Выбравшись из лесной чащи с неполным заплечным коробом грибов, Чэнь Чуян заметил, что утреннее солнце уже осветило середину склона горы напротив деревни.
«Хорошо хоть, время ещё есть»
Бросив взгляд на противоположный берег реки, юноша торопливо припустил вниз по тропе. Дел на сегодня оставалось невпроворот, и задержись он хоть ненадолго — брани и побоев было не избежать.
Родителей Чуян лишился ещё в раннем детстве. Старших братьев у него было двое, но старший, Чэнь Цзипин, вырос совершенно бестолковым. Мало того что он так ничего в жизни и не добился, так ещё и перенял от покойного отца все дурные повадки: целыми днями бездельничал, лакомился чужим трудом да помыкал младшими, вымещая на них злобу.
Подойдя к дому, Чуян осторожно ступал по земле, боясь привлечь внимание старшего брата. Грибов в коробе набралось немало; если сбыть их в поместье местного землевладельца, выйдет неплохая сумма, и часть этих денег он твёрдо решил припрятать на чёрный день.
Скрипнули деревянные ворота. Чуян похолодел, услышав голос невестки:
— Чуян! Ну наконец-то ты вернулся!
Недоумевая, юноша поднял глаза и встретился взглядом с Вэй Дамэй — худощавой, с цепким и хитрым лицом. Он отродясь не видел, чтобы невестка улыбалась ему с такой приторной лаской. Сердце сжалось от дурного предчувствия.
«Сегодняшние медяки спрятать уже не удастся...»
Накатил липкий страх, смешанный с горьким разочарованием.
Вэй Дамэй была родом из дальних краёв, верстах в шестидесяти от деревни Мэй, потому о здешних порядках и людях толком ничего не знала. В семью Чэнь она пошла не только оттого, что из-за дурной славы к ней никто не сватался, но и потому, что её бессовестно провела сваха.
Та расписывала, будто в доме Чэней нет свёкра со свекровью, и молодая сразу станет полновластной хозяйкой; сулила свои поля, наделы и добротный дом, уверяя, что тратиться на обзаведение хозяйством не придётся, а старший сын хорош собой и статен. Вот только о скверном нраве жениха сваха благоразумно умолчала.
Лишь после свадьбы Дамэй поняла, насколько слова свахи расходились с правдой.
Родители мужа действительно давно умерли, но кончина их была позорной, и дурная слава о семье гремела на всю округу. Земля и дом имелись, но дом стоял полуразвалившийся, а клочков земли едва хватало, чтобы не голодать. Что же до Чэнь Цзипина, лицом он и впрямь вышел, но одной смазливой физиономией сыт и одет не будешь.
Чувствуя себя обманутой, но связанной узами брака, женщина не смела перечить мужу, а потому всю накопившуюся злобу и обиду срывала на его младших братьях. Хоть и доводилась она им невесткой, обращалась с ними пуще злой мачехи: урезала куски за столом, обделяла одеждой и выгнала из комнат, заставив одного спать на сеновале над свинарником, а другого — в дровянике.
В июле этого года Чуяну как раз исполнилось шестнадцать. Невестка жила в их доме уже седьмой год, и за всё это время он не видел от неё ни единого доброго взгляда. Пока он в смятении перебирал тревожные мысли, Вэй Дамэй уже увлекла его за собой во двор.
Усадьба Чэней представляла собой обычный крестьянский дворик: строения обветшали, но всё необходимое имелось — три главные комнаты посередине, а по бокам притулились отхожее место и кухня.
Едва переступив порог, Чуян заметил под навесом главного дома незнакомых мужчину и женщину. Неподалёку от них сидел старший брат; судя по всему, они вели какой-то важный сговор.
Завидев младшего, Чэнь Цзипин подозвал его к себе и объявил, что в дом пришли родственники, так что на завтрак нужно приготовить что-нибудь посытнее.
— В закромах ведь оставалась копчёная грудинка? — раздражённо бросил старший брат. — Отрежь кусок да обжарь с острым перцем, потом взбей яйца, а к ним ещё пару овощных блюд состряпай. Что именно — сам реши. Всё, пошевеливайся!
Нетерпеливо махнув рукой, Цзипин вернулся к разговору с гостями.
— Слушаюсь, старший брат, — робко отозвался Чуян.
Он послушно кивнул, но с места не сдвинулся, исподтишка разглядывая чужаков.
Женщина выглядела немолодой: приземистая, круглолицая и дородная, с цепким, пронизывающим взглядом, которым она неотрывно сверлила вошедшего юношу. Чуян и без того робел, а под этим пристальным оком ему стало совсем не по себе. Отведя взгляд, он посмотрел на сидевшего рядом мужчину.
Тот был вполне пригож лицом, однако во всём его облике сквозила скрытая свирепость — казалось, он готов в любой миг сорваться с места и пустить в ход кулаки. Перепуганный Чуян поспешил спрятаться на кухне, не решаясь больше глядеть на гостей.
Едва он опустил короб в угол, как следом за ним юркнула невестка и тут же полезла проверять добычу.
— Твой брат почуял свежие грибы, — наставляла Вэй Дамэй. — Ступай на задний двор, сорви огурец и возьми пару шляпок для похлёбки. Запомни: только две штуки, не больше!
В её голосе проскользнула привычная угроза, но тут же на лицо натянулась неестественная улыбка — невестка словно силилась казаться ласковой, отчего выглядела до крайности нелепо и жутко.
Странное поведение невестки только усилило тревогу. Не понимая, к чему всё идёт, Чуян принялся за готовку, чутко прислушиваясь к каждому звуку во дворе.
