Про происшествие в семье Ли Чэнь Чуян с попутчиками наслушались слухов по дороге, но толком ничего не понимали. Лишь вернувшись домой и распросив второго дядю с тётушкой, они наконец узнали всю подоплёку.
Оказывается, Ли Ляньшань уже давно спутался с блудницами в городке. Месяца полтора назад одна из девиц, к которой он заходил чаще всего, указала ему на дверь — слишком уж скупы на чай оказывались его медяки. Третий брат Ли, отродясь не водивший в кармане лишних грошей, долгими неделями копил на каждую вылазку. Затаив обиду, он принялся донимать девицу, и та, желая избавиться от остолопа, подсказала ему верный «способ разжиться медяками». У Ли Ляньшаня зачесались руки; прислушавшись к её совету, он и впрямь пустился во все тяжкие — и, о чудо, деньги потекли к нему рекой.
В последнее время Третий брат Ли то и дело мотался в городок, возвращаясь домой не с пустыми руками. Деревенские быстро приметили его внезапный достаток; не удержавшись, соседи стали осаждать его расспросами — всем хотелось проведать, на какой такой жиле он вдруг разбогател. Ли Ляньшань таиться не стал, так что вскоре вслед за ним в городок повадились и несколько доверчивых односельчан.
— Да какой там способ! Обвели дурака вокруг пальца, — тётушка окинула взглядом сторону усадьбы Ли и сокрушённо вздохнула, явно не ожидая, что беда нападёт на тех так круто.
Второй дядя тоже глянул в ту сторону и сердито покачал головой:
— И поделом! Всё от собственной алчности. Не порись он за лёгкой наживой да не ненасытствуй, зазывалы из игорного дома вовек не заманили бы его в сети!
Среди всей родни самым зажиточным слыл как раз второй дядя, к тому же славившийся отходчивым нравом. Стоило в доме Ли вспыхнуть пожару, как Лю Ляньсян со своим семейством сразу кинулась к нему за спасением — буквально только что прибегала клянчить серебро.
Когда на порог Ли обрушились свирепые головорезы из игорного дома, Лю Ляньсян всё еще продолжала скандалить, да куда там! Те даже слушать её не стали: отпихнули прочь, точно назойливую курицу, и выгребли из дома всё подчистую. Семья у Ли немаленькая, однако против вышибал, промышлявших выбиванием карточных долгов, деревенские оказались бессильны. В итоге у них не просто выгребли все медяки и сбережения, но и намяли бока всей родне, пытавшейся отстоять сундуки.
Налётчики заграбастали всю наличность, а вместе с ней — бумажные купчие на землю и усадьбу. Уходя, они бросили на прощание: мол, хотите вернуть добро — несите серебро прямо в игорный дом. Лю Ляньсян подмяла под себя землю, завыла в голос, но заступиться за неё к младшему дедушке не побежала, а с ходу кинулась к дворовому порогу второго дяди.
Одалживать серебро Лю Ляньсян со вторым братом никогда особо не ладились. За прошлый год в роду Лю произошло немало раздоров, а после смерти бабушки они и вовсе окончательно порвали всякие связи. Второй дядя хоть и отличался добротой, отнюдь не был доверчивым простофилей. Утираться после того, как тебе плюнули в лицо, да ещё угодливо улыбаться в ответ он не собирался, так что в займе отказал наотрез.
Получив от ворот поворот, Лю Ляньсян мгновенно сменила милость на гнев и полдня честила брата последними словами прямо у него во дворе. Вернувшись же к себе, она велела старшему сыну Ли Ляньюну вместе с женой немедленно отправляться в уезд к Лю Юньфэну: в её глазах только племянник, державший крупный трактир, мог вызволить их из беды.
— Дядя, а вы случайно не знаете, сколько именно задолжал Третий брат Ли? — дослушав рассказ, спросил Лю Цюньфэн.
