Чтобы родня из боковых ветвей успела разъехаться после застолья, праздничный ужин в родовом поместье семьи Фу назначили на шесть вечера.
Во время трапезы Старина Фу объявил о двух важных решениях. Первым стало официально зафиксированное преемничество: Фу Чунсюй встал во главе клана, и отныне вся дальняя родня обязана была беспрекословно признать его власть.
Вторым заявлением старец окончательно утвердил статус Шэнь Сы как законного спутника главы семейства. И пусть пышного торжества они пока не сыграли, наличие свидетельства о браке и непреклонное благоволение Старины Фу раз и навсегда закрепили положение актера.
Сидя по обе стороны от главы рода, Шэнь Сы и Чунсюй принимали тосты от дальних родственников. За этот вечер актер успел запомнить в лицо почти всю многочисленную родню.
Далеко не все из них числились в штате головного холдинга — большинство владело собственным бизнесом, державшимся на плаву лишь благодаря подрядам от Фу Чунсюя. К примеру, в недавнем масштабном девелоперском проекте, который гендиректор Фу запускал совместно с муниципальными властями, стройматериалы закупались именно у боковой ветви. Причем требования к качеству предъявлялись даже более жесткие, чем к сторонним поставщикам — без низовых послаблений и родственного фаворитизма. Разумеется, завышенные стандарты выставляли родню на приступы глухого ропота, однако солидная прибыль мгновенно сводила на нет любые обиды на въедливую приемку.
Ужин прошёл в изысканной и вполне доброжелательной обстановке. Раскланявшись с главой клана и новоиспеченными супругами, гости стали прощаться. Маленький Тыковка, устроившись на коленях у прадедушки, с восторгом принимал один за другим пухлые красные конверты от незнакомых дядей и тётей. Ребенок не скрывал своей радости — от самого начала банкета с его личика не сходила счастливая улыбка.
Шум спал так же быстро, как и поднялся. Едва за последним визитёром закрылись ворота, в родовом поместье семьи Фу вновь воцарилась звонкая тишина. Слуги бесшумными тенями сновали по залу, убирая со столов.
Шэнь Сы, ощутив легкий укол сочувствия, слегка потянул мужа за рукав:
— Старина Фу, давай после праздников заберем дедушку к себе? Не дело эдакому старику оставаться одному в таком родовом поместье семьи Фу.
И пусть проживание в родовом поместье семьи Фу являлось незыблемым символом статуса, оставлять семидесятилетнего человека среди этого беззвучного великолепия — даже под присмотром многочисленного персонала — было как-то не по себе.
Чунсюй недоуменно изогнул бровь:
— Я ведь сегодня официально встал во главе рода. Теперь здесь живем мы. Вся наша семья.
Шэнь Сы застыл, мысленно осыпая себя вопросительными знаками.
Неужели в этом тихом родовом поместье семьи Фу теперь жить им?
— Обязательно прямо перебираться сюда? — не сдавался актер. — До центра отсюда пилить и пилить. Тебе на работу мотаться, сыну в садик... неудобно же.
Шагавший впереди Старина Фу, державший за ручку правнука, обернулся и строго смерил внука недобрым взглядом: ишь чего удумал, нашел время пугать собственного мужа!
— Ты его меньше слушай, — подал голос старейшина. — Ему как новому главе клана от силы пару лет придется на праздники созывать сюда родню на семейные ужины. А когда окончательно укрепит авторитет, достаточно будет появляться здесь раз в год, на Чуньцзе. А оставаться ли на ночь — решайте сами.
Статус главы клана Фу носил скорее церемониальный характер. Даже если бы Чунсюй вовсе забил на семейные празднества, кормящиеся с его руки родичи все равно не осмелились бы проявлять неуважение. Вся эта помпезная процедура существовала лишь потому, что так повелели предки — ради сохранения призрачной, едва различимой нити кровного родства.
Прогулявшись по саду для улучшения пищеварения, семейство вернулось в гостиную к телевизору — традиционный праздничный ритуал после сытного ужина.
Шэнь Сы сидел на диване и смотрел вместе с сыном мультфильмы, когда лежавший на журнальном столике телефон зажужжал. На экраничике высветилось имя Ма Нинго.
Старина Фу вскользь глянул на дисплей:
— Сегодня ведь только третий день Нового года. Неужто работу в такую рань всовывают?
— Да вряд ли... — неопределенно отозвался Шэнь Сы. — На съемочную площадку мне только восьмого числа, а для четвёртого сезона «Детского сада для начинающих пап» нескольких дней катастрофически мало.
Подумав, он решил, что прав. Может, режиссёр Ма просто решил поздравить его с наступившим?
— Режиссёр Ма, с Новым годом! — первым приветливо произнес Шэнь Сы, сняв трубку.
