Несмотря на то что водитель гнал во весь опор, не обращая внимания на риск получить штраф, Фу Чунсюй, отслеживавший геолокацию и кадры с камер видеонаблюдения, только через пятнадцать минут заставил его развернуться и направиться к полицейскому участку.
Воспоминание о том, как распахнулась дверь кабинки, открыв взору ссадины на лице юноши и его едва державшиеся на ногах ноги, отзывалось в груди Фу Чунсюя глухой паникой. Сбивчивым, неровным шагом он вбежал в отделение полиции и, перехватив первого попавшегося дежурного, выдохнул:
— Здравствуйте. Я муж Шэнь Сы. Где он?
Обычно те, кто с порога называл имя, приходили либо выносить залог, либо забирать провинившихся родственников. Однако, увидав искреннюю тревогу на лице мужчины, полицейский не проявил досады из-за того, что его отвлекли. Он быстро пролистал записи в компьютере:
— Шэнь Сы? Сейчас гляну...
— Он в кабинете примирения сторон, — полицейский указал пальцем в конец коридора. Взглянув на подробности происшествия и вспомнив доставленную недавно компанию, он сочувственно хмыкнул: — Ну и драку они устроили, костей там переломано...
Не успел дежурный договорить, как мужчины перед ним и след простыл.
— Куда так лететь? У твоей-то половины кости вроде целы, — покрутил головой полицейский и вернулся к оформлению протокола.
— Я просто повел ребенка в туалет после ужина с коллегами и знать не знаю тех, кто на меня напал, — договаривал Шэнь Сы, когда дверь кабинета со стуком распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Фу Чунсюй.
Завидев мужа, который по всем расчетам должен был находиться в Наньхае, Шэнь Сы опешил:
— Ты как здесь оказался?
Находившийся на руках у Шэнь Сы Сяо Наньгуа, которого едва удалось успокоить, при виде второго родителя всхлипнул с новой силой. Обида и страх хлынули через край. Малыш соскользнул на пол и, семеня ножками, бросился к Фу Чунсюю, обняв его за колени:
— Папа-а-а! Ы-ы-ы! На папу напали плохие дяди!
— Не бойся, папа здесь, — тихим голосом произнес Фу Чунсюй, игнорируя вопрос Шэнь Сы. Подхватив сына на руки, он быстро окинул мужа взглядом и, убедившись, что тот цел, с мрачным видом опустился на стул. Повернувшись к протоколисту, он сдержанно произнес: — Я муж Шэнь Сы. Получив известие о нападении, я устремился сюда, переживая за безопасность близких. Простите, если помешал вашей работе.
Оценив властную осанку и подчеркнуто вежливый тон визитера, полицейский возражать не стал:
— Ничего страшного. Членам семьи разрешено присутствовать.
Офицер снова повернулся к Шэнь Сы:
— Так вы утверждаете, что понятия не имеете о причинах нападения?
— Именно. Я даже имени их заводилы не знаю, — кивнул Шэнь Сы. — Как видите, я состою в браке. Но этот тип заладил, будто я прыгаю по чужим койкам, и заявил, что пришел преподать мне урок от чьего-то имени.
Полицейский чиркнул пару строк в документе и спросил:
— Кто первый перешел к рукоприкладству?
— Я, — Шэнь Сы поджал губы. — Они заявили, что если я не покорюсь, то избьют и моего сына. А ребенок в этот момент сидел в кабинке туалета.
Офицер, успевший лично осмотреть место происшествия, сочувственно кивнул. Любой на его месте поступил бы так же: верить на слово шайке подозрительных типов, будто после добровольного избиения они пальцем не тронут ребенка, было бы верхом наивности.
— Почему же вы не остановились, когда нападавшие утратили способность к сопротивлению? — задал полицейский ключевой вопрос. — Ограничься вы обезвреживанием, это была бы чистой воды самооборона. Но вы отправили нескольких человек на койку с переломами разной степени тяжести, причем не исключена инвалидность. Если нападавшие подадут иск, вам неизбежно предъявят обвинение в превышении пределов допустимой обороны.
— Я понимаю, — тихим, но твердым голосом отозвался Шэнь Сы. Имея за плечами юридическое образование, он прекрасно осознавал последствия, однако в тот момент ярость захлестнула его без остатка. — Я уже собирался закончить, но их главарь выкрикнул угрозу в адрес моего сына и наговорил такого...
Вспомнив грязную брань и мерзкие намеки Сыту И, Шэнь Сы нахмурился и умолк.
