Едва Шэнь Сы появился на пороге, женщина утрированно-показно выдохнула — будто всерьёз опасалась, что он заперся в номере навсегда.
Глядя на эти ужимки, Шэнь Сы едва удержался, чтобы не выкликнуть крутившееся на языке слово «жеманница».
— Пойдёмте в кафе на первом этаже, там и поговорим.
Женщина манерно кивнула:
— Угу-у, конечно-о.
Оставалось только перекреститься — к счастью, его собственного мужчину воспитывал дедушка Фу. Иначе идея о том, что двухметровый амбал начнёт выдавать кокетливые «оюшки», «ладушки» и «агасики», повергала в ужас. Ладно ещё, если бы так сюсюкали с детьми, но в разговоре взрослых мужчин подобный лексикон вызывал нервный тик.
Пока они не устроились за столиком и госпожа Янь Цзин не подала голос, Шэнь Сы одолевали сомнения. Он всё гадал: неужели Фу И, выловив на своей голове очередной рогатый улов, решил приползти к бывшей? Или же этот самопровозглашённый страстотерпец, сияя рогами, возомнил себя настолько великодушным, что явился просить бывшую жену уломать родного сына отдать почку? Хотя Фу Айкэ та почка была без надобности.
Впрочем, логика этой бывшей парочки никогда не поддавалась законам здравомыслия. Шэнь Сы даже слышал, как дедушка Фу жаловался управляющему: мол, ума не приложит, в какой момент у его сынка так накренились понятия о любви. Так называемая «беззаветная преданность» у Фу И распространялась исключительно на романтическую страсть, а на всё остальное — хоть трава не расти.
Впрочем, госпожа Янь Цзин от бывшенького не отставала.
Выслушав, с чем именно она пожаловала, Шэнь Сы еле удержал лицо. Он даже усомнился в собственных выводах: неужели госпожа Янь Цзин всё-таки не безнадёжная романтическая дурочка?
Закончив свою пламенную речь, Янь Цзин с застенчивой миной прильнула к сидящему рядом мужчине:
— Я ведь желаю вам только добра! К тому же так у нас, как у родителей, будет возможность на старости лет тешиться внуками.
Шэнь Сы мысленно прикрыл глаза. Нет, отрезвление не наступило. Точно тот самый классический вариант съехавшей на любовных романах крыши, о котором предупреждал Фу Чунсюй. Муж не соврал.
— Госпожа Янь Цзин, я правильно вас понял? Вы предлагаете мне подтолкнуть собственного мужа к измене, обмануть какую-нибудь девушку и зачать с ней сына? Вы действительно это сейчас озвучили?
Шэнь Сы и сам сомневался, не ослышался ли. У этой парочки хоть какие-то представления о законе имеются? В семье Фу, кроме дедушки и его мужа, вообще остался хоть кто-то дружащий с головой? Или они решили, что раз к старейшине и Фу Чунсюю подступиться кишка тонка, то он, как «невестка», окажется податливой тряпкой?
Поражало другое: даже когда он выложил всё без экивоков, женщина напротив не уловила ни капли сарказма. Напротив, она с живостью одобряюще закивала:
— Ах, какой же ты сообразительный! Теперь понятно, почему ты так приглянулся нашему Сюсю. Умные люди всегда найдут общий язык!
Мужчина, к которому она прижималась — её нынешний супруг Фэн Сяо, — почувствовал себя явно неловко. Он виновато улыбнулся Шэнь Сы, но останавливать жену не стал.
Видя такую непробиваемую глупость, Шэнь Сы отбросил остатки вежливости:
— Вашу идею я не разделяю. У нас с Фу Чунсюем уже есть сын, и ломать жизнь посторонней девушке мы не намерены.
— Ну как это «не разделяю»? — искренне изумилась Янь Цзин. — Я же мама Сюсю! Раз уж ты вышел за него, то обязан слушаться мамочку. Непослушных деток мама любить не будет.
Шэнь Сы пожал плечами с полнейшим равнодушием:
— Да мне, в общем-то, всё равно. Фу Чунсюй, видать, унаследовал от отца капельку той самой «страстной преданности», так что меня он любит более чем достаточно. Раз уж господин Фу смог ради «настоящей любви» бросить жену с ребёнком и отречься от семьи, то и Фу Чунсюй ради меня перешагнёт через мамочкины ультиматумы без особых мук совести.
Только что тонувшая в неге и слабости Янь Цзин мгновенно позеленела. Больше всего на свете она ненавидела Фу И — человека, растоптавшего её девичьи грёзы!
Впрочем, нет худа без добра: не будь Фу И таким слепым ничтожеством, разве встретила бы она своего идеального Фэн Сяо? От этой мысли на её лице снова расцвела блаженная улыбка.