Поскольку вышибалы выгребли у Ли всё до последнего медяка вместе с землёй, у тех не осталось ни гроша. Вернуть купчие можно было только на заёмные средства, и сумма долга Цюньфэна весьма занимала. Ему не терпелось проверить: семейство Ли десятилетиями пестовало и защищало Лю Юньфэна, так во сколько же серебра тот оценит их преданность в минуту нужды?
Второй дядя точной цифры не знал, но, прикинув стоимость имущества Ли, покачал головой:
— Пахоты у них немало — одних заливных чеков соток на шесть, да ещё суходола десяток, плюс сама усадьба... Всё вместе наберёт никак не меньше ста пятидесяти, а то и ста шестидесяти лянов.
— Выходит, если они выкупят бумажки обратно, значит, долг не превышает этой суммы, — рассудил Лю Цюньфэн. — А коль выкупить не попытаются — стало быть, задолженность оказалась тяжелее самого имущества, и выкупать землю просто бессмысленно.
Теперь Цюньфэн был твёрдо уверен: земля к семье Ли больше не вернётся. Каковы Лю Юньфэн со своей жёнушкой из рода Ли, он знал слишком хорошо. Эгоистичные, заносчивые, липнущие только к богатым да знатным — да разве станут они выкладывать такую уйму серебра ради разорившейся родни?
На лице Цюньфэна расплылась нескрываемая улыбка. Вторая тётушка, заметив его откровенное злорадство, озабоченно пригрозила ему пальцем:
— Ты смотри, на людях так не ухмыляйся! Увидят односельчане — скажут, что ты бесчувственный чурбан.
Тётушка и сама не питала жалости к Ли, однако открыто радоваться чужому горю не спешила, дабы не навлекать на семью сплетни. В мире полно охотников судить не по правде, а по слезам: сейчас Ли лишились и земли, и крыши над головой, и для сострадательных со стороны выглядят жертвами несчастья.
Цюньфэн отлично понимал опасения тётушки: та боялась, будто соседи обвинят их в намерении бросить камень в упавшего в колодец. Самому же Цюньфэну было до лампочки — колодец-то для них вырыл он сам, так с чего бы стесняться лишний раз кинуть туда пару булыжников? Впрочем, одно дело мысли, и совсем другое — уважение к старшим.
— Не беспокойтесь, тётушка, я ведь не дурак какой, — с улыбкой заверил он.
Расспросив обо всём, Цюньфэн собрался домой, но перед самым уходом заметил, что с Лю Чуньфэном происходит что-то неладное. С самого их прихода парень сидел ни жив ни мёртв, совсем смурной да осунувшийся.
— Ты чего такой? — Цюньфэн подошёл к брату и ласково потрепал его по макушке.
Вторая тётушка тут же махнула рукой:
— Да не обращай на него внимания! Я велела ему съездить к дедушке, пожить там немного, а он упрямится. Да мне побоку его хотенье — отчалит как миленький!
Слова тётушки звучали с той непреклонностью, какая предназначалась скорее самому сыну, чем племяннику. Чуньфэн, услышав мать, бесшумно всхлипнул, утёр выкатившуюся слезу и, не говоря ни слова, ушёл к себе в горницу. Цюньфэн при виде такой картины сразу догадался: мать с сыном опять посварились из-за сватовства.
Покуда Цюньфэн не знал всех планов тётушки. Вернувшись домой, он пересказал всё матушке Сюй, попросив её при случае успокоить невестку, а затем принялся делиться новостями о Ли с Чэнь Чуяном.
Вспомнив, как второй дядя рассказывал про бесчинства Лю Ляньсян, расточавшей брань направо и налево, Цюньфэн вытащил Чуяна во двор. Поставив табуреты у самой ограды, они оперлись об неё и, поглядывая в сторону усадьбы Ли, весело заговорили:
— Подумать только, даже очутившись на мели, она не перестаёт скандалить! Ничего, радоваться ей осталось недолго.
Цюньфэн догадывался: Лю Ляньсян дерзила второму дяде лишь потому, что не сводила всех надежд к его кошельку. Главной её козырной картой оставался Лю Юньфэн. Ей казалось, раз уж у племянника целое заведение в уезде, он ни за что не бросит родню в беде.