Увы, первые же слова режиссера мгновенно разнесли его уверенность в прах. Завершив разговор, актер заглянул в рабочий чат «Детского сада для начинающих пап» в WeChat и тут же наткнулся на уведомление о графике съемок четвертого сезона.
Шэнь Минсинь и Сяо Жань уже успели исписать десяток страниц гневными тирадами: в разгар законных каникул их бесцеремонно выдергивали на работу. Актер вынужден был признать: он слишком высоко оценивал совесть Ма Нинго.
— Что там? — Чунсюй внимательно посмотрел на супруга. Старец, державший на руках Сяо Наньгуа, тоже с интересом подался вперед.
Шэнь Сы устало провел ладонью по лицу:
— В четвертом сезоне концепцию задач переиграли. Теперь у звездных отцов нет фиксированных заданий — мы свободны сами выстраивать свой рабочий график.
— Разве это плохо? — удивленно поднял брови дедушка. — Как раз отдохнешь нормально.
А вот Чунсюй сразу уловил подвох:
— А как же дети?
Шоу-то семейное, про воспитание. Если отцам разрешено работать в обычном режиме, не будет же съемочная группа нянчить их малышей в одиночку?
— А дети... — Шэнь Сы горько усмехнулся. — Дети отправляются вслед за отцами и исполняют роль их ассистентов. Под эгидой «пусть ребятишки на собственной шкуре прочувствуют тяжесть родительского труда».
Пребольшое, блин, спасибо! Одно дело — выкладываться на площадке самостоятельно, и совсем другое — постоянно дергаться из-за двух сорванцов. Мало ли что: народ на площадке разношерстный, глаз да глаз нужен; да и не дай бог ребёнок заиграется и грохнет съемочное оборудование. Каждая камера стоит под сотни тысяч юаней! Произойди накладка — мало того что сорвется съемочный график всей группы, так еще и возмещать убытки придется из своего кармана. Он на съёмки едет зарабатывать деньги, а не обновлять технику за свой счет. Посадить же шестилеток на цепь тоже невозможно: дети есть дети, разве усидят они на месте? К тому же у него на руках двое малышей — на одного больше, чем у того же Шэнь Минсиня.
Старина Фу от таких новостей расстроился не меньше:
— Что за издевательство! Предупредили бы заранее, ты бы не торопился со съёмками в кино. Едешь на передачу, а чувствуешь себя каким-то мамонтом, которого разводят на деньги!
Пока дедушка следил за прямыми трансляциями с участием внука и правнука, он успел нахвататься модных интернет-словечек.
И ведь прародитель был абсолютно прав! Предупреди продюсеры заранее, Шэнь Сы спокойно договорился бы с режиссёром Лю Линь об отсрочке съёмок. Фильм всё равно готовился к фестивалям конца года, гонять с ним наперегонки с января никто не требовал. А теперь съемки растянутся еще на месяц-другой, и Ма Нинго выдает такую подлянку — отлично зная, что Шэнь Сы уже связан обязательствами по фильму!
— Ничего страшного, поглядим, что предложит съемочная группа, — успокоил старика Шэнь Сы.
С командой фильма «Шумный рынок в снежную ночь» он подписал жесткое соглашение о неразглашении. Ма Нинго же требовал везти детей на площадку и запускать стрим. Полноценный конфликт интересов. Вопрос лишь в том, кто пойдет на уступки.
Остаток праздников Шэнь Сы провел дома, наслаждаясь обществом семьи. Чунсюй беззастенчиво предавался лени, игнорируя тот факт, что его исполнительный секретарь Гу вышел на работу уже на пятый день Нового года. Каждый раз, когда секретарь Гу притаскивал пухлые папки с документами, гендиректор Фу безапелляционно заявлял: «Я на каникулах. Все некочующие дела отложить». Это доводило помощника Гу до такого каления, что тот был готов прорваться сквозь охрану у кованых ворот и пожаловаться Старине Фу вместе с супругом президента на самодурство босса.
Тем временем Шэнь Сы получил вести от своего отца — Шэнь Чжэна. Тот подтвердил: загадочный покупатель, намеривавшийся приобрести Сяо Наньгуа, на самом деле оказался внедренным агентом военных.
Ирония судьбы. Оперативник втерся в доверие к работорговцам, добыл архивные материалы и передал их центру. Чтобы накрыть синдикат с поличным, командование приказало ему прикинуться богатым заказчиком. Кто же знал, что в качестве липовой анкеты ему подсунут данные вполне реального лица?
Подлинный покупатель действительно существовал, да только скончался совсем недавно от внезапного приступа — врачи не успели его откачать. Из-за высокого статуса покойного информацию об его смерти не предавали огласке.
— Выходит, на самом деле его соматическое состояние было далёким от того лёгкого недомогания, что фигурировало в бумажках? Все было куда паршивее?
