ха-ха! Я с самого начала ждал этого момента!»
«Нонсенс какой-то! С чего вдруг карточка с заданием от руки написана? Да ещё так размазалась — как теперь разбирать-то?»
«Эх, Шэнь Минсинь, Шэнь Минсинь... Продать задание за кусок еды — это надо уметь!»
«Раз карточка поплыла, съёмочной группе придётся зачитать всё заново? Интересно, что там за испытание.»
«Спецвыпуск всего на три дня, вряд ли закрутят что-то суперсложное?»
«Как знать... Зная замашки нашей съёмочной группы, я бы на твой счёт так не обольщался.»
Шэнь Сы и сам с удовольствием прочёл бы текст на карточке, да вот беда: пролежав по соседству со свежевынутыми из холодильника продуктами, иероглифы от сырости окончательно расплылись. На бумаге не уцелело ни единого разборчивого знака.
Когда они отправились за разъяснениями к съёмочной группе, сотрудники лишь развели руками: экземпляр был всего один. Впрочем, суть испытания они пересказали вслух.
— Завтра отправляетесь с детьми торговать местными деликатесами? — Сяо Жань аж опешил от такой затеи. — У вас в группе что, кроме торговли, вообще никакой фантазии?
На других шоу участники то сокровища ищут, то полосы препятствий проходят, а на «Начинающих папах» звёзд шоу-бизнеса с завидной регулярностью заставляют стоять за прилавком. После пары таких поездок торговые навыки прокачиваются так, что даже если придётся уйти из индустрии, без куска хлеба точно не останешься — с руками в продажи оторвут.
Замрежиссёра, сжимая в руке две шпажки с вяленой рыбой, виновато улыбнулся:
— Ну надо же вам опробовать другие профессии!
Шэнь Минсинь недовольно скривился:
— А без торговли жизнь опробовать нельзя? Обязательно на базар отправлять?
Ладно бы в прохладный сезон, но сейчас-то разгар летних каникул! В такую жару поторгуешь полдня — и загар ляжет ровными слоями до темноты.
Замрежиссёра лишь развёл руками — мол, тут уж ничего не поделаешь, из всей стопки выпала именно эта карточка.
— Ладно, — перебил Шэнь Сы, чувствуя подвох. — Что продаём и как?
Он слишком хорошо знал ушлую натуру организаторов. Съёмочная группа прекрасно осведомлена о его купеческих талантах, а значит, вряд ли стала бы давать задание, которое он щелкнёт как орешек, без какого-то скрытого подвоха. А уж в сказочку про «случайно вытянутую карточку» он тем более не верил. Что мешало сунуть её обратно в стопку, если тянули не в прямом эфире?
— Делимся на команды, — честно выложил замрежиссёра. — Одна группа продаёт готовые упакованные товары, вторая — свежие фрукты. Какие именно продукты — пока секрет, но составы групп можете определить сами.
Шэнь Минсинь нахмурился:
— Нас всего трое взрослых. Как делить-то?
Не в одиночку же кому-то в команду вставать?
Замрежиссёра выразительно посмотрел в сторону барбекю-зоны, где у костра возился с детворой высокий мужской силуэт:
— Ну, член семьи Учителя Шэня ведь тоже здесь, верно?
Шэнь Сы аж едва не рассмеялся от такой наглости:
— Вы что, нашему Старине Фу гонорар выписали? Вы говорили, что можно взять с собой родных, но никто не предупреждал, что родственники обязаны вкалывать в кадре!
И надо же было поверить этим хитрецам, что спецвыпуск — просто дружеский отдых! Подумаешь, три дня съёмок, что они успеют выкинуть? А они вот какую свинью подложили!
— У нашего Старины Фу время на минуты расписано и стоит колоссальных денег. Вы в какую сумму оцениваете его съёмочный день?
Замрежиссёра попёрхнулся. Режиссёр Ма не давал инструкций на случай финансового бунта, а уж сколько стоит съёмка целого генерального директора огромной корпорации, бедняга и подавно не представлял.
Он переступил с ноги на ногу и дипломатично дал задний ход:
— Э-э-э... Я лучше уточню у режиссёра Ма! Вы пока идите ужинайте, разбивайтесь по парам, а остальное обсудим завтра.
Главное — успокоить участников, а разгребать кашу пусть Ма Нинго сам приходит. Он всего лишь помощник, отвечающий за персонал, влезать в переговоры со звёздами ему совершенно ни к чему.
— Ну смотрите, — пожал плечами Шэнь Сы.
Ему лишь хотелось намекнуть организаторам, что ради пары дней спецвыпуска не стоит устраивать избыточную драму. К тому же он приехал с мужем, и гнать Фу Чунсюя на жару в пылищу ради непонятного задания он точно не собирался. Проще уж отправить мужчину обратно в столицу на работу — там от его времени хотя бы есть осязаемая выгода.
Вернувшись в свой лагерь, Шэнь Минсинь всё никак не мог утихомирить любопытство:
— И зачем им снова эта торговля? Не боятся, что зрителям надоест?
