Поварихе или мелкой торговке в родном поселке такая наглость, может, и сошла бы с рук, но эта женщина впервые столкнулась с подобным отношением. Обычно, стоит ей зайти в лавку, продавцы вьются вьюном, чуть ли не на цыпочках ходят да пакеты подносят, пока она изволит выбирать.
А тут — она стоит над душой, распаляясь от злости, а Фу Чунсюй развалился в кресле, поглядывает на нее с усмешкой и смотрит так, словно перед ним не покупательница, а какая-то диковинная зверушка.
Нравом скандалистка никогда не отличалась кротким. Кабы не сын, выбившийся в люди и купивший квартиру в городе, она так и вымещала бы спесь на деревенских соседях. За несколько лет городской жизни женщина привыкла: торговцы заглядывают в глаза и терпят любые капризы — ради выручки даже на явную брань ответят заискивающей улыбкой. А тут какой-то хозяин лавчонки смеет строить рожи!
Подавив вспышку гнева, она выудила из сумочки пухлую пачку красных купюр, отсчитала несколько бумажек и с вызовом швырнула их прямо поверх фруктовой корзины:
— На! Держи свои пятьсот юаней и собери мне нормальную корзину.
От этого барского тона у любого бы сжались кулаки.
Фу Чунсюй, нахмурившись, поднялся с места. Взяв деньги, он заметил, что плоды в корзине, к которым прикасалась эта посетительница, уже продавлены — с содранной кожицей.
Он невозмутимо вернул купюры назад:
— Корзина стоит триста восемьдесят. Заберу лишнее — вы ведь тут же в Бюро цен побежите жаловаться, будто я тут спекулирую и рынок раззоряю.
— Эй! Ты как с покупателем разговариваешь?!
— Простите, — Гендиректор Фу неторопливо вытер ладони, — умею разговаривать только по-человечески.
Повернувшись к скандалистке спиной, он вернулся в шезлонг и снова принялся размеренно махать веером.
— Надумаете покупать — выбирайте, несите к кассе, взвешу. Не собираетесь — нечего в дверях торчать, мне вентиляцию перекрывать.
В разгар полуденного зноя с улицы несло душной волной. Спина у женщины насквозь пропотела, ткань платья темнела от пота, а от столь откровенного хамства у нее перехватило дыхание. Она отчаянно заглотала воздух:
— Ты что, специально надо мной издеваешься?!
Уткнувшись в телефон и отправляя сообщение жене, Фу Чунсюй ответил с ледяным спокойствием:
— А кто первый начал? Попереминала все фрукты в корзине, попортила товар, а возмещать убытки даже не думаешь.
— Да как я узнаю, свежий он или гнилой, если не пощупаю?! — нашлась та.
— Раз нужны свежие, отчего не набрать на стеллаже, а потом не попросить упаковать?
Торговец Фу не из тех, кто цепляется к людям без причины, и уж тем более не станет язвить тому, кто ведет себя по-человечески. Но терпеть выкрутасы не намеревался.
Поняв, что по-хорошему договориться не выйдет, женщина перешла к привычной угрозе:
— Ах ты паршивец! Да я сейчас полицию вызову! Скажу, что ты на людей кидаешься и вымогаешь деньги!
— Сделайте одолжение, вызывайте да поскорее, — не дождавшись ответа от Шэнь Сы, Босс Фу опять откинулся на спинку шезлонга и с легким презрением смерил крикунью взглядом. — А то мне самому придется звонить... только не в полицию, а в службу отлова бродячих собак.
Женщина поперхнулась. Когда до нее дошел смысл сказанного, багровый румянец пробился даже сквозь толстый слой белой пудры.
Маленький Фу Цюйнань, доедавший свой ломтик арбуза, поглядел на то, как у тётушки меняется выражение лица, и решил добродушно предупредить:
— Тётушка, если вы ничего не покупаете, лучше идите домой. А то мой большой папа совсем разозлится и начнет ругаться.
Он помнил, как в офисе одна красивая тётя принесла большому папе пачку бумаг, а когда оказалась не права, вместо признания ошибки начала говорить странные вещи и пыталась прижаться к нему. Большой папа тогда так на нее закричал, что та расплакалась.
А потом большой папа строго-настрого запретил рассказывать об этом папе Шэню — иначе, мол, его выгонят за дверь.
Пятилетний Сяо Наньгуа еще не совсем понимал разницу между «выгнать из дома» и «выгнать из спальни». Поэтому папе ничего не рассказал — испугался, что большого папу прогонят совсем, и больше некому будет поднимать его высоко-высоко на руках.
Женщина потрясенно уставилась на мужчину, который с совершенно ненаглядным видом обмахивался веером. Это он еще не ругался?! А что же будет, когда он действительно вспылит?!