Такой скорострельной смене масок позавидовал бы любой профессиональный актёр. Шэнь Сы лишь подивился: это ж насколько изощрённым должен быть винегрет в голове, чтобы от воспоминаний о проваленном браке так лучезарно светиться?
Фэн Сяо, судя по всему, привык к эмоциональным качелям супруги: он лишь покровительственно погладил её по плечу, успокаивая.
Разглядев-таки на лице актёра лёгкое отвращение, Янь Цзин изящно пригубила воду с лимоном и принялась увещевать дальше:
— Ты ещё молодой, не понимаешь... Только родное продолжение рода делает чувства по-настоящему крепкими...
Шэнь Сы бесцеремонно перебил её:
— У нас есть сын. Законный.
Янь Цзин укоризненно взглянула на него:
— Но в нём же нет вашей крови! Разве можно считать продолжением жизни того, кто вам чужой?
— Вот как? Мы с Фу Чунсюем — законные супруги. А вы толкаете его на то, чтобы он обманом обрюхатил постороннюю женщину. И чью же жизнь это продолжит? Этот ребёнок будет считаться нашим совместно нажитым имуществом? И как, позвольте узнать, вы докажете, что у него со мной есть хоть одна общая ДНК-цепь?
Шэнь Сы казалось, что после столь откровенного выпада даже самый тугодум поймёт: разговор окончен. Но не тут-то было. Глаза Янь Цзин вспыхнули радостным озарением:
— Ах, так тебя именно это беспокоит?! Ну так мама тебя не ограничивает! Ты тоже можешь завести ребёночка на стороне! И тогда у мамы будет сразу два внучка, с которыми можно играться!
Она даже весело закивала своим мыслям, добавив с умилением:
— Послушай мамочку, я ведь дело говорю! В этот мир ничего с собой не принесёшь и в могилу не унесёшь. И только потомки через сотню лет будут доказательством того, что вы вообще жили на свете~
Шэнь Сы дар речи потерял.
«У этой женщины в голове вместо мозгов труха?»
Он не выдержал и грубо оборвал её фантазии:
— Госпожа Янь Цзин, а как звали вашего прадедушку?
— Чего? — Женщина, только что витавшая в облаках семейного счастья, застыла в недоумении. — Ну... Мама как-то не интересовалась. А что такое?
— Вот видите! — ядовито усмехнулся Шэнь Сы. — Прошло всего два поколения — через вашего деда и отца, — а вы даже имени собственного прадеда не помните! О каком ещё «следе на земле» вы толкуете? Если собственные потомки не в состоянии запомнить пару слов, надёжнее поставить памятник из нержавейки.
Надпись на металле хотя бы не сотрётся за пару веков, и случайный прохожий на кладбище прочтёт имя. Практично и надёжно. Память из плоти и крови куда короче холодного камня.
Янь Цзин никак не ожидала, что избранник сына окажется настолько колючим. Сколько бы она ни распиналась, он не уступал ни на йоту.
Но сдаваться она не собиралась, поэтому вильнула в сторону:
— Ой, ну мой прадедушка был самым обычным человеком! Все помнят только великих героев, ты же сам знаешь!
— А-а, вон оно что! — озарённо протянул Шэнь Сы. — То есть, по-вашему, раз прадед был бесполезным, то и помнить его потомкам не полагается?
И тут же нанёс окончательный удар, вернув разговор в прежнее русло:
— Я — обычный актёр. Старина Фу — обычный бизнесмен. Если судить по вашей логике и заглянуть в историю, то в давние времена и торговцы, и лицедеи считались сословием низшим, не заслуживающим никакой памяти у потомков. Так что тему с продолжением рода предлагаю закрыть раз и навсегда.
Шэнь Сы рассчитывал, что после подобного ушата холодной воды собеседница в ярости удалится. Однако Янь Цзин лишь уставилась на него огромными, полными обиды глазами:
— Но если у тебя не будет родных детей, после смерти даже помянуть тебя будет некому! Бумажные деньги на могиле некому сжечь!
Шэнь Сы аж хохотнул:
— Ничего страшного. Я атеист.
Пусть в прошлой жизни он сам парил духом в вышине и смотрел, как муж с сыном приходят на его могилу, сейчас он был готов стоять на своём насмерть. Заявит, что атеист, даже если перед ним предстанет сам владыка преисподней Янь-ван!
— К тому же, — беспечно добавил он, — кладбища нынче большие. Обязательно найдётся какой-нибудь близорукий слепец, который перепутает надгробия и помянет не того. А если уж совсем прижмёт, на праздники можно сходить к храму и отобрать подношения у духов. Главное — наглость, а там, глядишь, и сам в будды выбьешься.