— Ну раз она так свято верит в Юньфэна, пусть сидит и ждёт. Вот и увидим, чьи надежды рассыплются в прах.
Пока Цюньфэн дожидался вестей из уезда, возле дома Ли уже закипели страсти, ещё до возвращения Ли Ляньюна. Как только просочился слух об игровых долгах Третьего брата Ли, к их двору примчались разъярённые односельчане — те самые, чьи мужья и сыновья увязались за ним в игорный дом.
Впрочем, «к дому» — сказано громко: во двор их никто не пустил, да и само семейство Ли ютилось под открытым небом. Вышибалы заграбастали купчую на дом, навесили на ворота замок да прилепили чиновничью печать. Зайти внутрь Ли не могли и не смели: сорвёшь печать — прямая дорога в уездную тюрьму.
— Ах ты, Лю Ляньсян, бесстыжая твоя рожа! Вот как ты сыновей воспитываешь?! — заверещали прибежавшие бабы. — Чем мы тебе досадили? За что твоё отродье погубило нашу семью?! Наш Шаньвацзы тише воды ниже травы был, с чего бы ему в игорную кабуру лезть?! Кабы не твой сопляк, вовек бы туда не ступил!
— И то правда! Мой-то тоже честный да кроткий, без обмана Третьего Ли в эту душегубку бы ни за что не подался!
Лю Ляньсян и без того кипела от злости. Нрав у неё всегда был сварливый, терпеть обиды она не привыкла, так что на брань ответила отборным ядом:
— Тьфу на вас, дряни бесстыжие! Как одолжения просить — так «родненькие, свои же люди!», а как прижала беда — сразу лаяться прибежали?!
— Мы просили путь указать, да кто ж знал, что это петля на шею?! Кабы вы загодя обо всём предупредили, разве ж мы согласились бы?!
— Бессовестные вы твари! — визжала Лю Ляньсян, готовая лопнуть от ярости. — Что за путь?! Чай, у ваших мужиков зенки не выколоты! Сам в игорный дом приплёлся, сам медяками швырялся! Не порись он за выигрышем, хоть свяжи его да приволоки — толку-то?!
Никогда ещё в жизни Лю Ляньсян не доводилось сносить подобного позора, чтобы её честили на весь мир прямо перед родным порогом!
Пока Лю Ляньсян надрывала глотку, её муженёк со вторым сыном сидели у стены чуждого дома молчаливее истуканов. Что до самого виновника, Третьего брата Ли, то отец избил его до полусмерти и подвязал к дереву — виновник так и висел без чувств, не приходя в себя.
Вот только прибежавшие односельчане явились отнюдь не за словесными состязаниями. Переругать Лю Ляньсян им оказалось не под силу, и в ход пошли кулаки — разгорячённая толпа кинулась на семейство Ли.
Потасовка мгновенно привлекла зевак со всей округи. Сюй Хэйва, возвращаясь из школы, захватил самый разгар представления, а прибежав домой, в красках пересказал всё Цюньфэну:
— Брат, Ли намяли бока по полной! Народу навалилось много, им ни за что не отбиться!
Мальчишка сиял от восторга. Третьего Ли он терпеть не мог: тот вечно пакостил их семье, а недавно ещё и Чуньфэну едва жизнь не сломал! Теперь, когда на род Ли обрушилась кара, Хэйва желал им лишь как можно больше невзгод.
Цюньфэн тоже порадовался злоключениям обидчиков, хотя отлично понимал: зачинщики драки ничуть не лучше самого семейства Ли — одного поля ягоды. Чем свирепее они колотят друг друга, тем веселее, лучше бы дрались насмерть, пока силы не иссякнут!
Надежды Цюньфэна на взаимное истребление сбылись. Доведённые до отчаяния Ли проявили небывалую свирепость. Завязалась грызня до первой крови; хотя верх взять Ли не смогли, но и нападавшим досталось по полной. Поняв, что загнанные в угол Ли готовы кусаться до последнего, а их собственные семьи пока ещё не понесли катастрофических убытков, пришельцы плюнули, пообзывались напоследок и разошлись.
