Выйдя из душа, Фу Чунсюй заметил мужа: тот стоял на балконе, устремив взгляд к темнеющей синевой линии горизонта.
— Всё ещё не спишь?
Шэнь Сы оглянулся на шум шагов и снова повернулся к усыпанному звёздами небу:
— Не спится.
Ночной бриз доносил прохладу. В тусклом свете спальни юноша в белой рубашке казался нереальным, словно привидевшийся сон — хрупкий, неосязаемый и оттого безумно манящий.
Достав из винного шкафа бутылку коллекционного красного, а из мини-бара — кубики льда, Фу Чунсюй бросил по паре кусочков в два бокала и вышел на балкон:
— По чуть-чуть?
Шэнь Сы мельком взглянул на этикетку. Одно название заставляло проникнуться уважением, а о выдержке и мыслить не стоило.
— А ему не нужно дать подышать? — Насколько он помнил, хорошему вину требуется время, чтобы раскрыть букет.
— Не люблю ждать. — Чунсюй плеснул немного напитка в оба бокала и один протянул мужу.
Рубиновая жидкость отозвалась густым, пьянящим ароматом. Одно лишь веяние этого букета разжигало желание пригубить.
Слегка качнув бокал, чтобы напиток охладился об лёд, Фу Чунсюй опрокинул его в себя.
В этом жесте читалась небрежная мужественность. Кадык качнулся, когда он сглотнул, а распахнувшийся ворот банного халата обнажил мощную грудь — хоть сейчас ваяй из него скульптуру. Сексуальность, от которой захватывало дух.
От этого зрелища у Шэнь Сы мгновенно пересохло во рту. Опустив ресницы, он поднял свой бокал и принялся мелкими глотками потягивать вино, глядя на тёмную гладь моря.
Тягучая, бархатистая сладость с лёгкой терпкостью обожгла горло, а прохлада на миг утихомирила внутренний жар.
Будто уловив его настроение, Чунсюй снова наполнил свой бокал и встал рядом:
— Что-то не так?
— С чего ты взял?
— Чувствую.
Когда любишь и дорожишь человеком, чуткость обостряется настолько, что его эмоции угадываешь без единого слова.
— Просто... кое-чего не могу понять, — в голосе Шэнь Сы звучало замешательство. — Как по-твоему, кого в этом мире больше: хороших людей или дряней?
В голове всплывали разные лица: Шэнь Бай, готовый на любую гнусь ради выгоды; Чэн Кэ и Цюй Жань, у которых вообще нет понятий о морали; полицейские, рискующие жизнью ради порядка; Шэнь Чжэн, годами сражавшийся за справедливость...
Фу Чунсюй сразу всё понял. Сегодня тот наглядно насмотрелся на человеческую природу: надменные покупатели, скандальные старики, но в то же время — заступившиеся прохожие, врачи и медсёстры, отдающие себя детям без остатка.
Вот его ранимый супруг и запутался в себе.
— Неважно, кого больше, — мягко вздохнул Чунсюй. — Важно лишь то, кем решил стать ты сам. Держать удар или отступать шаг за шагом?
«Отступать?» — мысленно повторил Шэнь Сы и еле заметно нахмурился.
— Я не умею отступать.
Он никогда не умел терпильничать — ни в детском доме, ни тем более в мире шоу-бизнеса. Стоит податься хоть на вершок, и тебя сожрут с потрохами.
Чунсюй ласково сжал его щеку:
— С тобой я.
«А значит, тебе есть куда отступать. У тебя всегда есть тыл».
Шэнь Сы молчал. Он заворожённо смотрел, как волны бьются о берег, но шум прибоя заглушал бешено колотящийся пульс в ушах.
Опомнился он только тогда, когда губы ощутили холодный край стеклянного бокала:
— Фу Чунсюй, налей ещё.
Чистый, звонкий голос прозвучал по-детски упрямо. Мужчина с улыбкой посмотрел на алеющие щёки мужа:
— Захмелел?
Шэнь Сы качнул головой. Взгляд его оставался абсолютно ясным:
— Нет. Просто хочу.
Забрав бокал, Фу Чунсюй обнял его за плечи и потянул в спальню:
— Ну всё, хватит. Пойдём спать.
Шэнь Сы опустился на край кровати, следя за тем, как мужчина убирает алкоголь:
— Налей хоть каплю, а то не усну.