Почувствовав неладное, скандалистка сбавила тон, буркнула себе под нос: «Ноги моей больше в этой дыре не будет!», развернулась и поспешно выскочила на улицу.
В то же время сотрудник съемочной группы, отправленный режиссером Ма спровоцировать конфликт, стоял за углом у дверей, и у него от страха подкашивались колени. Бедолага окончательно понял, что задание провалено. Лучше вернуться и попросить Ма Нинго заменить исполнителя — пусть хоть на пятьсот юаней урежут премию, но лезть к этому монстру он не рискнет.
Проводив взглядом посетительницу, Торговец Фу обернулся:
— Сын...
— Я помню! — Сяо Наньгуа с важным видом кивнул, утирая измазанный арбузным соком подбородок. — Папе ни слова, а то большого папу выгонят из комнаты! Большой папа, ты думаешь, папа испугается, если ты станешь ругаться?
— Нет, сынок. Я боюсь, что твой папа отругает меня, — вздохнул Гендиректор Фу и забрал у ребенка недоеденный коржик. — Всё, хватит. Если вечером прихватит живот, папа снова скажет, что я тебя балую.
Тыковка заискивающе улыбнулся:
— Мне жарко! Большой папа, дай еще кусочек!
— И не подумаю. Жарко — пойду намочу полотенце, вытру тебя.
— Ну и ладно! Сам умоюсь! — Фу Цюйнань обиженно топнул ножкой и побежал в глубину лавки, к умывальнику.
Характер показывает.
Фу Чунсюй только качнул головой, достал телефон и отправил пару указаний руководителю местного филиала. Ответ пришел незамедлительно: «Принято, сделаем».
Уладив дело, он снова вытянулся на шезлонге и неторопливо замахал веером. Пляжный наряд и ленивая поза придавали ему вид типичного праздношатающегося богатея.
* «Чёрт возьми, да он даже покупателей строит! Босс Фу, ну вы и наглец!»*
* «Срочно требую интервью с режиссером Ма! Хочу видеть его лицо!»*
* «В подхалимаже перед женой тебе равных нет, Гендиректор Фу!»*
* «Вот она, изнанка жизни самого богатого человека страны...»*
* «Народ, а вам не кажется, что эта сцена где-то уже была?»*
* «Ха-ха-ха! Да это же вылитый Шэнь Сы, когда тот умыл скандальную дамочку в пекинском аэропорту! Один в один, просто скопировал!»*
* «И не говорите! У них даже язвить получается в один голос. Настоящая парочка!»*
* «Раньше я думал: кто такой этот ваш? А теперь знаю: Торговец Фу. Пацан к успеху шел, как говорится!»*
Смотря на комментарии в трансляции, Шэнь Сы чувствовал, как к горлу подступает ком. Этот пес Фу Чунсюй, оказывается, и с этой стороны умеет раскрываться? Ему хватило дерзости подкупить ребенка, чтобы тот молчал!
Вот как это понимать: муж его совсем не берет в расчет или, наоборот, слишком уж бережет его покой? Неужели он считает, будто любовь Шэнь Сы настолько хрупка, что разрушится от пары грубых слов?
Чжан Мин, уже немного пришедший в себя после капельницы, полулежал на подушках и тихонько хихикал. Ему нравился такой Дядя Фу: пара фразочек — и все любители испортить настроение убираются восвояси, даже руки марать не надо.
Тем временем на экране появился вымытый Сяо Наньгуа. С его пухлых щек капала вода. Мокрые ладошки протянулись вперед:
— Большой папа, вытри меня!
Фу Чунсюй слегка щелкнул его по носу:
— А командуешь-то как.
Вытерев малышу руки и лицо, он услышал:
— Папе ты тоже всегда лицом утираешь!
— Нашел с кем себя сравнивать, — ухмыльнулся Босс Фу. — Где твой папа, а где ты? Для меня ты просто сын.
Не уловив скрытого смысла, ребенок надулся:
— Я и так твой сын!
Фу Чунсюй не стал спорить с малолеткой:
— Посиди спокойно, сейчас обдует — и жарко не будет.
Маленький Фу Цюйнань упрямо уселся обратно на шезлонг:
— Все равно жарко!
— Я сказал: скоро пройдет. — Фу Чунсюй даже не повернул головы, продолжая донимать жену сообщениями в чате.
Почему он так долго не отвечает? Неужели заснул вместе с этим маленьким пациентом Чжан Мином?
Взглянув на часы — уже перевалило за час дня, — Гендиректор Фу решил заказать Киноимператору Шэню обед.
Спустя двадцать минут зрители на канале Шэнь Сы наблюдали, как тот вместе с Чжан Мином уплетает сытный обед из четырех блюд и супа, а зрители на канале Фу Чунсюя смотрели, как рабочие заносят в лавку мощный напольный кондиционер.