Семейство Ли в полном составе обессиленно осело на холодную землю, а Лю Ляньсян с мужем и вовсе растянулись у порога без движения. Не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, они не сводили глаз с деревенской окраины, с надеждой поджидая возвращения старшего сына с невесткой — и, конечно же, с серебром.
Ли Ляньюн с женой отправились в уезд поздно, путь туда и обратно был неблизкий, да ещё у Лю Юньфэна проторчали немало. Домой они добрались лишь к часу Сюй, когда на деревню уже пали непроглядные сумерки.
Изнемогавшие от ожидания Ли наконец дождались старшего сына, вот только серебра при нём не оказалось.
— Отец... Матушка... — сдавленно пролепетал Ляньюн. — Старший кузен не дал ни гроша. Он просто выгнал нас взашеи.
У Ляньюна не осталось сил даже на злость. Он беспомощно опустился на сухую траву и безнадёжно зарыдал. Жена его упала рядом, зайдясь в оглушительных рыданиях, эхо которых раскатилось по соседским дворам:
— Свекровь! Вы же годами стелились перед ними, будто раба какая! Чуть что получше в доме заведётся — бежали им кланяться! И какой толк?! Стоило прийти беде, как они тут же умыли руки! Только муж заикнулся о долгах да просил помочь серебром, нас выставили за порог! Прямо в шею вытолкали, как собак!
Сноха рыдала навзрыд: ведь не только свекровь, она и сама подлаживалась под госпожу Ли. А в итоге — ни сотни лянов, ни единого медяка!
* * *
Лишь на следующий день Лю Цюньфэн узнал, что накануне вечером ростовщики изгнали Ли, и Лю Ляньсян притащила всё семейство к старшей сестре. Те всё-таки родные сёстры, да и младший дедушка жил там же, так что старшая тётушка не смогла указать им на дверь.
— Только старшей тётушке обуза, так дело не пойдёт, — призадумался Цюньфэн, намереваясь потолковать с Чжан Дунпином. Однако старшая тётушка оказалась гораздо проницательнее, чем он полагал.
Она прямо заявила беженцам: приютит их лишь на пару-тройку дней, пока те не найдут хоть какое пристанище — хоть пещеру, хоть шалаш, лишь бы крыша над головой. А станут наглеть да мозолить глаза — пускай не обижаются.
— Они ещё со свадебных пор переругались, и с годами их вражда только крепчала, — объяснял Цюньфэн Чэнь Чуяну. — Старшая тётушка впустила их разве что ради младшего дедушки да чтобы уберечься от людских языков. Как-никак родная кровь, выгони сразу на мороз — соседи косо смотреть станут. Но ты не бойся: когда Линь-гэер выйдет замуж, жить под одной крышей с Лю Ляньсян ему точно не придётся.
Чуяна именно этот вопрос и беспокоил больше всего, так что после слов мужа у него от сердца отлегло.
Прошло два дня, и отчаявшаяся Лю Ляньсян явилась к воротам Цюньфэна — притом выгадала момент, когда самого хозяина дома не было.
Она шла к матушке Сюй, зная её мягкий нрав: стоило лишь сбавить спесь да поплакаться, и сердобольная женщина наверняка растрогалась бы.
На дворе стояло десятое число двенадцатого месяца, лютовали морозы. В такую пору деревенские обычно грелись у жаровен. Из-за рождения малыша Гого второй дядя с тётушкой наведывались к ним с удвоенным усердием, качая племянника изо дня в день. Разумеется, и в тот день они оказались в доме.
Привратником служил местный деревенский парень. Обычно гостей впускали без лишних расспросов, но зная о давней вражде, парень проявил смётку и не стал отворять калитку.
— Не пускай! — опережая матушку Сюй, распорядился Чэнь Чуян. — Станут ругаться — делай вид, будто оглох. А вот если попробуют ломиться в двери — зови меня.
