Сколько Фу Чунсюй себя помнил, его родители никогда не знали счастья. С самых ранних лет отец пропадал неизвестно где, и рядом оставалась лишь мать.
Впрочем, радости это не приносило. Мать вечно сидела перед трюмо, плача над драгоценными украшениями, горько вспоминала, как муж когда-то любил её, а затем снова погружалась в бесконечную, изматывающую тоску.
Год за годом они ссорились при каждой редкой встрече. Чунсюя тошнило от этих скандалов. Он искренне желал, чтобы отец — человек, который ни разу в жизни его не обнял, — просто исчез из их жизни.
И лучше бы мать, ни разу не подарившая ему тёплой улыбки и лишь винившая сына в том, что из-за беременности им муж пошёл налево, продолжала слепо его не замечать. Пусть бы и дальше приводила домой чужих мужчин — ему было всё равно.
В годы жизни с матерью единственной отдушиной для него оставалась учёба в школе и те дни, когда мать приказывала ему ночевать у одноклассников.
Друзей у него не водилось, сверстники избегали замкнутого мальчика, так что идти ему было совершенно некуда.
Но в такие вечера он брал свой любимый мольберт и уходил на холмы за городом — рисовать закат. Лишь когда сумерки расцвечивались первыми звёздами, мальчик не спеша возвращался во двор и ложился спать в садовой беседке.
Главное — чтобы об этом не прознал дедушка. Такое увлечение было под строжайшим запретом.
В глазах деда Чунсюй оставался единственным наследником корпорации «Фу», плотью от плоти древнего рода. С малых лет мальчик был обязан впитывать тонны знаний, а не тратить драгоценное время на бесполезное марание бумаги.
На самом деле учёба давалась ему шутя — настолько легко, что даже под грузом сложных инвестиционных задач, заданных дедом, у него оставались свободные часы для любимого дела.
Но дедушка не должен был догадаться.
Отец появлялся всё реже: сначала раз в месяц, потом — раз в год.
Если раньше он оправдывал свои измены беременностью жены, то в ответ на её нескончаемые истерики стал открыто винить в своих бедах сына. По его словам, именно из-за существования мальчишки старик Фу категорически запрещал оформлять развод.
Мать же приводила незнакомцев с каждым разом всё чаще.
Слова мужа о разводе будто сорвали с неё последние тормоза: она с улыбкой выставляла сына за дверь, пока очередные любовники свободно хозяйничали в доме.
Дом не был домом, а родители — родителями.
Чунсюю всё меньше хотелось возвращаться в эти стены. Каждый день он брал с собой в школу мольберт, а после уроков в одиночестве бродил по улицам.
Наследник огромной корпорации, единственный внук деда из родового поместья в городе Хайбинь... Старик пёкся лишь о его деловой хватке, а родителям до него вовсе не было дела. Мальчик всегда ходил в школу и обратно один.
Он никому не был нужен.
А потом в детском доме поблизости он познакомился с малышом. Белокожий, пухленький карапуз улыбался так светло и искренне, что сердце оттаивало.
С того дня у девятилетнего Чунсюя появился друг — мальчуган на четыре года младше по имени Сысы, который каждый день с нетерпением ждал его прихода.
Рисунки, которые дед презирал и под страхом наказания запрещал писать, для этого крохи были лучшим подарком на свете.
Тогда, находясь рядом с малышом, Чунсюй чувствовал себя куда счастливее, чем во время одиноких вечеров на холмах за красками.
Так продолжалось, пока мать не обнаружила, что снова беременна — причём неизвестно от кого. С каждым днём её живот округлялся, и она с нетерпением ждала возвращения мужа, чтобы наконец оформить развод.
Очевидно, нерождённый ребёнок заставил её окончательно отказаться от надежд вернуть супруга.
Отец же посчитал её беременность очередной уловкой и долго отказывался приезжать. Когда супруги снова увидели друг друга, срок был уже больше пяти месяцев.
Этот позор разъярил отца. Забыв о собственных изменах во время первой беременности жены, он поднял скандал, выплеснувшийся далеко за пределы дома и докатившийся до деда, отдыхавшего в городе Хайбинь.
Срочно прибывший старик Фу, выяснив, какую грязь развели его сын и сноха, взглянул на холодного, отстранённого внука и наконец дал добро на развод этой несчастной пары.
Дед забирал Чунсюя с собой. У мальчика не было возможности даже толком попрощаться. Лишь накануне отъезда, сделав вид, будто возвращается из школы, он подошёл к забору детского дома.
Глядя на пухленького карапуза, Чунсюй тихо сказал, что поступает в среднюю школу и больше не сможет приходить так часто.
Кроха на мгновение огорчился, но сжал в ручонках последний подаренный ему рисунок и послушно кивнул.
Так Фу Чунсюй расстался со своим единственным детским другом.