— Сами ведь видели, каков? — приглушённо, но с нескрываемой спесью раздался голос старшего брата. — Мой брат краше всех в деревне! Хоть никогда и не рядится, а заткнёт за пояс любую разряженную девицу. Да и в руках у него всё горит: и по дому управится, и в поле от него толку не меньше, чем от взрослого мужика.
Чэнь Да не лукавил: младший и впрямь удался лицом, вобрав в себя самые лучшие черты родителей. Не будь он столь пригож и работящ, старший не посмел бы запросить за него такую круглую сумму.
Пока Цзипин расхваливал брата, сбивая цену, Вэй Дамэй неотрывно караулила кухню. Супруги знали: за последние годы этот щенок набрался спеси и стал строптивым, не то что в детстве; прознай он обо всём — непременно сбежит.
Незваные гости, мужчина с женщиной, носили фамилию Цао и приходились друг другу сестрой и братом. Прибыли они из деревни Таоша специально ради того, чтобы взглянуть на Чэнь Чуяна собственными глазами.
Увидев гэера, оба остались довольны и без лишних споров отсчитали серебро.
С ранних лет приученный к труду, Чуян быстро сладил нехитрый завтрак. Расставив миски на столе, он уже собирался уйти обратно в кухню, как вдруг старший брат велел ему остаться и сесть вместе со всеми. Неужели сегодня ему дозволено есть за общим столом?
Чуян опустился на скамью, всё ещё не веря происходящему. Но на этом чудеса не закончились: брат не просто позволил ему остаться, а собственноручно положил в его пиалу еды — да не пустого варева, а два добрых куска копчёного мяса!
Мяса в доме не видели уже давно, и Чуян истосковался по нему до дрожи. Отправив в рот лоснящийся ломтик с прослойками жира, он долго и бережно пережёвывал его, не решаясь проглотить. Даже когда кусок исчез, на языке оставался густой мясной привкус, отчего даже пресная паровая пампушка казалась небывалым лакомством.
Наслаждаясь редким угощением, юноша не заметил, как перекосило от жадности лицо невестки и как она дважды со злостью пнула мужа под столом.
Цзипин не обратил на пинки жены никакого внимания. Притворно кашлянув и покосившись на брата, он наконец заговорил о деле:
— Чуян, как поешь, приберись в доме. Потом пойдёшь с нами — мне с твоей невесткой надо отлучиться. За хозяйство не бойся, я уже послал за вторым братом, он за всем присмотрит.
— Старший брат, может, я лучше останусь? — тихо возразил Чуян. — Я сам за всем угляжу, а вы с...
— Велят идти — значит, пойдёшь! С каких это пор ты смеешь мне перечить?! — рявкнул Чэнь Да и замахнулся, готовый отвесить оплеуху. — Жри давай! Приберёшь со стола, и сразу в путь. Тьфу, дрянь неблагодарная, только по-хорошему с тобой заговоришь!
Сжавшись от страха, Чуян умолк и принялся торопливо запихивать в себя еду.
После этой вспышки Чэнь Да ещё дважды подкладывал ему кушанья, а следом за ним и хромой незнакомец принялся щедро накладывать еду в его миску!
После трапезы Чуян ушёл на кухню мыть посуду, но на душе скребли кошки. Супруги вели себя слишком уж небывало, из рук вон странно.
Терзаясь подозрениями, он затаился и стал жадно вслушиваться в говор за стеной. И эта настороженность спасла его: он сумел разобрать слова сговора.
Когда до слуха долетели обрывки фраз — «с концами», «купчая на статус» — сердце Чуяна заколотилось так бешено, будто готово было выпрыгнуть из груди. Он замер, боясь дышать. Теперь замысел брата стал ясен как день.
Перемыть десяток плошек не заняло много времени. Чэнь Да уже вовсю понукал его из двора, требуя выходить. В панике вспомнив про утренние грибы, Чуян попытался найти предлог:
— Старший брат, мне ведь ещё нужно отнести грибы помещику!
— Будет тебе зубы заговаривать! — раздражённо отмахнулся Чэнь Да, уже доставая замок. — Поместье господина Ваня как раз у въезда в деревню. Возьмёшь короб с собой, сдашь грибы, а плетёнку там и оставишь. Пошевеливайся, нечего тянуть! Право слово, без брани ты ничего не понимаешь.
Мысли в голове Чуяна метались в диком водовороте.
С малых лет он жил под градом побоев и брани, до ужаса боясь старшего брата, и не смел ослушаться его воли. Но чутьё подсказывало: подчинись он сегодня — и ему конец.
Глядя на брата, запирающего замок, и на прихрамывающего гостя, Чуян изо всех сил старался казаться покорным. С нарочито спокойным видом перешагнув порог калитки, он внезапно рванул створки на себя, с грохотом захлопнул их снаружи и молниеносно задвинул тяжёлый засов. Развернувшись, он со всех ног бросился в сторону дальнего конца деревни.
Запертые во дворе Чэнь Да с женой не сразу поняли, что стряслось, а когда сообразили, что калитка заперта наглухо, разразились отборной бранью. С руганью перемахнув через глинобитный забор, они огляделись, но Чуяна и след простыл.
Чуян мчался без оглядки, не смея перевести дух. Теперь он понял всё: и зачем пришли эти люди, и кем был тот калека!
Этот хромой вдовец ещё в начале года засылал к нему сватов. Только на сей раз явился вовсе не свататься — его пришли купить. Родной брат решил продать его в рабство!