— Офицер, мы возместим расходы на лечение и готовы к любому судебному иску, — ледяным тоном вмешался Фу Чунсюй, мерно поглаживая по спине всхлипывающего Сяо Наньгуа. — Мой муж подвергся неспровоцированному нападению толпы, а мой сын, беспомощно забившись в кабинку, слушал, как избивают его отца. Поверьте, мы не намерены решать этот вопрос мирным путем.
Страж порядка не стал выражать недовольство чересчур резким тоном посетителя. В подобной ситуации у любого сдали бы нервы, тем более когда взрослому с ребенком пришлось противостоять целой банде агрессивных мужиков. Гнев родственников был более чем оправдан.
— Хорошо, я зафиксировал ваш отказ от примирения, — кивнул полицейский. — Господин Шэнь, прошу вас ознакомиться с протоколом и подтвердить, что всё записано верно.
Зачитав показания вслух, офицер передал бумагу, и Шэнь Сы поставил подпись.
— Показания сняты, — подвел итог полицейский, убирая документы в папку. — Вы можете забрать ребенка и отправиться домой. Завтра, когда мы допросим подозреваемых, вам нужно будет приехать еще раз.
Шэнь Сы, которому была известна процедура, кивнул, и они с Фу Чунсюем покинули кабинет.
— Папа! Больно? — Сяо Наньгуа прижался к груди старшего отца, со слезами на опухших глазах разглядывая ссадину на щеке Шэнь Сы.
Шэнь Сы бережно смахнул слезинку с щеки сына и улыбнулся:
— Совсем не больно, малыш. Вот когда ты плачешь — тогда да, сердце разрывается.
— Тогда я не буду плакать! Я храбрый! — малыш изо всех сил широко распахнул глаза, не давая новым слезам пролиться.
Шэнь Сы погладил его по макушке:
— Когда папа дрался с плохими дядями, тебе было страшно?
— Страшно... — при одном воспоминании об этом малыша брезгливо затрясло.
Фу Чунсюй сдвинул брови и ласково похлопал сына по спине:
— Не думай об этом. Поговорим завтра.
С той самой минуты, как Фу Чунсюй появился в кабинете, он ни разу не взглянул на Шэнь Сы. И этот его отстраненный, ледяной тон мгновенно погасил ту радость, которой аккордом отозвалось сердце юноши при его появлении.
К парковке они шли в тяжелом молчании. Фу Чунсюй распахнул дверцу машины и осторожно усадил клевавшего носом ребенка на сиденье. Наблюдая за сухими, сдержанными движениями мужа, Шэнь Сы ощутил, как к горлу подступает горький ком.
— Садись в машину, — тихо проговорил он. — Мы поужинали слишком рано. Я сбегаю за хлебом в магазин, чтобы сыну было чем перекусить, если проголодается ночью.
Фу Чунсюй обогнул авто и коротко бросил:
— Хорошо.
Лицо мужчины тонуло в полумраке салона, а выражение глаз было не разглядеть. Шэнь Сы не решился всматриваться: охваченный неясным смятением, он стремительно повернулся и поспешил к круглосуточному минимаркету на противоположной стороне улицы.
«Он ведь впервые увидел, как я дерусь... Наверное, просто шокирован», — подумал Шэнь Сы, разглядывая темные пятна крови на своей рубашке. Горестно усмехнувшись про себя, он зашел в освещенный зал магазина.
Глядя вслед одинокой фигуре мужа, Фу Чунсюй с усилием подавил клокотавшее внутри раздражение. Захлопнув дверцу, он погрузился в безмолвие. Водитель, поймавший в зеркале заднего вида мрачный, точно грозовая туча, взгляд босса и заметивший отсутствие супруга, предпочёл превратиться в бессловесное изваяние.
— Папа... Они... обижали папу, — с трудом пробормотал засыпающий Сяо Наньгуа, не заметивший, что Шэнь Сы остался снаружи. — Их было так много... А папа один... Папа, мне страшно...
Фу Чунсюй прикрыл глаза, скрывая вспыхнувшую в них ледяную ярость, и ласково погладил сына по спине:
— Не бойся, малыш. Я здесь. Никто больше не посмеет обидеть твоего папу.
— Да... Никто... — зашептал малыш. Изнуренный часовыми слезами и пережитым страхом, он дергался лишь потому, что боялся ослабить контроль: вдруг стоит ему смежить веки, как злодеи снова нападут на папу?
Теперь же, когда рядом был статный, всесильный в его глазах отец, чувство абсолютной защищенности взяло свое, и ребенок тихо погрузился в глубокий сон.
