Когда Шэнь Сы и Фу Чунсюй вернулись домой, домашние уже вовсю праздновали его победу: старейшина Фу размашистым жестом распорядился устроить пир.
Дедушка заявил, что Шэнь Сы принёс великую честь клану Фу, и во что бы то ни стало вознамерился воздать ему почести.
Впрочем, гостей собралось немного, да и сам банкет получился скромным. И Шэнь Сы, и Фу Чунсюй сошлись во мнении, что этот праздник — лишь предлог для старика от души набиться едой.
Девять тридцать вечера. В саду горели фонари, а длинный стол ломился от всевозможных угощений.
Поскольку супруги толком не поужинали, старейшина специально велел зажарить на гриле баранину.
Впрочем, ни нежные муссы, ни мороженое, ни фруктовые салаты со сладостями не могли сравниться по аппетитности с куском жирной фуа-гра, который держал в руках старый Фу.
Подошедший Шэнь Сы потянул к себе край тарелки, пытаясь воззвать к разуму старика:
— Дедушка, врач же ясно сказал: вам нельзя злоупотреблять продуктами с высоким холестерином.
— Так я и не злоупотребляю! — с невинным видом отмахнулся старейшина Фу. — Ты ведь награду получил! Неужто в такой радостный день мне и кусочка съесть нельзя?
Шэнь Сы только про себя вздохнул. Можно подумать, никто не догадывался, куда таинственным образом испаряются деньги с карманной карты Сяо Наньгуа.
— Жирное вам точно вредно. Давайте я лучше принесу вам овощной салат?
— Ни за что! — замахал руками старик. — Во фруктах хоть какая-то сладость есть, а траву я жевать не стану.
— Ладно, будет вам фруктовый салат.
Шэнь Сы решительно выдернул тарелку с деликатесом из рук дедушки и пошёл заменять ему поздний ужин. Оставь он это жирное яство на ночь глядя — к утру у старика гарантированно подскачут и давление, и сахар, и холестерин.
Старейшина Фу с тоской сжал пустые пальцы. А ведь только что он держал в руках тарелку с восхитительной, сочной фуа-гра!
Всю жизнь пахал как проклятый, а под старость даже кусочка деликатеса лишают... Дедушку охватила глубокая скорбь. Ну за что ему такие страдания?
Увидев, что Шэнь Сы возвращается с салатником, старик вознамерился было продолжить борьбу, но тут к нему подошёл Фу Чунсюй с тарелкой аккуратно очищенных от костей бараньих ребрышек.
— Дедушка, не упрямствуйте, — невозмутимо произнёс гендиректор Фу. — Вы что предпочитаете: сладкий салат или горькие лекарства?
«Нечестивый отпрыск!» — мысленно возопил старик.
Ворча под нос, он с досадой забрал салатник и поплёлся к детскому столу, где сидели Сяо Наньгуа и Чжан Мин.
Детям не давали много сладкого, зато сытное мясо для роста разрешалось — оба с аппетитом уплетали по сочному ребрышку.
Старейшина Фу примостился рядом. За их бурной трапезой проглядывал его полный отцовской нежности взгляд.
— Сяо Мин...
Заслышав своё имя, Чжан Мин тут же перебил старика:
— Прадедушка, папа запретил делиться с тобой едой из-под полы.
Сяо Наньгуа, сжимая в ручонках косточку, активно закивал:
— Ага! Это для твоего же блага, прадедушка.
Старый Фу лишился дара речи. Вот уж когда совсем не хотелось, чтобы правнуки росли столь послушными и заботливыми!
Шэнь Сы тем временем отдавал должное сочному мясу, которое для него заботливо разделал муженёк, а заодно попросил Фу Чунсюя принести из кухни пиалу риса.
Чтобы на красной дорожке выглядеть стройными и подтянутыми, артисты перед церемонией обычно росинки во рту не держат, рассчитывая отъесться на банкете после вручения наград.
Да только на тех банкетах никому не до еды: все заняты наведением связей да обменом полезными контактами. Так что Шэнь Сы успел проголодаться по-настоящему.
Фу Чунсюй пребывал в том же положении. Чтобы успеть на церемонию своего возлюбленного, он пахал весь обеденный перерыв без продыху и, едва закончив с делами, помчался назад, так ничего и не поев.
Наложив и себе риса, он уселся за стол рядом с Шэнь Сы.
Быстро уплетя порцию, Шэнь Сы наконец почувствовал приятное насыщение и только теперь взялся за телефон.
Оказывается, его батюшка, прознав про награду, не скупился и выкупил рекламные экраны на фасадах крупнейших торговых центров Пекина. Идея была проста: пусть весь Пекин знает о триумфе его сына.