Шэнь Чжэн на другом конце провода уловил глухой гнев в голосе сына и взвешенно ответил:
— Не факт. Скорее всего, резкое ухудшение наступило уже после того, как вы вызволили Тыковку. Будь ситуация критической с самого начала, они бы не посмели выходить на ребенка.
Сколько тогда было Сяо Наньгуа? Торговцы людьми искали донора строго под заказчика. Если бы органы требовались незамедлительно, никто не стал бы ждать годы, пока мальчик подрастет — куда проще изъять ткань у взрослого донора.
Шэнь Сы стоял на балконе, созерцая, как сын внизу весело носится за щенком овчарки. Голос его звучал небывало ледяным:
— От чего конкретно он сдох?
Официально — «острое осложнение», но раз статус усопшего заставил Шэнь Чжэна намекнуть на закрытый характер сведений, за этой формулировкой явно кролась гниль.
— Я подключил своих людей за рубежом, и на удивление — всё сходится, действительно приступ, — проговорил Шэнь Чжэн с тенью недоумения. — По факту его болезнь протекала стабильно, поддерживающая терапия давала отличные результаты. Но в тот день организм внезапно выдал букет полиорганных сбоев. Что ни назначали врачи — всё вступало в смертельный конфликт с другими препаратами.
Медики пытались сбить сахар — нельзя, почечные лекарства блокируют действие; пробовали альтернативы — они выбивали сердечный ритм. Каждая попытка купировать симптомы запускала разрушительную цепную реакцию. В итоге, пока консилиум бился над выбором схемы лечения, больной испустил дух прямо на операционном столе.
По имеющимся сведениям, хирурги уже готовились экстренно пересадить ему почки, да только не успели даже извлечь орган из физраствора: сердце наглухо встало под вскрытой грудиной.
— Вон как. Зато подох быстро, — губы актера искривила ядовитая усмешка.
Поделом твари. Хоть какая-то польза мировой медицине перед кончиной — продемонстрировал фатальную несочетаемость препаратов, не совсем зря землю топтал.
— Вот именно, — вздохнул Шэнь Чжэн. — А самое интересное: он почил десятого сентября по нашему времени. Аккурат в тот день, когда вы с Чунсюем расписались.
Пальцы Шэнь Сы сжались на перилах так, что побелели костяшки. Прикрыв глаза длинными ресницами, он спрятал вспыхнувший огонь. Спустя мгновение тишины ровно произнес:
— Прекрасная дата.
Стоило ему свернуть с проторенной тропы прошлого воплощения, как судьба сама принялась раздавать по заслугам его врагам.
Вспоминая дни, когда его пыталась загнать в угол нелепая «Вспомогательная система главного героя», он понимал: с каждым его шагом фатальный сценарий рушился на глазах.
Даже Чэн Кэ — этот так называемый «избранник», которого опекал 03-й, — вместо софитов и триумфа прозябал сейчас в изоляторе, уставившись в телевизор с повтором новогоднего концерта.
В этом мире не существовало никаких главных героев. Шэнь Сы был живым человеком из плоти и крови — с какой стати он должен был превращаться в «ресурсный пак» для чужих системных квестов?
Размышляя об этом, он приходил к выводу: в прошлой жизни он слишком цеплялся за идею семьи, полностью позабыв, что настоящая семья строится на взаимности и доверии двух партнёров.
Слепая доверчивость к дрянным людям — прямой путь в ад.
— Папа! Не надо! Отдай мячик!
С лужайки донёсся возмущённый писк Сяо Наньгуа. Актер перевел взгляд вниз. Статный, подтянутый Фу Чунсюй перехватил резиновый мячик прямо из-под носа овчарки, заставив собаку азартно подпрыгивать на месте.
Малыш обхватил ногу отца, пытаясь вскарабкаться по ней и отнять игрушку. Чунсюй бережно придерживал сына одной рукой, а вторую с мячом задрал высоко над головой.
Мягкое зимнее солнце заливало лужайку ярким светом, отчего стройная фигура мужа казалась отлитой из золота, а его едва заметная, теплая улыбка притягивала взгляд.
Тыковка забрался-таки на руки к отцу, но даже со своими короткими ручонками не мог достать до мяча. Наблюдавший за ними Старина Фу, потягивавший чай в плетёном кресле, со смехом погрозил внуку пальцем:
— Седые волосы скоро появятся, а всё с ребёнком за игрушки воюешь!
Посчитав, что дедушкиного авторитета маловато, мальчик вскинул головку, заметил на балконе третьего этажа Шэнь Сы и во всё горло пожаловался:
— Папа! Он... Папа Фу отнимает мой мячик!
Мужчина, только что беззаботно дразнивший ребёнка, смущённо поднял глаза. Шэнь Сы, скрестив руки на груди, с улыбкой посмотрел в его благородное лицо и строгим тоном скомандовал:
— Старина Фу! А ну отдай мяч сыну!
Ледяная тяжесть в груди окончательно растаяла. Солнечный свет залил душу до самого дна.