Пролетели годы. Окончив университет, Чунсюй принял из рук деда семейный бизнес, окончательно разорённый к тому моменту его родным отцом. Родители, разрушившие его детство, с момента развода так ни разу и не объявились.
Старик Фу в своё время рассчитывал на сына, но тот лишь разбазаривал активы, преподнося их в подарок любовницам. Как дед ни пытался удержать штурвал, компания оказалась на грани краха.
И всё же старик изо всех сил тянул разваливающуюся корпорацию «Фу», дожидаясь, пока внук возмужает и примет семейное наследие.
Чунсюй, не бравший в руки кисть с самого переезда в родовое поместье, с честью взвалил эту ношу на свои плечи.
И лишь изредка, заночевав в кабинете после изнурительного рабочего дня, он подходил к панорамному окну и долго, задумчиво смотрел в сторону города Наньхай.
Так продолжалось до самого того дня...
— Папа-Фу! Ы-ы-ы!
— Папа, а что с дядей Фу? Он заболел?
Детские голоса нарушили тишину больничной палаты, и мужчина, долго не желавший возвращаться в реальность, медленно приоткрыл глаза.
Перед ним стояли его родной кроха-сын и их маленький воспитанник.
— Старина Фу? Ты очнулся? — Заметив, что муж открыл глаза, Шэнь Сы подбежал к кровати с Тыковкой на руках. — Как ты? Ничего не болит?
— Нет... Кхм-кхм!
Голос звучал настолько хрипло и сухо, что Чжан Мин мгновенно подскочил к тумбочке, сдёрнул крышку с бутылки минералки и протянул её:
— Дядя Фу, скорее попейте!
Приподнявшись на кровати, Чунсюй сделал пару глотков. Прохладная вода вернула связкам чувствительность. Он потёр гудящий лоб и взглянул на обеспокоенного мужа:
— Зачем ты прилетел?
— А как я мог не прилететь, если ты упал в обморок? — вздохнул Шэнь Сы.
Не оставлять же дедушку Фу разгребать весь этот кошмар в одиночку!
Шэнь Сы добавил со скрытым раздражением:
— Можешь быть спокоен, с твоими родителями ничего «страшного» не случилось. Всего-то один парализован, а у второй диагностировали смерть мозга. И ради этой парочки ты довёл себя до больничной койки? Не понимаю, ради чего.
Как ни крути, они были его родителями, но поступки этой парочки выходили за любые рамки разума. Они никогда не заботились о сыне, а после развода не подавали о себе вестей больше десяти лет.
Одно воспоминание о том, что Чунсюй свалился без чувств из-за этих ничтожеств, заставляло кровь Шэнь Сы закипать от злости.
Чувствуя, что папа едва сдерживает гнев, Сяо Наньгуа перестал утирать слёзы. Всхлипывая, он выбрался из объятий Шэнь Сы, перебрался на кровать и закрыл собой старшего отца:
— Папа, не ругай папу-Фу!
Шэнь Сы лишился дара речи.
Чунсюй не стал объяснять, что потерял сознание просто потому, что слишком резко встал, а не из-за новостей о предках.
Он лишь ласково погладил сына по затылку и мягко улыбнулся:
— Я в порядке. Как дедушка?
Вспомнив о старике, дежурившем у палаты в ожидании результатов обследования, Шэнь Сы тяжело вздохнул:
— Дедушка дежурил возле тебя, пока я не приехал. А когда прижизненные диагнозы тех двоих окончательно подтвердились, он уехал домой отдыхать.
На склоне лет дедушка Фу научился смотреть на вещи проще. Сына он давно вычеркнул из жизни, а к безалаберной невестке тем более не питал чувств. То, что старик согласился оплатить их медицинские счета, уже было проявлением высочайшей милости. Ни о каком сострадании не могло быть и речи.
— Ты пролежал без чувств сутки, — продолжил Шэнь Сы. — Врач сказал, что после пробуждения нужно посидеть на жидкой пище. Посиди с детьми, а я пойду разогрею кашу.
Заметив на тумбочке термокружку, Чунсюй удивлённо моргнул:
— Сам приготовил?
— Мечтать не вредно! Тётушка Хуан сварила, а дядя Дэ привёз, — усмехнулся Шэнь Сы. — Мы с малышами с самолёта сразу в больницу примчались, когда бы я успел кашеварить?
Посмотрев на бледное лицо мужа, он уже мягче добавил:
— Если так хочется моего кашеварства, сварю тебе кашу, когда вернёмся домой.
Губы Чунсюя тронула едва заметная улыбка:
— Договорились.
Взяв термос, Шэнь Сы отправился в больничную столовую, попутно набрав номер дедушки Фу.
Узнав, что внук пришёл в себя, старик облегчённо вздохнул и порывался немедленно приехать в клинику. Едва удалось его отговорить.