Глянув на присланную Шэнь Минсинем фотографию, где на ярко-красном фоне желтели гигантские иероглифы: «Горячо поздравляем моего дорогого сына с завоеванием кинопремии «Хуасюн» в номинации "Лучшая мужская роль"!», Шэнь Сы едва не поперхнулся.
Радость отца лилась через край. К счастью, под лозунгом не стояло подписи, иначе въедливые пользователи сети вмиг вычислили бы, кто именно из клана Шэнь приходится ему родителем.
Фу Чунсюй покосился на экран и, разглядев снимок, не удержался от смешка:
— Дядя Шэнь верен себе. Масштаб впечатляет.
— Эх, лучше бы он радовался молча, — с легкой досадой вздохнул Шэнь Сы.
Его дядя, глава клана Шэнь, ещё до этого порывался устроить грандиозный приём — созвать прессу, бизнес-партнёров и во всеуслышание объявить о возвращении законного наследника.
Старик всю жизнь отличался скромностью, и это был единственный раз, когда он вознамерился развернуть пышные торжества — ради своего младшего брата Шэнь Чжэна.
Но Шэнь Сы тогда отказался.
Ему казалось, что раз отцу не требуется его помощь в управлении корпорацией, то и заводить связи в деловых кругах пока ни к чему. А учитывая, что сам он работает актёром, подобный шаг привлёк бы к семье Шэнь излишнее внимание.
В младшем поколении Шэнь уже был один киноимператор — Шэнь Минсинь. Если же ко всеобщему сведению добавится ещё и старший родственник из той же сферы...
Тогда, каково бы ни было влияние клана Шэнь, непременно найдутся отчаянные папарацци, которые станут круглосуточно следить за каждым шагом семьи.
И пусть компромата они не найдут, жить под постоянным прицелом камер — удовольствие сомнительное.
Публике достаточно знать, что Шэнь Минсинь зовёт его дядей и что он принадлежит к роду Шэнь.
Зачем выставлять напоказ статус старшего наследника главной ветви? Пусть лучше обыватели ломают головы в догадках.
Пока за ним признают принадлежность к клану, спешить с обнародованием того факта, что он сын Шэнь Чжэна, вовсе не обязательно.
Увы, против этого единодушно восстали все: от старейшины Шэнь до племянника Шэнь Минсиня. Даже сам отец твердил, что этот шаг необходим.
В итоге Шэнь Сы пришлось уступить. Впрочем, родня с уважением отнеслась к его пожеланиям: журналистов звать не стали, ограничившись закрытым вечером для верхушки бизнес-элиты, где его официально представили свету.
Из-за этого в тот вечер Шэнь Сы то и дело сталкивался с деловыми партнёрами своего мужа.
Прежде эти господа величали его «супругом гендиректора Фу», а теперь уважительно звали «молодым господином Шэнем» — как-никак сыном самого Шэнь Чжэна.
По родовому старшинству он стоял выше Шэнь Минцзиня и Шэнь Минсиня. Из уважения к традициям ровесники Минцзиня, преуспевающие молодые люди, сплошь называли его «дядюшка» или «молодой господин».
На смех курам: едва перевалило за двадцать, а по статусу уже дед.
Фу Чунсюй прекрасно понимал его чувства, но едва ли мог сгладить эту неловкость. Для кланов подобного масштаба официальное признание статуса имело колоссальное значение.
Одно дело — слухи и домыслы, и совсем другое — публичное заявление семьи. Светская элита смотрит не на факт родства, а на готовность рода его подтвердить.
Официальное представление — это акт признания прав и высокого положения Шэнь Сы.
Даже если бы весь мир знал, что он принадлежит к главной ветви рода, без официальной презентации светские львы относились бы к нему с прохладцей.
Ведь отпрыск, не признанный семьёй открыто, в клановых структурах лишён права на наследство.
— Надеюсь только, батюшка сдержит порывы и не выпихнет меня завтра на первые полосы новостей, — ухмыльнулся Шэнь Сы. — А не то вся сеть узнает, что я родному киноимператору Шэнь Минсиню прихожусь двоюродным дядей. Представляешь, как тот заливными слезами изойдётся?
Поскольку состав главной ветви семьи Шэнь отследить несложно, после того как Шэнь Жун назвал его двоюродным братом, все решили, будто Шэнь Сы происходил из боковой линии.
Прознай общественность правду из гордого отцовского манифеста, больше всех пришлось бы рыдать именно Минсиню — самому младшему по родовому старшинству, да ещё и работающему в шоу-бизнесе.
Шэнь Минцзин числился вице-президентом корпорации и пред очи публики не выходил, так что подобные невзгоды его не касались.
