Когда Сюй Цинлянь снова вышла из кухни, выглядела она так, будто из неё выкачали все силы. Ни жива ни мертва: руки бессильно плетьми висели вдоль тела, взгляд подёрнулся пустотой, а на лице не отражалось ни единой эмоции.
— Ах ты, дрянь вонючая! — тут же принялась орать старуха Гоу. — Вся в нечистотах испачкалась, а туда же — в кухню лезет! Ты чего туда таскалась?!
Старуха ещё раньше хотела кинуться за невесткой следом, но та выскочила слишком быстро. Видимо, ничего дурного сделать не успела.
Едва старуха смолкла, как эстафету подхватила Гоу Дачжэнь. Лицо той исказила злоба — похоже, от того, что задуманный замысел сорвался, она была вне себя от досады.
Сюй Цинлянь не удостоила их даже взглядом. Медленно подошла к сыну. Мальчик пополз к ней навстречу и, обхватив материнские ноги, зашёлся в плаче.
Сюй Цинлянь наклонилась и присела рядом. Все решили, что она хочет обнять ребёнка, как вдруг женщина мёртвой хваткой вцепилась в загривок мальчика. В её руке откуда ни возьмись блеснул лезвием кухонный нож, и остриё уткнулось прямо в детскую шею.
— Хотите моей смерти?! Так давайте сдохнем вместе!
В мгновение ока от недавней апатии Сюй Цинлянь не осталось и следа. На её лице бушевала ярость, подобная внезапной летней грозе.
— А-а-а! Юй-эр! — Завидев, что единственный внук оказался под ножом, старуха Гоу заверещала дурниной. Гоу Даань и Гоу Дачжэнь перепугались ничуть не меньше.
От этой выходки обомлели не только домочадцы Гоу, но и все деревенские. Никто и помыслить не мог, что Сюй Цинлянь поднимет руку на собственного ребёнка.
— Госпожа Гоу, вы только не...
— Не смей называть меня госпожой Гоу! Тошно!
Чэнь Чуян хотел было призвать её к благоразумию, но женщина мгновенно обрезала его на полуслове. Он видел, как дрожит её рука с ножом. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять, в каком диком исступлении она находится. Чэнь Чуян до смерти боялся, что сгоряча она и вправду навредит мальчишке.
Впрочем, за жизнь ребёнка сейчас страшился не он один. Больше всех дрожали мать с сыном из семейства Гоу.
Старуха Гоу, срывая голос, то проклинала невестку, то звала внука, а Гоу Даань, доселе стоявший с безучастным видом, наконец очнулся и весь побледнел от ужаса.
Сюй Цинлянь оглядела обоих, и лезвие ножа вдавилось в шею мальчика ещё сильнее...
— Это они! Они искалечили мне всю жизнь! — Сюй Цинлянь вперила испепеляющий взгляд в мать и сына. На дне её глаз клокотала такая лютая ненависть, будто она жаждала порубить обоих в мелкий фарш.
Зачем все сегодня здесь собрались, знали прекрасно. Ещё минуту назад люди ломали голову, как распутать этот узел. Прелюбодеяние произошло намозолившим глаза фактом, и спустить всё на тормозах было нельзя — иначе завтра каждый второй начнёт творить что вздумается. Но и наказать виновных толком не удавалось, ведь семейка Гоу пыталась сжить со свету одну лишь Сюй Цинлянь, а с таким раскладом большинство сельчан было не согласно.
Народ находился в полном замешательстве, не ведая, чем всё закончится, когда Сюй Цинлянь вдруг сошла с ума и приставила нож к горлу родного сына!
— Это всё она! И он! — Сюй Цинлянь не сводила с них бешеных глаз. Ей теперь было всё равно. Слова и слёзы хлынули единым потоком: — Едва я переступила порог дома Гоу, этот мерзавец Чжан начал до меня домогаться! Я жаловалась мужу, жаловалась свекрови, а они мало того что не вступились, так ещё и избили меня! Свекровь орала, что я соблазняю её зятя, а муж упрекал в глупости! Одна боялась, что дочь выгонят из семьи мужа, а второй мечтал кормиться за счёт зятя! Они отлично знали, что эта скотина глумится надо мной, но виноватой сделали меня!