Посидев так еще пару минут и убедившись, что сын заснул крепко, Фу Чунсюй жестом позвал водителя перебраться на заднее сиденье, чтобы присмотреть за ребенком, а сам вышел наружу — разыскивать задерживавшегося мужа.
В девять вечера у здания участка было пустынно. Вдоль обочины темнели редкие автомобили, изредка пролегали тени прохожих. Выйдя из магазина с пакетом свежей выпечки, Шэнь Сы остановился на пороге, не зная, куда приткнуть себя на этой тихой улице.
Вернуться в машину? А если муж всё еще вне себя от гнева?
Обессиленно прислонившись к чугунному столбу фонаря, Шэнь Сы достал из кармана пачку сигарет, привычным движением выбил одну, зажал губами и чиркнул зажигалкой. Тонкий язычок пламени выхватил из тьмы его лицо. Вздохнув, он выпустил струйку сизоватого дыма, который тут же растворился в ночной прохладе.
«Скандал выйдет знатный, — думал Шэнь Сы, пока кольца дыма таяли в воздухе. — Наверняка Вэйбо уже разрывается от новостей о том, что я искалечил человека. Но я поступил правильно. Я защищал своего сына».
Если Фу Чунсюй осуждает его за жестокость, если в нем затаилось отвращение к тому, с какой легкостью Шэнь Сы пустил в ход кулаки — что ж, с этим ничего не поделать. Он не станет извиняться за содеянное. И меняться не намерен.
Он даже не знал, были ли слова Фу Чунсюя в полицейском участке — об отказе от мирового соглашения и готовности идти до конца — искренними или всего лишь данью вежливости перед офицером.
Провожая взглядом редкие парочки, спешившие к домашнему уюту, Шэнь Сы затянулся погорячее и досадно зажмурился. В памяти внезапно всплыл ядовитый комментарий кого-то из зрителей прямой трансляции:
«Господин Фу очевидно принадлежит к высшему обществу. С какой стати ему связывать жизнь с каким-то актеришкой? Поиграет и бросит. Стоит Шэнь Сы запятнать репутацию скандалом — его в тот же день вышвырнут на улицу».
Тогда он был уверен, что его прошлое чисто, и подсознательно закрывал глаза на очевидное: Фу Чунсюй был не просто богат — его состояние исчислялось астрономическими цифрами.
И пусть деньги — всего лишь цифры на счетах, но когда пропасть между их возможностями становится необозримой, социальная разница неизбежно начинает давить. К тому же статус супруга такого человека обязывал: любой шаг Шэнь Сы отныне рассматривался сквозь призму общественного мнения — ровно так же, как и сам Фу Чунсюй невольно оказался под прицелом папарацци.
В желтом свете фонаря клубы дыма подергивали флером его бледное лицо, и лишь алый огонек сигареты тлел во тьме. Пальцы до хруста сжали картонную пачку; нервно стряхнув пепел, Шэнь Сы поднес к губам следующую сигарету.
Пусть после перерождения его жизнь изменилась к лучшему, пусть ему всем сердцем хотелось верить, что для Фу Чунсюя их чувства важнее репутации и светского лоска — пренебречь прошлым он не мог. Тяготы детства и психологическое насилие, пережитое в браке с Чэн Кэ в прежней жизни, въелись в его душу неизгладимыми шрамами.
Каким бы сильным и невозмутимым он ни казался со стороны, в глубине души он оставался все тем же уязвимым, закомплексованным мальчиком, который до смерти боялся совершить ошибку и быть отвергнутым теми, кого любил.
Он страстно жаждал светлого счастья и готов был дарить его другим, но очутившись в эпицентре этой искренней, согревающей любви, невольно шептал себе: «Я этого не заслуживаю».
Сейчас юноша был похож на страуса, прячущего голову в песок: не в силах встретиться лицом к лицу с возможным охлаждением мужа, он предпочёл сбежать в сторону, дабы разложить собственные чувства по полочкам. Тоска и смятение разрывали его изнутри, выкрикивая единственную истину: он безумно любит Фу Чунсюя.
Юноша застыл на краю тротуара, бессильно прижавшись к холодному металлу. Огонек сигареты тлел между губами, а выдыхаемый дым вуалью окутывал его изможденное лицо. Необработанные ссадины на скуле и губе алели яркими пятнами, подсохшая кровь на воротнике рубашки выглядела зловеще. Вся его фигура — резкая, опасная, готовая к отпору — пропитывалась в этот миг запредельной, надрывной хрупкостью.
Именно таким его и застал подошедший Фу Чунсюй.