— Брань! — ругнулся Шэнь Сы.
Встревожившись всерьёз, он подскочил к малышам, у которых от страха подкосились ноги, и сгреб обоих в охапку.
Фу Чунсюй перешагнул через рвущегося в атаку аргентинского дога и, перехватив поводок из рук растерянной женщины, силой осадил пса.
Едва Фу Чунсюй замахнулся, чтобы оттолкнуть разбушевавшуюся животину, хозяйка бросилась наперерез и с силой обняла за шею заливающегося лаем пса.
— Лимон! Лимон, фу! Перестань!
Пёс, словно боясь навредить хозяйке, мгновенно замер. Лишь вцепился свирепым взглядом в мужчину, держащего поводок, да глухо утробно зарычал.
— Ну же, Лимон, хороший мальчик, всё хорошо, всё в порядке, — не умолкая, причитала женщина, прижимая собаку к себе. — Успокойся, всё хорошо.
Двое малышей, прижавшись к Шэнь Сы, оглушительно завели в два голоса. Чжан Мин ревел навзрыд — мальчик был свято уверен, что зверь вот-вот вцепится в него зубами. Такой ужас пережить в их возрасте!
Сяо Наньгуа задыхался от слёз. Побледнев как полотно, он судорожно обхватил отца за шею:
— Па… па-а-а!
Глядя на рыдающего Чжан Мина и дрожащего сынишку, Шэнь Сы почувствовал, как сжимается сердце.
— Ну-ну, маленькие мои, всё позади, — баюкал он их. — Пёсик больше не бежит, всё хорошо.
В этот момент из ворот ближайшего коттеджа выбежал мужчина — видать, услышал клич матери и безумный лай:
— Мама! Ты как? Что произошло?!
Шэнь Сы недовольно нахмурился, услышав этот окрик.
— Всё нормально, это Лимон разбушевался, — переводя дыхание, ответила женщина. Она всё ещё боязливо держала пса за шею. — Забери его скорей! Он двух малышей перепугал до смерти.
Мужчина, побледнев, тут же уставился на Фу Чунсюя:
— Простите! Простите ради бога! Дети не пострадали? Мы всё возместим, за всё ответим!
Фу Чунсюй окинул его холодным взглядом и, швырнув поводок владельцу, отрезал:
— Собак такой породы, неспособных держать себя в руках, не стоит выгуливать на общих улицах.
У каждого коттеджа в этом посёлке имеется собственный сад — выгуливать зверя за воротами вовсе не обязательно. И деньгами здесь никого не удивишь: случись беда, никакие компенсации не загладят вреда. Детям всего ничего; нагони их агрессивный пёс — последствия могли быть катастрофическими.
Шэнь Сы всё ещё кипел от праведного гнева:
— Если уж так невтерпёж прогулять собаку, почему не делаете это сами? Ваша мать физически не удержит сорвавшегося охотничьего пса! Если бы с моими сыновьями что-то произошло, уверяю, вашей собаке тоже не поздоровилось бы!
— Примите мои самые искренние извинения, глубоко виноват, — мужчина не стал вставать в позу, несмотря на резкий тон супругов. Напротив, он заговорил виновато и сбивчиво: — Раньше Лимон никогда не проявлял такой агрессии к незнакомцам. Всё из-за одного случая… У меня на работе возникли неприятности, и бандиты ворвались в дом, пока меня не было. Хотели навредить маме. Лимон дрался за неё насмерть и спас её.
Он вздохнул и продолжил:
— После этого мы переехали сюда. Но у пса осталась травма: он каждый день требует прогулки вокруг дома, словно дозором проходит, и никого, кроме мамы, к себе не подпускает. Мы понимаем, что он пытается её защитить, но после того нападения у него проснулась дикая подозрительность к чужим. Впрочем, я ручаюсь: причинить вред он никому не сможет!
История о верном псе, спасшем хозяйку, трогала за душу, но Шэнь Сы не намеревался прощать халатность. Будь на поводке крепкий мужчина, никакой опасности для окружающих не возникло бы.