При этих словах мать и сын Гоу заметно струхнули, а деревенские остолбенели. Все догадывались, что семейство Гоу пыталось замять срам, но никто и помыслить не мог, что они с самого начала были в курсе и намеренно потакали мерзавцу!
— Этот Чжан поначалу только срамные речи распускал да заглядывался на меня похотливым взглядом, — продолжала Сюй Цинлянь с горечью и злобой. По сравнению с Чжаном, семейку Гоу она ненавидела куда сильнее. — А видя, что эти двое и слова сказать ему не смеют, совсем распоясался и распустил руки! Они издевались надо мной! Вся их проклятая семейка издевалась! Нашли во мне потаскуху, продавали меня Чжану, чтобы получать от его семьи подачки и помощь, а потом этой же скверной шантажировали, заставляя ишачить на них как проклятую!
— Раз вы не даёте мне жить, так никто жить не будет!
Судя по всему, Сюй Цинлянь твёрдо решила идти до конца и поставить всё на карту. Она понимала, что до самого Гоу Дааня и его матери ей не добраться, поэтому без колебаний схватила их единственного наследника. И пусть это был её собственный сын — ей уже было плевать.
Откровенность Сюй Цинлянь повергла в шок не только жителей деревни Лю, но и Гоу Дачжэнь, которая доселе не ведала правды. Она и понятия не имела, что все эти годы её мать и брат знали про грех, да ещё и сами подталкивали к нему!
— Матушка... За что же вы так со мной?! — Гоу Дачжэнь мгновенно растеряла спесь и бессильно осела на землю.
В отличие от неё, потерявшей обладание, мать с сыном держались куда увереннее. Они наотрез отказывались от обвинений, утверждая, что Сюй Цинлянь нагло лжёт, лишь бы утянуть их за собой.
— Где это видано, чтобы мужчина добровольно рога носил?! — заорал Гоу Даань. — Дрянная баба, не смей выливать на меня свои помои!
— Вот именно! — поддакнула старуха Гоу. — Мой сын ни о чём не ведал, и я тоже! Ты сама непутёвая, блудница, а теперь возводишь на честных людей напраслину!
Нахальное отпирательство распалило Сюй Цинлянь ещё сильнее.
— Ах так?! Не хотите признаваться?! Тогда пусть этот гнилой отпрыск рода Гоу расплачивается за ваши грехи! — И она занесла нож над шеей сына.
Видя, что единственный внук вот-вот расстанется с жизнью, старуха Гоу с воплем сдалась, а Гоу Даань, потемнев лицом, бессильно отвернулся.
Такая реакция стала лучшим доказательством правоты Сюй Цинлянь. Даже не считая Гоу Дачжэнь, все вокруг ахнули. Никто не мог вообразить, что на свете бывает подобное бесстыдство.
— Выходит, если бы Гоу Дачжэнь всё не раскрыла, вы так и продолжали бы торговлю собственной невесткой?! — с глубочайшим омерзением вымолвила невестка Линь, отступив на пару шагов, словно боялась замараться о семейство Гоу.
Теперь не только невестка Линь, но и вся деревня прониклась к Гоу жгучим отвращением. Никто не желал больше иметь дело с этими дрянными людьми. Местные начали ругаться и, плюясь, уходить прочь.
Видя, что толпа расходится, Сюй Цинлянь запаниковала. Зато мать с сыном из рода Гоу немного перевели дух. В отчаянии Сюй Цинлянь закричала изо всех сил:
— Добрые люди, заступитесь за меня! Защитите! — Орала она всем, но взгляд её был устремлён на Ло Цуна.