— Не переживай, дядя Шэнь знает меру, — успокоил его Фу Чунсюй. — Да и в конце концов, тут нечего стыдиться.
Просто Шэнь Сы привык быть сам по себе, без роду и племени. И когда на него неожиданно обрушилась всеобщая любовь и поклонение из-за происхождения, он почувствовал себя не в своей тарелке, вот и пытался оттягивать неизбежное.
Шэнь Сы и сам понимал, что его опасения преувеличены, но не придавал этому значения: и отец, и Фу Чунсюй готовы были потакать любым его капризам.
Может, со временем он освоится в новом статусе и перестанет обращать внимание на любопытные взгляды.
Фу Чунсюй повернулся к нему:
— Ещё кусочек?
Шэнь Сы погладил живот:
— Хватит, а то потом не усну.
— Так давай размыкаемся немного, переварим — и спать?
Двусмысленный намёк с бархатным смешком встретил сердитый взгляд юноши, однако маленькое пирожное всё же перекочевало в его рот.
Под виноградной шпалерой двое малышей, подобно юрким хомячкам, прятались от прадедушки — мол, если не видеть угощений, то и слюнки течь не будут. Напротив сидел несчастный старейшина Фу и с глубокой обидой на весь свет жевал свой кисло-сладкий фруктовый салат.
Вот скажи на милость: закатил грандиозную пирушку, а полакомиться тем, чем хотелось, так и не дали! И ведь прятался от этих двоих за версту — как только подловить успели?
Управляющий стопочкой стоял неподалёку, сдерживая улыбку.
* * *
— Брат Кэ, от всей души поздравляем!
— Поздравляем учителя Чэня со званием лучшего исполнителя!
— Учитель Чэн, идёте с нами на ночной перекус? Наш босс угощает!
Едва сойдя со сцены, Чэн Кэ оглядел толпу, вновь воспылавшую к нему любовью после очередной награды, и удовлетворённо улыбнулся:
— Спасибо, но нет. Через пару дней поеду на кладбище, так что пока никаких вечеринок.
Окружающие понимающе закивали.
— Конечно-конечно! И надо же, учитель Чэн, какой вы преданный человек!
— Вот уж точно! Столько лет прошло с тех пор, как его не стало, а вы всё помните. Вы с лихвой исполнили свой долг перед ним, — поддакнул кто-то из молодых артистов, и остальные охотно поддержали эту мысль.
Чэн Кэ лишь мягко улыбнулся, отчего морщины на его увядшем лице собрались в глубокие складки:
— Ничего, я привык.
Закончив разговор, он попрощался со слушателями и с кубком лучшего певца музыкального фестиваля в руках неспешно удалился в гримёрку.
Заперев дверь изнутри на засов, Чэн Кэ уселся перед гримёрным зеркалом и принялся высматривать отблески на статуэтке, вожделенной столь долгое время.
[Поздравляем Носителя с завоеванием последнего трофея! Разблокировано достижение «Превращение второстепенного персонажа в главного»!]
— Второстепенного в главного? — опешил Чэн Кэ. — Вы же говорили, что я кандидат в главные герои?
Много лет назад он заполучил эту невесть откуда взявшуюся систему. С её помощью он выполнил условия Шэнь Бая и даже сумел завоевать прочное положение в музыкальной индустрии.
А поверил он этой так называемой «Системе 03» лишь потому, что та с самого начала предсказала то, что казалось ему немыслимым: она заявила, что Шэнь Сы ответит согласием на его предложение руки и сердца.
Шэнь Сы был актёром, и для Чэн Кэ, развивавшегося в музыке, его связи имели лишь ограниченную ценность.
В то время, подгоняемый жаждой пробиться наверх и зажатый в тиски шантажом и посулами Шэнь Бая, он после обретения системы решился рискнуть и сделал предложение.
И — о чудо! — Шэнь Сы согласился. Для Чэн Кэ это стало громом среди ясного неба.
Он ведь лучше любого понимал: отработав целый год в роли парня Шэнь Сы по указке Шэнь Бая, он не питал к юноше ни малейшей симпатии.
И хотя Чэн Кэ был всеяден в своих увлечениях, предпочтение всё же отдавал женщинам. На Шэнь Сы он заглядывался разве что из любопытства — эдакий экзотический трофей.
Впрочем, дальше фантазий дело не заходило: Шэнь Сы точно так же оставался к нему совершенно хладнокровен.
Даже теперь, спустя годы, Чэн Кэ понятия не имел, отчего Шэнь Сы пошёл на этот шаг — согласился на брак, терпел его выходки и прожил три года в союзе, где не было ни любви, ни близости.
