На исходе шестого месяца, когда лето неумолимо подходило к седьмой луне, зной и не думал спадать. К часу Овцы, когда солнце замирало в самом зените, наступала пора нестерпимого полуденного пекла.
В деревне Мэй в этот час всё замирало — звенели в раскалённом воздухе неутомимые цикады, а всё живое словно лишилось сил. Поникли на полях посевы, бессильно свесили пыльные листья придорожные травы, и даже дворовый пёс у ворот клевал носом в ленивой дремоте.
Когда сваха Ван вновь переступила порог их двора, Чэнь Чуян как раз сидел за разбором мотка хлопковых нитей — подарка старшего мужа-гэера из семьи Мэй, Чжан Сяоманя.
Рукоделию Чуян учился уже давно. Чтобы набить руку и подсобить соседям, он частенько помогал обоим мужьям-гэерам семейства Мэй чинить и латать одежду. Теперь же, когда они со старшим братом разделили хозяйство, соседи намекнули, что пора бы взяться за вышивку кошельков и платков — начать зарабатывать на жизнь собственным ремеслом.
Если его работа придётся кому-то по душе, в доме появится постоянный достаток. А наловчится получше — можно будет снести изделия в лавку при вышивальной мастерской. Примут там его товар — и о нужде можно будет забыть.
— Тётушка, вы...
Глядя на гостей у калитки, Чэнь Чуян почувствовал, как сердце испуганно заколотилось в груди. Он уже и думать забыл о сватовстве семьи Лю, но что же всё это значило?
Сваху Ван он, разумеется, узнал — она ведь уже приходила однажды. Вот только на сей раз с ней явилась дородная, богато одетая госпожа и дюжий крестьянин. Сваха с почтенной дамой шли налегке, а вот мужик тащил на коромысле увесистые корзины и опустил их наземь с величайшей осторожностью, будто внутри лежало немало ценного добра.
— Ой, милый мой гэер! Неужто брата твоего опять дома нет? Скорее зови его, в твой дом пришла радость, великая радость!
От нестерпимого зноя сваха тараторила задыхаясь, то и дело отирая лоб платком. Свободной же рукой она усердно обмахивала свою спутницу, заискивающе ловя каждое её движение.
Чуян стоял ни жив ни мёртв, будто онемев. Заметив его растерянность и то, как паренёк заозирался по сторонам, сваха Ван решила, что дома опять никого из старших, и засуетилась пуще прежнего:
— Милый гэер, неужто и впрямь нет никого? Беги скорее, покличь брата!
Дело-то шло к настоящему сговору, а коль у гэера есть старшие братья, с ними и подобало вести речь.
Пока сваха причитала, Чуян опомнился. Указав на соседнюю пристройку под соломенной крышей, он громко позвал второго брата и проворно вскарабкался по деревянным мосткам на чердак.
Весь последний месяц Чэнь Цзиань гнул спину на подённых работах в городке. Работа требовала недюжинной силы: стоило хоть на миг сбавить усердие, как хозяин тут же замечал это, и тогда не только расчёта вовремя не дождёшься, но и впредь на наём не рассчитывай.
Ради заработка и доброго имени Цзиань не жалел себя, так что за месяц даже его крепкое молодое тело взмолилось об отдыхе. Вернувшись вчера домой, он сразу же пошёл с младшим братом на гору за хворостом, и лишь сегодня выдалась свободная минутка. К полудню, убаюканный стрёкотом цикад и щебетом птиц, он провалился в глубокий сон.
Разбуженный окликом, Цзиань спросонья не сразу сообразил, где находится. Решив, что задремал на чужом дворе, он торопливо протёр глаза и пробормотал:
— Встаю, встаю, сию минуту!
— Второй брат, к нам гости пришли.
Лицо Чуяна залилось густым румянцем — то ли от палящего солнца, то ли от смущения. Разбудив брата, он не стал ничего объяснять, кубарем спустился вниз и юркнул за дом.
Цзиань спрыгнул следом. Завидев людей у порога, он вмиг просиял и с широкой улыбкой поспешил навстречу, приглашая гостей в горницу.
О сватовстве семьи Лю он слышал, но в прошлый раз отсутствовал и сваху Ван в глаза не видел, так что сразу не признал посланцев. Однако одного взгляда на богатые подношения хватило, чтобы понять: сватаются люди зажиточные, ведь никто не станет при первом же визите нести столько добра в бедный дом.
Провожая гостей в дом, Цзиань украдкой приглядывался к знатной госпоже. Чего он не знал — так это того, что и гостья с тем же пристальным вниманием оценивала его самого и убогое жилище братьев Чэнь.
В сватовстве главная роль всегда принадлежит свахе — именно она заводит разговор и расхваливает жениха. Сваха Ван знала своё дело: едва переступив порог, она тут же представила свою спутницу:
— Ты, стало быть, и есть брат третьего гэера Чэня? А это — вторая тётушка нашего Цюньфэна! Видишь, как в семье Лю ценят вашего гэера, раз сама хозяйка Лю пожаловала!
Сваха и понятия не имела, отчего богачи положили глаз именно на Чэнь Чуяна, но ей до того дела не было: лишь бы сговор состоялся да серебро за посредничество в карман легло.
Услышав эти слова, Цзиань опешил от изумления, сменившегося бурной радостью. Он и помыслить не смел, что дело с семьёй Лю сладится!