Раньше она была уверена, что в подобных бедах пострадавшей всегда выходит женщина. Попав в беду, она глотала слёзы и кровь, боялась заикнуться, панически опасаясь, что потеряет голову. Но слова Ло Цуна раздули в её душе искру надежды. Оказывается, за такой грех умирать должна не только женщина — мужчина тоже поплатится!
— Кто-нибудь готов дать показания? — спросил Ло Цун.
Сюда его привела рука Лю Чуньфэна. Сейчас его наречённый гэер с красными от слёз глазами вцепился в его рукав с немой мольбой, и, даже если бы Ло Цун не хотел влезать, отказывать он не мог.
— Я готов! — первым отозвался Лю Чуньфэн. Он не совсем понимал, о чём именно просит Ло Цун, но был готов засвидетельствовать что угодно.
Следом за ним откликнулись и другие. На самом деле мало кто понимал, в чём суть, но, слыша общую поддержку, Ло Цун продолжил с чеканной строгостью:
— По законам нашей династии за блуд по обоюдному согласию мужчина и женщина каторжно отрабатывают полтора года. За насильственный же грех наказание увеличивается на степень! Братья, вяжите Чжан Иньбина! Заберём Сюй Цинлянь и отправимся в уездный ямен!
— Не смейте вязать! — послышался крик.
Семья Чжан знала, что их сын сотворил постыдное дело, и до сих пор сидела дома, не кажась на глаза. Но кто-то, видно, донёс им, что дело принимает дурной оборот, и они выскочили на улицу.
Чжаны пытались помешать, но сейчас решение принимали вовсе не они.
— У нас есть пострадавшая и есть свидетели! Почему это мы не можем его связать?! Связать его! — Ло Цун сбросил с себя вид праздного зеваки, лицо его стало суровым и властным.
Чэнь Чуян, заметив среди собравшихся немало арендаторов семьи Лю, тут же выступил вперёд и громко кликнул их принести верёвки.
— Не стоит стоять в стороне! Это касается не только Сюй Цинлянь — это касается каждой женщины, каждого гэера и каждой девушки в нашей деревне! Если вы сегодня не заступитесь за Сюй Цинлянь, завтра, когда беда придёт в ваш дом, вам тоже никто не поможет! Только если наказать этих негодяев по всей строгости закона, другие наглецы побоятся обижать беззащитных!
— Хозяин Лю прав! Пошли за верёвками!
За последние пару лет в деревне Лю случилась не одна подобная история: сначала едва не погубили честь гэера Линь, потом возвели напраслину на молодого господина Лю, а теперь и вовсе выплыла наружу продажа невестки! Жители деревни сгорали от стыда. Какими бы позорными ни были эти дела, шила в мешке не утаишь. Если прознают чужие, репутации деревни придёт конец.
— Лучше уж отдать всё в руки властей! Когда ямен рассудит, никто не посмеет винить нашу деревню Лю!
— И то верно!
— Какой ещё ямен?! — раздался басовитый голос.
Это Лю Цюньфэн подошёл к дому Гоу с ребёнком на руках, а за ним следовал Цзян Чунь. Едва он появился, Чэнь Чуян поспешил к нему и в нескольких словах выложил всю суть.
Лю Цюньфэн и помыслить не мог, что семейка Гоу способна на такую гнусь — торговать собственной невесткой ради выгоды. Не раздумывая ни секунды, он гаркнул на своих арендаторов:
— Вяжите его! И в ямен!
Нынче Лю Цюньфэн был главным хозяином в роду Лю, и его слово весило куда больше, чем у второго дяди. По его приказу арендаторы тут же бросились в бой. Даже совместные крики и брань семейств Гоу и Чжан не смогли их остановить.
У Чжанов была своя мельница, и жили они неплохо, однако всё их уважение ограничивалось лишь деревней Лю. В уездном ямене их знать никто не знал!
Простые люди до смерти боялись суда. Правы они или виноваты — идти к чиновникам никто не хотел, ведь бытовало мнение, что ещё до разбора дела и истцу, и ответчику всыплют по нескольку десятков палок, отчего можно и дух испустить.