У Янь Цзин имелись свои пунктики, и, по нелепой случайности, она истово веровала в Будду. Слышать, как Шэнь Сы глумится над её святынями — пусть и без злого умысла, — было выше её сил. Она уже открыла рот, чтобы вычитать нечестивца:
— Ты...
— Ах да, чуть не забыл, — Шэнь Сы глотнул воды с таким видом, будто сокрушал горные кряжи. — Вы же женщина, натуры вы трепетные, на святотатство не решитесь. Но ничего!
Он ухмыльнулся:
— Там, внизу, предков пруд пруди. В крайнем случае можно присосаться к старшему поколению, разве я не прав?
Вот только вряд ли её собственные предки захотят содержать на том свете непутёвую внучку, которая даже имени прадеда не помнит.
— Так что кровные дети — штука вовсе не обязательная. А уж о том, что будет после смерти, нам, живым, заботиться точно не к чему. Согласны?
Шэнь Сы искрился доброжелательной улыбкой, выдавая одну едкую тираду за другой, пока окончательно не превратил нафаршированные средневековым мусором мозги Янь Цзин в кашу.
Фэн Сяо всё так же молчал. Увидев, что его благоверную заткнули за пояс, он лишь незаметно перевёл дух.
Глядя на бледную Янь Цзин, искавшую спасения в объятиях мужа, Шэнь Сы чувствовал лишь глухое отвращение.
Эта женщина в своё время, будучи замужем, не стесняясь собственного сына, таскала в дом любовников, прикрываясь «местью». На деле же она ничем не отличалась от Фу И: та же эгоистичная дрянь, маскирующая гнилое нутро байками о «великой любви».
Тогда, в браке, она не уберегла нагулянное дитя — выносила до срока, но родила мёртвого. Разве это не было небесной карой?
А теперь, оставшись бесплодной, она вдруг вспомнила про брошенного сына? И вместо того чтобы тихо сидеть и радоваться алиментам, возомнила, будто имеет право распоряжаться чужой жизнью и браком?
Шэнь Сы явно недооценил её. Госпожа Янь Цзин оказалась не просто романтичной дурой, а фантастически законченной эгоисткой. Она искренне верила, что весь мир обязан плясать под её дудку, а любой бред, слетающий с её губ, должен восприниматься как истина в последней инстанции.
Актёр только мысленно перекрестился. А ведь он-то наивный думал, будто она явилась вредить Фу Чунсюю! Знать бы заранее, что эта особа припёрлась разрушать их брак, он бы заперся в номере и ухом не повёл, пусть бы она хоть у порога соплями изошла!
Впрочем, всё, что следовало сказать, было сказано, а позиция обозначена чётко. Тратить время на дальнейшие пререкания Шэнь Сы не собирался.
— У нас крепкий брак и есть ребёнок. Поступать так, как вы предлагаете — ломать жизнь чужой девушке или переступать через закон ради суррогатного материнства, — мы не станем.
Шэнь Сы поднялся из-за стола:
— Меня ждут дела, вынужден откланяться.
Не успел он сделать и пары шагов, как спину обожгло плаксивое причитание:
— Ты... как ты можешь быть таким бессердечным?! Я же мать твоего мужа!
Кафе при отельном комплексе не располагало отдельными кабинетами — лишь открытые кабинки, разделённые небольшими перегородками. Пока разговор под крышей кабинки сохранял умеренную тональность, посетители ничего не замечали. Но стоило Янь Цзин запричитать во весь голос, как со всех сторон на них уставились любопытствующие взоры.
Шэнь Сы потерял дар речи. Надо же было так влипнуть на отдыхе! Оставалось лишь радоваться, что перед выходом он не забыл натянуть маску.
Всхлипы за спиной не утихали. Шэнь Сы едва не расхохотался от нелепости происходящего. Он развернулся и смерил взглядом женщину, рыдавшую на груди своего спутника:
— Вы, должно быть, являете собой идеал для тех кобелей, что привыкли думать исключительно нижней головой? Эдакий неземной, незапятнанный святой цветок, вызывающий исключительно желание пригреть и пожалеть.
Фэн Сяо, поглаживавший Янь Цзин по спине, оцепенел. Сама Янь Цзин тоже перестала всхлипывать, судорожно пытаясь сообразить своими куриными мозгами, что именно имел в виду юноша.
Впрочем, поймёт она смысл колкости или снова зальётся слезами на полдня — Шэнь Сы было глубоко плевать. Высказав всё, что накопилось, он в сопровождении телохранителей налегке направился к себе в номер.
Нужно было срочно предупредить мужа: люди, не подававшие признаков жизни больше двадцати лет, вдруг скопом ринулись напоминать о своём существовании. За этим наверняка кроется нечто весьма нечистое!