Фу Чунсюй мыслил схожим образом: когда они с Шэнь Сы подбежали, женщина уже едва удерживала повод.
Он бросил взгляд на успокоившегося дога и сухо спросил:
— И как вы докажете, что он безопасен? Мы с мужем своими глазами видели, как он гнался за нашими детьми.
Почувствовав, что разговор принимает скверный оборот, пожилая женщина торопливо подхватила пса за лапу:
— Сын говорит правду! Я каждую неделю стригу Лимону когти, посмотрите — он физически не сможет никого поцарапать!
Из массивной подушечки лапы действительно выглядывали короткие, идеально подпиленные когти.
Женщина указала на бедро собаки:
— Когда Лимон защищал меня от тех мерзавцев, ему тяжело ранили заднюю лапу. Он просто не может долго или быстро бегать, поэтому я и решалась выгуливать его возле дома.
Она с глубоким раскаянием посмотрела на Шэнь Сы:
— Обычно здесь никого не бывает. Сегодня малыши выбежали так неожиданно… Лимон, видно, решил, что чужие наступают. Простите нас, ради бога.
Шэнь Сы не стал подходить ближе, баюкая детей. А вот стоявший рядом Фу Чунсюй присмотрелся к задней лапе пса — там и впрямь тянулся бледный, длинный шрам. Пёс опирался на конечность с заметной осторожностью, его стойка выглядела слегка перекошенной, словно травмированная нога не выдерживала вес тела.
Шэнь Сы вздохнул. Стало понятно: хозяева считали пса неопасным и выгуливали исключительно под своими окнами. А вот его собственные сорванцы без спросу прибежали на чужую территорию, спровоцировав собаку на защиту участка. Вина была обоюдной, и продолжать скандал не имело смысла.
Посмотрев на мужчину, держащего поводок, Шэнь Сы произнёс:
— Всё же не оставляйте маму одну с собакой. Если пёс снова перенервничает, она его не удержит.
Хозяин собаки понимал, что хоть обошлось без травм, они напугали чужих малышей, а значит, были кругом виноваты.
— Да-да, разумеется. Ещё раз примите наши извинения, — покорно отозвался он.
— Пойдёмте домой, — Фу Чунсюй забрал из рук Шэнь Сы заходящегося икающим плачем сына. — И как вы двое вообще оказались на улице без взрослых?
Аргентинский дог действительно не сорвался с цепи. Будь он в слепом бешенстве, не остановился бы от одного прикосновения хозяйки. Его поведение скорее напоминало выдворение непрошеных гостей.
Уткнувшись носом в плечо даба и провожая взглядом уводимого пса, Сяо Наньгуа судорожно всхлипывал:
— Брат Мин-гэ… ик… хотел посмотреть на большую собаку… у-у-у…
— Я говорил… она злая… а он не поверил…
— Даба-а-а, мне так страшно! У-у-у…
Фу Чунсюй лишь качнул головой: виновником затеи, как и следовало ожидать, оказался Чжан Мин. А он-то удивлялся, с чего вдруг сынишка решился на такую самоволку.
Шэнь Сы от этих слов и вовсе закипел. Строго посмотрев на утирающего слёзы Чжан Мина, он спросил:
— Ты уже забыл, как вас с Сяо Наньгуа похитили?!
— Мы же… мы же внутри посёлка… — шмыгая носом, сбивчиво оправдывался мальчик. — Братишка сказал, что это недалеко… вот я и решил глянуть.
В Пекине коттеджный посёлок был совсем другим: дома стояли вплотную, крикнешь у порога — в соседнем дворе услышат. Откуда ему было знать, что местная «соседняя улица» находится на таком отшибе? Да и о том, что пёс окажется ростом с телёнка, он даже не догадывался — просто любопытно стало!
Шэнь Сы насупился:
— Сяо Мин, ты обещал мне не выходить за ворота без взрослых. Забыл?
Чжан Мин не забыл. Он слишком хорошо помнил первые дни после спасения из рук похитителей: папа не отходил от них ни на шаг, спал в одной комнате и паниковал, стоит им на секунду скрыться из виду.