Ещё чего! Шэнь Сы с таким трудом отправил деда отдыхать всего пару часов назад, а по голосу было слышно, что старик так и не сомкнул глаз, поджидая вестей.
Успокоив дедушку, Шэнь Сы набрал управляющего и строго наказал следить за тем, чтобы старик хорошенько выспался, прежде чем ехать в больницу.
Получив чёткие указания от молодого хозяина, дядя Дэ с готовностью вооружился терпением и преградил путь деду Фу, уже навострившему лыжи к выходу.
Тем временем в палате Тыковка уютно устроился в широких объятиях Чунсюя. Маленькая ручка заботливо погладила отца по рукаву:
— Папа-Фу, не болит?
В представлении малыша больница всегда ассоциировалась с уколами, а уколы — это очень больно.
Чунсюй ласково погладил сына по голове:
— Не болит, всё хорошо.
— Дядя Фу, а каково это — падать в обморок? Очень страшно? — поинтересовался Чжан Мин. Сбросив обувь, он забрался на кровать, уселся по-турецки и принялся расспрашивать его с таким видом, будто они сидели на дружеской посиделке. При этом он бережно сжимал открытую бутылку воды, готовый подать её в любой момент.
Чунсюй ненадолго задумался:
— Нет, не страшно.
Тогда он просто поднялся с кресла, перед глазами потемнело, и, успев перекинуться словом с Гу Мином, он лишился чувств. Нахмурившись, Чунсюй внезапно усомнился: неужели обычный резкий подъём мог вызвать ортостатический коллапс? Чтобы человек успел договорить фразу перед тем, как отключиться... Такого с ним раньше не бывало.
Поэтому, когда лечащий врач принёс результаты первичных анализов, Чунсюй кратко расспросил о состоянии Фу И и Янь Цзин, после чего поделился своими сомнениями.
Врач на мгновение задумался:
— Подобное действительно мало похоже на обычный постуральный обморок. Возможно, причина куда глубже. Не хотите пройти дополнительное обследование?
От слов доктора на душе Чунсюя потяжелело:
— Хорошо. Назначьте на вторую половину дня.
— Общий экспресс-анализ не показал критических отклонений, — врач пробежал взглядом по бланку. — Предлагаю сделать упор на сканирование внутренних органов и сосудов.
— Каковы ваши предположения? Что могло спровоцировать приступ?
Врач сокрушённо качнул головой:
— Трудно сказать навскидку. От ишемического инсульта до инфаркта миокарда — любые нарушения кровообращения могут вызывать потерю сознания. Впрочем, нельзя исключать и иные патологии. Но поскольку в основных анализах чисто, начнём с томографии головного мозга.
Чунсюй на мгновение умолк, после чего кивнул:
— Договорились. Займитесь организацией.
Малыши, вернувшиеся из уборной, застали старшего отца за чтением каких-то статей в смартфоне. С каждой строчкой лицо Чунсюя становилось всё мрачнее.
Сяо Наньгуа обеспокоенно вскарабкался на матрас и потянул мужчину за рукав:
— Папа-Фу...
— М-м? Сходил с братом в туалет? — Чунсюй тут же заблокировал экран и убрал телефон. — Штанишки не испачкал?
Сяо Наньгуа гордо выпрямился во весь рост и похлопал себя по джинсам:
— Нет! Чисто-чисто!
— Умница, — Чунсюй с трудом сдержал щемящую тоску, глядя в лучистые, доверчивые глаза сына.
Съев принесённую Шэнь Сы горячую кашу, Чунсюй под предлогом визита к врачам отправился на томографию.
Завершив процедуры, он задержался у реанимационного отделения. За прозрачным стеклом реанимации лежали двое: Янь Цзин с перебитым позвоночником, навсегда прикованная к койке, и Фу И, потерявший слишком много крови, чьи повреждения мозга превратили его в «растение».
Эти двое всю жизнь рушили всё вокруг и в конце концов сами довели себя до расплаты.
Закончив с оформлением выписки, Шэнь Сы с сыном на руках отыскал мужа у дверей реанимации. Заметив, куда устремлён его взгляд, он тихо вздохнул: как ни крути, детские травмы не заживают за один день, и смотреть на разорванное прошлое одинаково больно — что глядя им в лицо, что отворачиваясь.
— Старина Фу, пойдём, — окликнул он мужа. — Если мы не поторопимся домой, дедушка сам за нами примчится.
«Хватит с тебя призраков прошлых лет, — подумал Шэнь Сы. — Жизнь слишком длинная, чтобы коротать её в плену чужих ошибок».
Встретившись взглядом с мужем, держащим на руках их общего ребёнка, Чунсюй почувствовал, как сердце заполняет мягкое, исцеляющее тепло.
— Пойдём.