Семейство Чжан окончательно потеряло голову: они понимали, что уездный ямен — это конец! Этот Ло и семья Лю явно вознамерились довести дело до конца, и если всё дойдёт до уездного начальника, их сыну несдобровать!
Чжаны подняли плач и вой, умоляя о пощаде. Мать Чжан Иньбина даже упала на колени перед Сюй Цинлянь, заклиная не заявлять властям: мол, уладят всё сами, а Чжаны уплатят деньги!
Услышав про деньги, мать и сын Гоу тут же оживились и вылупились на Сюй Цинлянь. А та в этот момент смотрела на Гоу Дачжэнь.
— Тебя сгубили твоя родная мать и родной брат!
Сюй Цинлянь наконец поняла, что нож ей больше не нужен. Она отбросила его в сторону и упала перед Лю Цюньфэном на колени, дважды ударив челом об землю.
— Хозяин Лю!
— Что ты хочешь сказать? — Одного взгляда Лю Цюньфэну хватило, чтобы понять: Сюй Цинлянь передумала идти в ямен.
Указав на связанного Чжан Иньбина, Лю Цюньфэн строго произнёс:
— Хорошенько подумай.
— Я всё обдумала, — твёрдо ответила Сюй Цинлянь. Она решила получить договор о разводе по обоюдному согласию, забрать у Чжанов деньги, вернуться в родительский дом и начать жизнь с чистого листа, навсегда забыв этот ад. — Я хочу развестись с Гоу Даанем! И пусть Чжаны уплатят мне сто лянов серебра! Если откажутся — пойдём до конца, пусть нас рассудит уездный чиновник!
Лю Цюньфэн не ожидал, что эта женщина окажется столь решительной. Раньше он думал, что она просто хочет замять дело. Взгляд его изменился, в нём проскользнуло нечто похожее на уважение. Повернувшись к Чжанам, он повторил её требования:
— Ну что? Ваша семья согласна?
— Сто лянов?! Ах ты дрянь, ну и запросы! Может, тебе сразу нас ограбить?!
— А мы развод не дадим! — закричала старуха Гоу. Семья их была бедна, на женитьбу сына ушло немало серебра, и отпускать невестку они не желали.
Ни Чжаны, ни Гоу уступать не хотели. Зато Гоу Дачжэнь, понимая суть, бросилась к матери, рыдая и умоляя спасти брата. Сам Чжан Иньбин, будучи связанным, тоже плакал и молил мать выкупить его — он до смерти боялся плетей и ямена!
Чжан Иньбин уже был связан, и если бы его семья отказалась платить, его тут же уволокли бы к чиновникам. Видя, что народ снова взялся за верёвки, обе семьи в конце концов уступили. Но ушлые Гоу всё ещё надеялись: пусть Чжаны сначала отдадут серебро, а они потом откажутся от развода. Тогда и сто лянов достанутся им, и негодную невестку можно будет выгнать прочь, а на её место взять новую!
Но Сюй Цинлянь слишком хорошо знала этих гадов. Серебро, переданное Чжанами, она сразу отдала на хранение людям Лю, а затем снова схватила сына!
— Пишите договор о разводе по обоюдному согласию немедленно! Иначе никто отсюда живым не уйдёт! Если не забьёте меня до смерти — я сама вас всех перережу! Не сможете же вы стеречь меня день и ночь!
— Матушка! Отпусти её! — зарыдала Гоу Дачжэнь. — Если она останется, над нашим родом всю жизнь будут смеяться!
Больше всех Гоу Дачжэнь сейчас ненавидела собственную мать. Если бы та не потакала сыну, они не докатились бы до такой жизни!
Помимо Дааня и Дачжэнь, у них была ещё младшая дочь, вышедшая замуж в соседнюю деревню в весьма зажиточную семью.
Глядя на безумные, налитые кровью глаза Сюй Цинлянь и помня о дочерях, мать и сын Гоу после долгих колебаний наконец кивнули. Гоу Даань утешал себя: пусть эта скверная баба проваливает! Сёстры всё равно дадут денег, и он женится снова.