Разве не для таких случаев они нанимали работника? Вот и пригодился! Представляя, как Лю Ляньсян исходит желчью, не в силах переступить порог, Чуян не мог сдержать ликования.
— С другими ещё ладно, но тётушка просто невыносима! — Чуян помнил, как с первых дней в семье Лю навидался её наглости и узнал, скольким обидам та подвергала матушку Сюй. Теперь, когда настал час расплаты, прощать её он не собирался.
Раз Цюньфэн заведовал всеми делами снаружи, то во дворе хозяином оставался его гэер. Раз Чуян сказал «нет», матушка Сюй смолчала, а второй дядя с тётушкой лишь одобрительно кивнули: зачем устраивать бессмысленную перепалку?
— Правильно поступаешь, А-Чу, — проговорил дядя, баюкая малыша Гого, пока его жёнушка поила младенца тёплым овечьим молоком. — Будь Цюньфэн дома, поступил бы точно так же. Парень он решительный. Пусть домашние хлопоты кажутся мелочью, но учиться у него не грех: житейская мудрость везде одинакова.
Чуян, поворачивая у угля печёные ломтики батата, от дядиной похвалы весь просиял — дядя-то на доброе слово был скуповат!
Матушка Сюй, видя умиротворение домашних, беспокойно поглядывала на ворота. Напрасно она ждала, что Лю Ляньсян уберётся восвояси: вскоре снаружи раскатились надрывные рыдания.
— Ишь ты, чудеса! — удивлённо вымолвила вторая тётушка. — Чего это она вместо брани на слёзы изошла?
Чуян же прекрасно понимал причину такой перемены. Кроме слёз, у той ничего не осталось.
— Усадьбу заложили, на уездных родичей надежды нет. Будь она горделивой по-прежнему — кто б с ней вообще заговорил? Но даже если зальётся слезами, жалеть её нечего. Третий Ли — её родной сын, без материнских уроков он не стал бы с малых лет точить зуб на наш дом. Чуньфэн же сам рассказывал, как тот над ним измывался.
Второй дядя с тётушкой согласно кивнули. Особенно горячо поддержала Чуяна тётушка: у Лю Ляньсян росли трое сыновей, а у неё — ни одного, из-за чего золовка годами изводила её ядовитыми уколами.
Видя, что его мысли нашли отклик, Чуян выдохнул с облегчением:
— Они дошли до ручки исключительно по собственной вине. Негодный сын сгубил всю семью. — И добавил с ехидцей: — Кажется, это и есть заслуженная кара. Помните, как Третий Ли подучивал Ло Цуна вымазать Чуньфэна грязью, чтобы насильно выдать за него замуж? Вот и поплатился за подлость.
Чуньфэна мать успела отправить к дедушке, так что дома его не было. Едва зашла речь о нём и о Ло Цуне, дядя с тётушкой мгновенно помрачнели.
— Грязью-то не вымазали, да толку! — у тётушки перехватило дыхание, и по щекам потекли слёзы.
Второй дядя вздохнул и решился выложить тайну, которую они долго скрывали от остальных:
— Чуньфэн ведь запал на этого Ло Цуна! Твердит, будто парень исправился, дескать, прежний Ло Цун умер, а нынешний — честный человек. Да разве ж человеческая натура меняется вот так запросто?!
— Вот именно! Реки можно повернуть, а нрав не переделать! — всхлипнула тётушка. — Неразумное отродье! Мы с отцом больше соли съели, чем он хлеба, разве же зла ему пожелаем?!
Разговор переключился на Чуньфэна, и домочадцы, захваченные общей тревогой, вовсе позабыли про стоявший за воротами вой.
А Лю Ляньсян снаружи изливалась слёзами, выкрикивая жалостливые мольбы. Губы у неё пересохли, горло саднило, но тяжёлая воротина так и не дрогнула. Прильнув к щели, она с изумлением обнаружила, что во дворе царит полное равнодушие и до её страданий никому нет дела. От злости и обиды у неё пресеклось дыхание, и она едва не грянулась оземь.
Выходит, проревела полдня коту под хвост!