— Папа… прости меня…
Шэнь Сы хранил ледяное молчание. Гендиректор Фу тоже предпочёл не лезть под горячую руку и молча шёл сзади, убаюкивая сына. Чжан Мин долго ждал хоть какого-то ответа от отца, но, так и не дождавшись, уткнулся носом в кулачки, тихо глотая слёзы.
Едва они переступили порог дома, Шэнь Сы спустил мальчика на пол и сухо отрезал:
— Если твоё «прости» — просто пустые слова, за которыми не следует вывода, эта извинительная фраза не стоит и гроша.
Не взглянув больше на сыновей, он развернулся и ушёл к себе.
«Жена в бешенстве», — промелькнуло в голове у Фу Чунсюя.
Опустив Сяо Наньгуа на ковёр, он тихо шепнул:
— Марш с братом в комнату, учите уроки. Ведите себя идеально, а даба пойдёт попробует сгладить вину.
Сяо Наньгуа перевёл взгляд с отца на замершего Чжан Мина и покорно кивнул:
— Хорошо… Я буду учиться с братом Мином.
На этот раз проказники шелковыми стали — ни капризов, ни писка. Взявшись за руки и всё ещё шмыгая носами, они побрели к себе в детскую.
— Брат Мин-гэ, в следующий раз… мы не пойдём гулять без спроса, — Сяо Наньгуа чинно уселся за свой маленький письменный стол и вытащил пропись. — Сначала спросим у взрослых… а потом пойдём.
Малыш произносил слова прерывисто, носик и глазки у него раскраснелись, а ручонка, сжимавшая кисть, всё ещё подрагивала — со страху пока не отпустило.
Чжан Мина тоже глодало раскаяние. Стоило любопытству взять верх, как логика отключалась напрочь. Он ведь планировал просто взглянуть одним глазком через кованую ограду! Кто мог знать, что именно в этот момент хозяева выведут пса?!
В итоге чуть сам не пострадал, брата подставил, да ещё и папу разгневал. Раскаяние жгло изнутри.
— Я правда всё понял! Это я во всём виноват, не надо было уводить тебя, — с глубоким сокрушением выдохнул Чжан Мин. — Честное-пречестное слово, больше никогда-никогда не побегу без спроса! Вот только как донести это до папы?
Папа сердится и явно не желает слушать. А если он молчит, то как доказать ему, что выводы сделаны?
Сяо Наньгуа, утерев нос, предложил:
— Может… пойдём и попросим прощения ещё раз?
— Я же только что просил! Папа даже смотреть на меня не стал, — Чжан Мин готов был сквозь землю провалиться. Знай он заранее, как сильно расстроится отец, ни за что бы не переступил порог!
Вдруг его осенило, и он с треском хлопнул ладонью по столу:
— Придумал! Я совершу «фу цзин цин цзуй»! Принесу повинную с розгами на спине!
— Зачем приносить повинную? — Сяо Наньгуа от неожиданности вздрогнул. — Ты хочешь, чтобы даба пошёл просить прощения?
Сложную идиому о принесении повинной малыш истолковал по-своему: созвучное сочетание со словами о родителе ввело его в заблуждение.
Чжан Мин всегда отличался гиперактивностью: раз идея пришла в голову — надо воплощать немедленно.
— Пожди здесь! Я сейчас принесу прутья, сам всё увидишь!
Сяо Наньгуа посмотрел, как очертя голову уносится брат. Ему и любопытно было пойти следом, и боязно — даба ведь наказал сидеть тихо и учиться!
В итоге малыш сгреб пропись, вскарабкался на широкий эркерный подоконник и затаился за панорамным стеклом, наблюдая за происходящим в саду.
Прадедушка дремал в кресле-качалке… А брат Мин-гэ… Хм? Зачем он полез в будку Хэйхэй и набрал там каких-то веток?
Он же вроде собирался просить прощения? Или решил поиграть с Хэйхэй в палочку? Сяо Наньгуа окончательно запутался.