Пользователи в сетях дружно вздохнули: * «В этом весь Фу Чунсюй. Себе, любимому, он ни в чем не откажет»*.
Сидя у постели Чжан Мина во время капельницы, Шэнь Сы и сам забыл поесть. Он вспомнил об обеде только тогда, когда процедура закончилась, но тут как раз подоспела доставка от мужа.
Наслаждаясь легкими и вкусными блюдами и глядя в экран, где мужчина раздавал указания рабочим, как лучше установить кондиционер, Шэнь Сы вдруг передумал устраивать ему допрос.
Наверное, Фу Чунсюй просто хотел казаться в его глазах идеальным спутником жизни?
Впрочем, Шэнь Сы слишком уж хорошо думал о муже. Гендиректору Фу подобное даже в голову не приходило. К людям бестолковым и нечистоплотным у него никогда не хватало терпения, но если дело касалось Шэнь Сы — это совсем другая история.
Как он и сказал сыну: «Где твой папа, а где ты?». Сидеть рядом с актером и ничего не делать для него было не обузой, а в удовольствие — он с радостью прогулял бы работу, лишь бы побыть вместе.
А утаить случай от жены он попросил лишь потому, что считал Шэнь Сы слишком добрым и мягким: тот наверняка решил бы, что муж ведет себя чересчур грубо с покупателями, и принялся бы читать нотации.
Да-да, в представлении Гендиректора Фу его супруг оставался самым кротким, воспитанным и идеальным человеком на свете.
Не подозревая, что жена прямо сейчас наблюдает за каждым его шагом через экран, Босс Фу отпустил рабочих, улегся обратно в шезлонг и принялся лениво обмахиваться веером.
Сяо Наньгуа с любопытством разглядывал гудящую колонну кондиционера, протянув ладошки к решетке:
— Ва-а! Как прохладно!
— Фу Цюйнань, а ну сядь ровно, — скосил глаз отец на сына, который едва не прилип к аппарату. — Переохладишься, подхватишь простуду — к папе слезы лить не пойдешь.
— И вовсе я не плакса! Я настоящий мужчина! — Сяо Наньгуа попытался набраться храбрости, но все же послушно уселся на место.
Фу Чунсюй смерил его взглядом:
— Потянуло ко сну — поспи. Проснешься — поедим.
Набив живот фруктами, ребенок вряд ли был голоден, но фруктовая сытость ненадолго. К моменту, когда он проснется, самый раз будет пообедать.
Малыш и правда клевал носом: поднялся рано, на катере накатался, да и привычка к полуденному сну давала о себе знать. Стоило отцу напомнить, как усталость накатила с новой силой.
Сяо Наньгуа сладко зевнул и кивнул:
— Ладно~
— Спи. — Фу Чунсюй повернулся на бок и стал тихонько поглаживать сына по спине. Через пару минут мальчик уже мерно дышал.
Убедившись, что ребенок уснул, Фу Чунсюй с телефона заказал легкий плед, чтобы прикрыть ему живот от сквозняка, а заодно оформил доставку еды через пару часов.
Распорядившись обо всем, он вернулся к рабочим делам — стал просматривать документы, присланные секретарём Гу.
Ван Кэ уже вынесли приговор. Как и следовало ожидать, статьи за непреднамеренное убийство и побег с места преступления ей было не избежать.
Смешно, но Фу Айкэ узнал об этом только в день суда. Потеряв поддержку Фу И и оставшись без матери, этот бездарный гуляка вряд ли мог рассчитывать на светлое будущее.
Фу Чунсюй не любил добивать лежачих, если те его не трогали, но видеть, как враги пожинают плоды своих дел, все же доставляло определенное удовольствие. В конце концов, именно из-за этого недоноска Фу И когда-то бросил семью и опустошил счета компании.
Босс Фу велел Гу Мину проконтролировать, чтобы Фу Айкэ не попытался возобновить родственные связи и примазаться к семье Фу. Впрочем, этот дурень, кажется, до сих пор не знал, что Фу И вовсе не был его родным отцом?
Да и какая разница.
В отличном расположении духа Фу Чунсюй сфотографировал спящего сына и отправил снимок дедушке. Старик, непрерывно следивший за эфиром, тут же прислал ответное сообщение с наказом беречь ребенка и не студить.
Гендиректор Фу смиренно согласился, отложил телефон, полуприкрыл глаза и притих, мерно махая веером в сторону дверей.
День сегодня выдался удивительно погожим.
А перепуганный насмерть сотрудник съемочной группы в это время уныло плелся назад. Смельчаком он никогда не был, а подставлять голову под удар ради чужих капризов не собирался. Пусть на эту амбразуру лезет кто-нибудь другой — он умывает руки, даже если режиссер Ма лишит его всех премиальных!