— Не уснёшь? — Чунсюй замёрз на секунду, а затем со щелчком закрыл дверцу винного шкафа. — Когда я рядом, тебе нужны иные средства для сна?
Он медленно пошёл к нему. Каждый его шаг отзывался гулким ударом в груди Шэнь Сы. Пояс банного халата соскользнул, обнажая подтянутое, мускулистое тело.
Шэнь Сы заворожённо замер, но пальцы мужчины уже поддели его подбородок, заставляя встретиться взглядом с тёмными, пылающими глазами:
— Сердце моё, ты слишком переоцениваешь моё самообладание.
— Я... хм!..
Лунное сияние потонуло в морской пучине, ночная тьма слилась с прохладным ветром, а господин Фу крепко сжал в объятиях свою хрупкую розу, с наслаждением вкушая её нектар.
Тихий шепоток шёл в такт с шумом прибоя, дурманя разум подобно сиренскому пению:
— Настоящий искуситель.
Роза, которую он так бережно хранил, выставила шипы против всего мира, но ему отдала свои самые нежные, шелковистые лепестки, вновь и вновь увлекая на самое дно страстного омута.
— Фу... ах!
— Тише...
Мужчина накрыл его губы своими, заглушая выдохи горячим, глубоким поцелуем.
Шэнь Сы казалось, что он сходит с ума.
Серебро луны на балконе сплеталось с тёплым светом ночника, прохладный ветерок путался в волосах, унимая жар.
А он, крепко прижатый к широкой груди, засыпал под прерывистое дыхание мужа с чувством абсолютного, полнейшего блаженства.
* * *
— Папа, а папа уже встал? — Маленький Тыковка подбежал к отцу уже в третий раз.
Гендиректор Фу, сидевший на диване с книгой, со всё тем же олимпийским спокойствием ответил сорванцу:
— Ещё нет. Дай ему ещё немного отдохнуть.
— А вы разве не пойдёте играть с остальными?
Узнав, что на сегодня съёмочных заданий не запланировано и можно просто отдохнуть, Шэнь Минсинь тут же утащил детвору на берег строить замки из песка. Сяо Жаня он приспособил под черновую работу — таскать морскую воду, чтобы укреплять песчаные стены.
— Я соскучился по папе, — Фу Цюйнань забрался к нему на колени и уткнулся носом в грудь.
— Всего одну ночь его не видел, а уже скучаешь? — рассмеялся Фу Чунсюй. — Что же ты делать будешь, когда папа уедет на съёмки? Зальёшься слезами?
И в кого он такой липучий?
— А вот и нет! — звонко возразил малыш. — Когда папа работает, я послушный! А когда не работает, я хочу быть с ним!
Чунсюй слегка щелкнул сына по носу:
— Так твой папа как раз сейчас и работает.
Сяо Наньгуа замер. До него только сейчас дошло, что они не дома, а на съёмочной площадке.
— Но... но... — он долго пыхтел, пытался подобрать аргументы, но так ничего и не придумал.
И едва Фу Чунсюй решил, что пацан исчерпал весь свой запас красноречия, малыш неожиданно выдал:
— Если ты знаешь, что папа работает, почему не даёшь ему встать с кровати?
Оператор, зашедший следом за Чжан Мином, мысленно охнул: Вот это поворот!
— Кто не может встать с кровати? — искренне не понял Чжан Мин.
Сяо Наньгуа замялся, а Фу Чунсюй и не думал отвечать. Он лишь небрежно перевёл тему:
— Ты чего вернулся? Устал играть?
Чжан Мин тут же переключился:
— А! Дядя Минсинь попросил принести напитков.
Гендиректор Фу усмехнулся:
— Мой ненаглядный племянник опять гоняет ребятню.
Как будто Сяо Жаня рядом нет!
Услышав, что дядя Фу назвал его «сыном», Чжан Мин про себя расцвёл. Значит ли это, что у него, как и у Тыковки, теперь тоже два папы?
Чунсюй похлопал Цюйнаня по спине, отпуская с колен, подошёл к холодильнику и достал несколько банок сока:
— Передай ему, что это дядька позаботился.
— Понял! — Чжан Мин сгреб ледяные банки и с радостным гиканьем выскочил во двор.