Если началу их романа Шэнь Сы уступил под натиском настойчивых ухаживаний, то уж предложение вступить в брак он точно принял добровольно.
Впрочем, разгадывать думы мертвеца Чэн Кэ не собирался — велик ли резон?
Так или иначе, ему требовалось лишь очернить имя Шэнь Сы, дабы на этом фоне выгодно оттенять собственную преданность и скорбь — как при жизни того, так и после его кончины.
Именно эта репутация безутешного вдовца спасала его, когда папарацци засекали его на гулянках с молоденькими артистами: публика и помыслить не могла о чём-то дурном.
Пока он предавался воспоминаниям, в его голове раздался бесстрастный голос:
[Претендент на роль главного героя — лишь иное наименование второстепенного персонажа. Все, кто не является главным героем, считаются второстепенными.]
— То есть как?.. Я — второстепенный персонаж? — изумлённо переспросил Чэн Кэ, уставившись на своё отражение. — А кто же тогда главный герой этого мира?
Металлический голос отчеканил:
[Шэнь Сы.]
— Шэнь Сы... — Чэн Кэ вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежал ледяной холодок.
Он-то возомнил себя центром мироздания, а оказался всего лишь пешкой на заднем плане? И что же тогда представляет собой эта система, толкнувшая его превратить Шэнь Сы в трамплин для собственной карьеры?
Будто угадав его мысли, в ровном гуле электронного голоса впервые прорезались глумливые, зловещие интонации:
[Система существует лишь до тех пор, пока таково волеизъявление Носителя. Я есть лишь потому, что ты нуждаешься во мне.]
Чэн Кэ впервые слышал, чтобы система говорила о себе подобным образом, и впервые осознал: оказывается, от неё можно было избавиться. Просто ему и в голову такое не приходило.
Да и какой дурак станет отказываться от всемогущего чит-кода?
— А, плевать... — пробормотал он про себя. — Главное, я получил всё, к чему стремился.
После того как он покончил с Шэнь Сы, глава клана Шэнь скоропостижно скончался на операционном столе, и Шэнь Бай честно выплатил обещанный миллиард долларов.
С помощью системы Чэн Кэ шаг за шагом взобрался на самый олимп шоу-бизнеса.
И пусть в его карьере случилась небольшая пауза, сегодня он вернулся триумфатором и снова царит на первых полосах всех изданий.
Экая невидаль — кто тут главный герой! Важно не то, кем тебя нарекли, а кто останется на вершине в конце...
Размышления Чэн Кэ оборвала вспышка дикой, раздирающей боли. Он с изумлением уставился в зеркало, в котором словно из воздуха возник образ юноши, а затем медленно опустил взгляд на стальной клинок, пронзивший его грудь насквозь.
— Фу... ты... х-хр-р...
Адская боль в груди не давала вытолкнуть ни слова. Стоявший за спиной юноша с хрустом выдернул длинное лезвие и вонзил его снова.
Алая кровь хлынула фонтаном, забрызгав зеркальную гладь. Человек за его спиной с садистским наслаждением наблюдал за происходящим в отражении. Наклонившись к самому уху Чэн Кэ, он прошептал слова, напитанные лютой ненавистью:
— Раз уж ты так безумно любил моего отца... ступай за ним на тот свет!
В тишине гримёрки раздался грохот перевёрнутой мебели. Проходившие мимо люди принялись отчаянно колотить в дверь, выпрашивая ответа.
Когда вызванные организаторами фестиваля полицейские выбили дверь, перед ними предстала жуткая картина: залитый кровью юноша спокойно восседал в кресле.
А человек, чьё имя двадцать лет ассоциировалось с преданностью и славой, валялся на полу словно измочаленная кукла в луже липкой багровой юшки.
Смотря на оцепенелую толпу, красивый юноша вальяжно поставил ногу на безжизненное тело и, хищно оскалясь, тихо произнёс:
— Он слишком сильно тосковал по своему возлюбленному. Вот и отправился к нему.
Смертоносная ненависть, пылавшая в глазах того юноши, заставила Чэн Кэ в ужасе очнуться. Уставившись в полумрак потолка, он некоторое время не мог сообразить, где находится.
— Ну-ка, ноль-пять-три-четыре-один, подъём! Пора на исправительные работы!
Надзиратель дубинкой звонко грохнул по металлической лестнице двухъярусной койки. Этот грозный голос принёс с собой привычную серую неизбежность нового дня.
Отерев липкий холодный пот, Чэн Кэ, тяжело дыша, покорно сполз с нар.
И пусть его имя больше никто и никогда не произнесёт, пусть весь остаток жизни пройдёт в унылой череде беспросветных будней... Главное — он жив.
Именно так думал заключённый 05341.