* * *
Когда дело Гоу уладилось, Лю Цюньфэн и остальные отправились домой. Ло Цун пошёл с ними — Лю Цюньфэн позвал его на ужин.
По дороге они обсуждали случившееся. Лю Чуньфэн заметил, что Сюй Цинлянь слишком жестока, раз смогла подставить под удар собственного сына.
— Она ведь не собиралась его убивать, лишь пугала, — тихо пояснял Ло Цун, идя вслед за Лю Чуньфэном. — К тому же она поступила мудро. Забери она мальчишку с собой, тень прошлого преследовала бы её всю жизнь. А так — оторвала с корнем и может начать всё заново.
Чэнь Чуян, слушая Ло Цуна, нашёл его слова весьма разумными. Сюй Цинлянь натерпелась слишком многого, и в том, что она подумала о себе, не было ничего дурного. К тому же мальчишка, похоже, уже впитал дурные задатки своего отца и бабушки.
Не желая больше думать о семействе Гоу, Чэнь Чуян окликнул Лю Цюньфэна, желая забрать у него ребёнка — тот долго нёс Гого на руках, и руки наверняка затекли. И только окликнув мужа, Чэнь Чуян заметил, что тот сам не свой. Лю Цюньфэн выглядел откровенно сердитым. Но, зная его характер, Чэнь Чуян понимал: чужая беда не могла так его раздосадовать.
— Муж, что стряслось?
Чэнь Чуян догадался, что дело в Лю Юньфэне и его жене, оставшихся у них обедать. Так оно и было.
Гуляя с Гого по деревне, Лю Цюньфэн вернулся домой и застал то семейство. Но пуще всего его обозлило то, что мать пригласила их за стол, а в довершение всего Лю Юньфэн нагло потребовал у них рис, зерно и овощи, и матушка Лю с радостью согласилась!
— Сил моих нет! — кипятился Лю Цюньфэн. — Я сразу сказал ей прямо: у неё есть сотня му заливных полей, пусть делает с их урожаем что хочет! А в мои запасы не смеет лезть!
— Муж, не говори так резко с матушкой, она же расстроится, — вздохнул Чэнь Чуян. Матушка Лю хотела мира между сыновьями, ведь Лю Юньфэн — её родной сын, а Линьцзы — родной внук.
— Только она и умеет расстраиваться, да?! А я — нет?! — бушевал Лю Цюньфэн. — Она никогда не учится на ошибках! Каждый раз делает вид, что отрекается от них, а через пару месяцев снова как ни в чём не бывало! Заживёт рана — и про боль забыла! Я устал повторять одно и то же. Завтра же поеду в уезд и перепишу её сотню му прямо на неё! Пусть хоть всё зерно отдаст Лю Юньфэну, хоть сами поля ему подарит — мне плевать, я больше не вмешиваюсь!
Лю Цюньфэн сыпал словами, как горящими петардами, и никто не смел его перебить. Лишь спустя время Ло Цун, указуя на Гого, осторожно спросил:
— Брат, если Гого в будущем оступится, ты простишь его?
— Я его прибью! — вырвалось у Лю Цюньфэна. А потом он добавил: — Если он не будет похож ни на меня, ни на А-Чу, а пойдёт в своего червивого деда, я от него отрекусь. Отречься от сына — невелика премудрость.
Ло Цун прикусил язык.
Все молчали, но тут Лю Цюньфэн остановился и виновато взглянул на Чэнь Чуяна. Заметив эту улыбочку, Чэнь Чуян заподозрил неладное:
— Что такое? Ты что, подрался?
— Нет! — мгновенно мотнул головой Лю Цюньфэн, и Гого, жующий конфету у него на груди, синхронно повторил движение отца.
Чэнь Чуян усомнился:
— Точно не бил Лю Юньфэна?
— Да точно! Я просто велел Цзян Чуню вышвырнуть этих двоих за ворота.