В третьем сезоне они уже продавали цветы, а во втором из-за нехватки бюджета бегали за Шэнь Сы продавать игрушки, едва не попавшись в руки городским инспекторам.
В этот спецвыпуск Шэнь Минсинь согласился поехать по двум причинам: во-первых, сын соскучился по друзьям, а во-вторых, от менеджера дошли слухи, будто фанаты были разочарованы чересчур пресным четвёртым сезоном и шантажировали съёмочную группу низкими рейтингами. Ма Нинго поклялся, что три дня спецвыпуска пройдут в формате расслабленного пикника с посиделками и прощальным общением со зрителями.
Ведь под конец четвёртого сезона Шэнь Минсинь торопливо уехал на съёмки нового фильма, а Шэнь Сы разрывался между промо-турами. Финальный прощальный эфир вообще провели наощупь по видеосвязи, причём впопыхах, потому что у Минсиня намечались ночные съёмки. Желание отдать долг вежливости режиссёру Ма и попрощаться со зрителями по-человечески и привело его сюда. Но реальность, похоже, снова отличалась от обещаний.
Шэнь Сы и сам озадаченно размышлял над происходящим. Прошлые сезоны научили его ожидать от Ма Нинго любых подвохов, и хотя актеру всегда удавалось выйти сухим из воды, лёгкой прогулкой эти съёмки назвать было нельзя.
Из раздумий его вывело мягкое прикосновение прохладного стекла к щеке. Фу Чунсюй протянул ему стакан:
— О чём задумался?
Шэнь Сы взглянул на прозрачную жидкость с легким покачиванием льда:
— Это что?
— Свежий кокосовый сок. Ни разу не пробовал?
— Свежевыжатый — нет, не доводилось, — Шэнь Сы взял стакан и сделал маленький глоток.
Нежная, освежающая сладость с легким тропическим ароматом приятно коснулась языка. Он не удержался и отпил ещё.
Фу Чунсюй молча смотрел на него. Мужчину явно поразило, что Шэнь Сы, столько раз бывавший на юге, ни разу не пил сок из настоящего кокоса.
Заметив выражение лица мужа, Шэнь Сы усмехнулся:
— Раньше каждая копейка была на счету, на пустые капризы я не тратился. А когда деньги появились, времени и сил на подобные мелочи уже не оставалось.
Кокосы в провинции Юнь продаются на каждом углу за сущие копейки, но в прежние времена он экономил на всём. Не потому, что не мог позволить себе купить орех за пару юаней, а потому, что считал любые траты, кроме базовой еды, неоправданной роскошью.
Именно поэтому после свадьбы с Фу Чунсюем и усыновления Сяо Наньгуа Шэнь Сы с таким детским азартом покупал ребёнку сладости, десерты и ночные перекусы. Когда-то давно ему безумно хотелось попробовать всё это самому, а теперь, с хорошим доходом и появившимся в доме малышом, у него наконец легализовался повод баловать семью.
Зрители в трансляции могли подумать, что он шутит, но старые фанаты знали: актеру действительно приходилось считать каждую монету.
«Вспомните его гардероб! Годами ходил в одних и тех же вещах, снимки папарацци за три года выглядят как одна фотосессия!»
«А его отчёты с едой в соцсетях? Лишь по праздникам появлялось второе блюдо, а обычно — суп да чашка риса. И ведь скромничает, не хочет выставлять это напоказ!»
«Другие актеры сидят на жестких диетах ради фигуры, а Дедушка Сы просто ел меньше кошки, вот и держался в идеальной форме!»
Фу Чунсюй давным-давно пролистал весь микроблог Шэнь Сы, заглянув в те годы его жизни, где мужа ещё не было рядом.
Рассказам об «отсутствии времени» гендиректор Фу не верил ни на грош — он лучше всех знал, как его любимый актер обожает вкусности. Иногда, задерживаясь на работе, Фу Чунсюй получал от мужа сообщения с просьбой захватить уличной еды. И обязательно с ночного лотка у дороги, а не из изысканного ресторана — Шэнь Сы утверждал, что уличная стряпня душевнее.
Лишь со временем Фу Чунсюй понял подоплёку: голодный юноша, возвращаясь поздно вечером домой, проходил мимо источающих восхитительные ароматы палаток, не смея потратить лишний юань, и шёл заваривать себе самую простую лапшу.
И теперь Фу Чунсюй с радостью потакал любым его желаниям, наполняя жизнь мужа всем тем, чего тот был лишен. Будь то возможность выспаться, тарелка любимого барбекю или право капризничать — Фу Чунсюй сдавался без боя и был абсолютно счастлив.
— Если захочется чего-то эдакого — просто напиши мне, я сам всё привезу, — тихо произнёс Фу Чунсюй. — Не нужно никуда бегать.
Фраза «привезу домой» отозвалась в душе Шэнь Сы тёплой волной. Он лукаво прищурился:
— Сам сказал! Смотри, чтобы потом не начались нотации про вред фастфуда.
— Слово держу, — улыбнулся Фу Чунсюй.
Шэнь Минсинь, всё это время наблюдавший за парочкой, пихнул локтем Сяо Жаня, насаживавшего мясо на шпажки, и подмигнул:
— Вот это я понимаю! Божье знамение, не иначе!