Сяо Наньгуа замер у холодильника, пожирая глазами баночки с соком:
— Пап, я тоже хочу...
Господин Фу изобразил сочувствие:
— Ледяное можно только тогда, когда сильно перегреешься. А пока пьём обычную воду.
— Мне... мне жарко! — Малышу совсем не хотелось пить безвкусную воду. — Я тоже побегу играть! Буду с братом Мином строить замок! — Он снисходительно улыбнулся отцу: — Папа, если я побегаю и разогреюсь, мне же можно будет сок?
Гендиректор Фу с важным видом кивнул:
— Угу. Бегай, разогревайся, а потом отхлебнёшь немного.
Он выудил баночку апельсинового сока и протянул сыну:
— На, держи. Но помни: пока не побегаешь, не открывать.
К тому моменту, как пацан наиграется, напиток как раз остынет до безопасной температуры.
— Спасибо, пап! — Цюйнань счастливо сжал банку и выкатился из дома, моментально забыв о скучании по второму папе.
Камера в гостиной бесстрастно зафиксировала весь этот манёвр. В чате трансляции началось невообразимое:
«М-да-а... Понятие "мужик-кобель" от статуса и профессии не зависит!»
«Ради тишины и покоя собственного сына выставил за дверь?!»
«А чему вы удивляетесь? Слышали же, что сказал Тыковка? Шэнь Сы ещё не вставал! Этот тигр ради своих низменных инстинктов даже жену не пощадил!»
«Ржу! Если б пощадил, мы б усомнились в его мужской силе!»
«Судя по свежему виду господина Фу, со счетом у него всё в полном порядке!»
«Мне вот интересно, во сколько они вчера вообще легли?!»
«Во сколько бы ни легли, а босс Фу выглядит бодрым и довольным. Похоже, отъелся на славу!»
«Каждый раз, когда Фу появляется в эфире шоу про папочек, у меня ощущение, что я смотрю романтический реалити-проект!»
«Плюсую, чистый романтик!»
О том, какими колкостями сыплют зрители в сети, Фу Чунсюй даже не догадывался. Стоило ему вернуться на диван, как со второго этажа, держась за поясницу, медленно спустился проспавший почти всё утро юноша.
Мужчина тут же отложил книгу и поспешил навстречу:
— Проснулся?
Ощутив надежную опору сильной руки под ломившими поясничными позвонками, Шэнь Сы слегка перевёл дух:
— У нас же съёмки... Почему не разбудил?
Мужчина без зазрения совести выдал:
— Режиссёр Ма сказал, что сегодня съёмочного плана нет, у всех свободный день. Вот я и решил тебя не тревожить.
(Получивший накануне нагоняй от главного спонсора режиссёр Ма Нинго про себя матерился на чём свет стоит).
Придержав мужа за талию, Чунсюй усадил его на диван и подложил под спину подушку.
— Неужели этот живодер так сдобрел? — с сомнением пробормотал Шэнь Сы.
Спецвыпуск длился всего три дня. Первый ушёл на приезд, второй был вчера, а сегодня — финал. И они не пытаются устроить им очередную встряску? Рейтинги больше не нужны, или Ма Нинго решил уволиться?
— Наверное, хочет закончить проект на приятной ноте, — продолжал врать не краснея Фу Чунсюй. — Нельзя же отправлять участников прощаться со зрителями в полуживом виде.
Шэнь Сы порассуждал и решил, что доля логики в этом есть. Зацикливаться на теме он не стал — покой так покой, ему же лучше.
— Всё ещё болит? — поинтересовался Чунсюй.
Шэнь Сы метнул на него сонный, чуть влажный взгляд:
— У тебя хватило совести спросить? Остановись ты вчера, когда я просил, ничего бы не болело!
— Вот как? — Господин Фу тихо хохотнул. — А я-то спрашивал про твои мысли на балконе. Полегчало на душе после сна?
Низкий бархатный шепот обжёг ухо, вызывая сладкую мурашку. Поняв подлинный смысл его слов, юноша мгновенно вспыхнул до корней волос:
— Ну ты и кобель...
— Кобель? — Фу Чунсюй смаковал это слово, и в его голосе прорезались откровенные дразнящие нотки. — Кобелиный пресс? Зато твой мужик.
Шэнь Сы: ... Чёрт, слив засчитан!