Дремавший в теньке дедушка Фу услышал радостный тявк молодой овчарки и приоткрыл один глаз. Чжан Мин сжимал в руке пару прутиков, оставшихся от дрессировки собак. Мальчик мчался по газону, а чёрная овчарка весело скакала вслед за ним.
Проводив резвящегося внука взглядом, пока тот не скрылся за поворотом аллеи, дедушка Фу лишь поудобнее устроился в кресле и снова прикрыл глаза.
Дети есть дети, пусть побесится на свежем воздухе.
Толкнув створку спальни, Фу Чунсюй никак не ожидал застать подобную картину: юноша сидел на кровати, скрестив ноги, и с остервенением молотил кулаками его подушку, подкрепляя каждый удар сочным поминанием всех святых.
Прикрыв дверь, Фу Чунсюй подошёл ближе, прислушался к бурчанию мужа и не удержался от смешка:
— Что-то на улице ты не выглядел настолько взбешённым.
Шэнь Сы обделил его взглядом и всыпал подушке ещё десяток горячих тумаков, прежде чем перевести дух:
— А ты предлагаешь на детей сорваться?! Им и так досталось: сначала от собаки перепугались, а потом я ещё напустился!
— И поэтому ты решил выместить всё на постельном белье? — Фу Чунсюй с улыбкой забрал искусанную подушку из рук юноши и ласково погладил его по голове. — Дети ещё маленькие, учи их терпеливо.
— Да этот паршивец Чжан Мин ни черта не усваивает! — Шэнь Сы с вызовом вырвал подушку обратно и с грохотом взбил её. — Скажи спасибо моему ангельскому терпению, а не то я бы ему задницу так надрал, что неделями бы сидеть не смог! Вспомни, когда их похитили? И двух месяцев не прошло! И этот оболтус снова сбегает за ворота, никому ничего не сказав! Он что, действительно не понимает, что их могли снова сцапать?! На сей раз — насовсем!
Фу Чунсюй обнял закипающего супруга, баюкая в объятиях:
— Наверное, он решил, что прогулка по охраняемой территории посёлка не считается самоволкой. К тому же служба безопасности у нас действительно на высоте…
Лучше бы он этого не говорил! Шэнь Сы буквально взорвался:
— Да при чём тут безопасность?! Дело в элементарной ответственности и предупреждении взрослых! Даже если здесь самый защищённый уголок на планете, убежать, не сказав ни дедушке, ни управляющему, ни нам — значит заставить нас седеть от страха! Ты не должен махать рукой только потому, что у них при себе маячки и мы можем их отследить! Это вопрос воспитания и осознанности!
— Мы сегодня случайно вернулись вовремя. А если бы дедушка кинулся их искать и не нашёл? Представляешь, каково старику?! Заставлять родных сходить с ума из-за собственной блажи — это верхушка эгоизма!
Гендиректор Фу… разумеется, о таких тонкостях не задумывался. В детстве воспитанием его никто не баловал; сам он рос молчаливым и к проказам тяги не имел. Так что в вопросах педагогики и распознавания детских психологических зажимов Шэнь Сы разбирался на порядок лучше.
— Подрастёт, наберётся ума — пусть делает всё, что душе угодно, пока это законно, — продолжал кипятиться Шэнь Сы. — Но сейчас он беспомощный ребёнок! Уйти тайком — значит заставить нас переживать, даже если всё закончится благополучно! Если бы он подошёл ко мне или к дедушке и сказал: «Папа, мы с Сяо Наньгуа хотим пройтись по посёлку и посмотреть на собаку», неужели я бы запретил?!
Гнев юноши распалялся всё сильнее:
— Он действует на эмоциях, не думая о последствиях. Если сейчас не вбить ему это в голову, потом, когда повзрослеет и наломает дров, локти кусать будем мы же!
Фу Чунсюй мудро решил не вставлять ни слова — супруг абсолютно прав, тут не поспоришь.
Шэнь Сы только занёс кулак над несчастной подушкой, как в дверь спальни тихонько постучали.
Из-за створки раздался робкий голосок Чжан Мина:
— Папа, ты тут? Я… я пришёл принести повинную!