Шэнь Сы бросил на него ироничный взгляд:
— В Китае в Бога не верят, Минсинь.
Дети, сидевшие за низким столиком, с аппетитом уплетали запечённые в фольге морские огурцы и время от времени потягивали кокосовый сок. Услышав взрослые разговоры, Сяо Сигуа любопытно хлопнул ресницами:
— Дядюшка-дедушка, а кто такой Бог? И почему в Китае в него не верят?
— В Китае не верят в бесполезных богов, — небрежно отмахнулся Шэнь Сы. — Вот я, к примеру, признаю только Бога Богатства.
— О, я знаю Бога Богатства! — радостно подхватил Мин Фэн. — Мои папа и мама каждый Новый год ему молятся!
— Э-э? А почему мои дедушка и бабушка ему не молятся? — растерялся Чжан Мин. — Они же тоже китайцы?
Шэнь Сы поперхнулся. Вспомнив специфику службы дедушки Чжана до выхода на пенсию, он понятия не имел, как объяснить ребёнку, что людям его профессии суеверия не полагаются по статусу.
Шэнь Минсинь тоже прикусил язык: дедушка семьи Шэнь до сих пор отдавал все силы военной службе, но доходчиво объяснить малышу тонкости государственного атеизма он не мог.
— Забудь, — вмешался Сяо Жань, авторитетно заявляя: — Слышал правило: «Мудрец не ведет бесед о неведомых духах»? Это значит: дети не должны расспрашивать про божеств, а то расти перестанут!
Для малышей, мечтавших поскорее стать взрослыми, эта угроза прозвучала убедительнее любых строгих запретов.
Однако Чжан Мин всё же не удержался от любопытства:
— А если мы не про наших богов, а про чужих поговорим? Заграничные боги ведь до нас не дотянутся?
— Точно не дотянутся! — Сяо Наньгуа сжал маленький кулачок. — А если попробуют вмешаться, наши боги быстро дадут им сдачи! Точно так же, как наши взрослые не дадут нас в обиду чужакам!
Детвора восторженно загудела, посчитав этот аргумент неопровержимым, и уставилась на взрослых, требуя сказку про заморских божеств.
Шэнь Сы ничего не оставалось, кроме как кратко пересказать библейские легенды, попутно объяснив традиции и обычаи западных верующих.
Дети слушали, затаив дыхание. История о рождении в яслях вызвала у них искреннее удивление, а рассказ о страданиях и казни — сочувственный вздох.
Шэнь Сы разбирался в иностранных религиях весьма поверхностно, поэтому ограничился лишь общеизвестными фактами, добавив, что при желании они смогут прочесть об этом в книгах.
Когда рассказ завершился, Фу Цюйнань всё ещё сидел с задумчивым видом:
— Папа, а почему те, кто верит в Иисуса, носят на шее крест как символ веры?
Шэнь Сы отпил ещё сока и кивнул:
— Ну... Это у них вроде как знак преданности и памяти.
К счастью, в китайской традиции всегда ценилась искренность помыслов, а не внешние атрибуты. Иначе, учитывая количество божеств в пантеоне, китайцам пришлось бы обвешиваться значками с ног до головы и ходить со скрежетом.
— Но я всё равно не понимаю, — пожал плечами Сяо Наньгуа. — Святого Сына ведь привязали к этому кресту и прибили гвоздями, да? Зачем носить на себе орудие убийства? Они не боятся, что их принимают за убийц?
Чжан Мин тоже встрепенулся:
— И правда! В этой истории почему люди решили, что Святому Сыну понравится, если символ веры сделают из орудия его казни?
— Пха-ха-ха! Кхм-кхм!
Шэнь Минсинь, только что сделавший глоток газировки, от неожиданности поперхнулся. Он уткнулся в колени Сяо Жаня, заходясь в оглушительном кашле и одновременно хохоча до слёз.
Шэнь Сы тоже опешил. Кто ж их знает, этих иностранцев? Другая история, другой менталитет, да и мифология устроена совершенно иначе.
Откуда ему знать, о чём думали люди тысячи лет назад, создавая этот символ?
— Наверное... они считают, что страдания — это главный символ его пути, — неуверенно предположил Шэнь Сы. — Или крест напоминает им, что собственные невзгоды — ничто по сравнению со страданиями их пророка...
Вдаваться в богословские тонкости Шэнь Сы не стал, да и не умел. Кто в здравом уме станет досконально изучать чужие религии, когда и своих-то богов толком не знаешь?
К счастью, маленького Фу Цюйнаня устроил этот ответ. Однако мысль о том, что заграничная вера устроена крайне странно, прочно засела в его голове.
Спустя годы молодой гендиректор Фу, ведя переговоры с иностранными партнёрами и слыша от них упоминания Бога или Иисуса, невольно смотрел на бизнесменов с легкой жалостью, словно на душевнобольных.
«Какая глупость, — думал будущий Босс Фу. — Если бы кто-то решил почтить мою память, навесив на себя орудие моего убийства, я бы восстал из гроба и лично переломал кости этому непутёвому потомку».