Лично с этой роднёй он знаком не был, но в округе все знали о влиятельном роде Лю. Несколько десятков лет назад они были просто зажиточными крестьянами, пока на ноги не встали двое сыновей. Один подался в купцы и держал в уездном городе большой трактир, а второй сделался крупным землевладельцем, собрав под своей рукой больше тысячи му пашни.
Раз сваха величала гостью «хозяйкой Лю» и назвала второй тётушкой Лю Цюньфэна, Цзиань сообразил: перед ним супруга второго господина Лю, а сватается к его младшему брату второй сын из старшей ветви.
Поняв, кто перед ним, Цзиань окончательно успокоился.
Хоть Лю и считались богатеями, дурной славы за ними не водилось. Особенно за семьёй помещика Лю: с арендаторов они брали плату на целую десятую часть меньше остальных землевладельцев. В таком доме гэера точно не станут обижать и морить непосильным трудом, так что за судьбу брата можно было не тревожиться.
В душе Цзиань уже падал ниц перед Небесами, вознося благодарности богам за столь завидную долю для младшего, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Его брат был скромным гэером, и выказывать излишнюю спешку или подобострастие семье жениха не пристало.
Пока Цзиань вёл переговоры, Чуян замер за домом, тесно прижавшись ухом к глинобитной стене. Хоть приличия и запрещали жениху-гэеру показываться гостям, он не мог совладать с любопытством: решалась его судьба, и ему не терпелось узнать хоть что-то о семье Лю и о том самом человеке.
О молодом хозяине Лю он не ведал ровным счётом ничего, кроме оброненной однажды фразы Цзинцзин: «И чего это второй брат Лю до таких лет ходит неженатым?» Из этих слов выходило лишь то, что жених не первой молодости.
«До таких лет?.. Это сколько же ему?»
Перед глазами против воли возник образ дряхлого хромого старика, и Чуян испуганно выпрямился. Но страх отступил столь же быстро, как и накатил: в конце концов, свадьбу устроила Цзинцзин, а уж она-то зла ему не желала. Даже если молодой господин Лю и засиделся в холостяках, ему вряд ли больше двадцати пяти или шести лет, а с этим вполне можно смириться.
Стены в мазанке были тонкими, и когда изнутри донеслось слово «выкуп», Чуян снова вжался в глину, ловя каждый звук.
Уговор при разделе имущества Чуян помнил до единого слова: половина брачного выкупа по праву причиталась его старшему брату.
И насколько сильно он любил и почитал второго брата, настолько же люто ненавидел и боялся старшего!
Чуян вовек не забудет тот день, когда Чэнь Цзипин впервые сорвал на нём злобу и пустил в ход кулаки. Мальчишка наивно надеялся, что со смертью отца-пьяницы и картёжника их жизнь наконец наладится. Но стоило отцу уйти в могилу, как старший брат занял его место, став ещё более жестоким тираном, чем покойный!
Поколебавшись мгновение, Чуян набрался смелости и направился к крыльцу.
Сегодня старшего брата с невесткой не было дома.
Вэй Дамэй, видимо, позабыла, что после раздела за их наделами больше некому присматривать, и полмесяца не проверяла уровень воды на заливных полях. Земля растрескалась от засухи, и теперь урожай грозил оказаться скудным. Из-за этого супруги вдрызг разругались, дело дошло до побоев; Вэй Дамэй в слезах сбежала к родне, а Чэнь Цзипин отправился её возвращать.
Старших нет — случай редкий и счастливый! Чуян переступил порог горницы. Он твёрдо решил сам распорядиться своим выкупом, зная, что второй брат его не осудит.
— Чуян, сходи-ка за водой, кадка совсем пустая, — заметив появившегося брата, Цзиань поспешил отослать его прочь, боясь, как бы сваты не сочли его невоспитанным.
Но на сей раз смышлёный обычно юноша проявил неслыханное упрямство. Сколько Цзиань ни подавал ему знаков глазами, Чуян делал вид, что не замечает, и сам обратился к свахе:
— Тётушка, семья Лю и впрямь намерена внести выкуп и заключить со мной помолвку?
Хоть исход дела был почти ясен, Чуяну требовалось услышать подтверждение своими ушами: лишь зная твёрдые намерения сватов, он мог завести следующий разговор.
Само появление гэера посреди сговора уже ошеломило присутствующих, а уж когда тот завёл речь о выкупе, вторая тётушка Лю и вовсе оживилась, принявшись пристально разглядывать смельчака.
Не обращая внимания на укоризненные взгляды брата и свахи и не робея перед взором богатой дамы, Чуян расправил плечи. Он держался прямо, но взгляд почтительно опустил, не осмеливаясь смотреть гостье прямо в глаза.
— Верно, — на сей раз ответила не сваха, а сама госпожа Лю. Голос её звучал мягко, но в речах сквозила деловая хватка, а на губах играла сдержанная улыбка. — Мой деверь с невесткой очень довольны и твоей семьёй, и тобой лично, потому и прислали меня сосватать тебя. Подарки во дворе — лишь скромный знак почтения. Коль ваша семья согласна, день помолвки мы обсудим отдельно.
— Пятьдесят лянов серебром — слишком щедрый выкуп, мне столько не нужно. Но у меня есть одно условие, — произнёс Чуян.
Он отчётливо слышал сумму через стену, и сердце всё ещё трепетало при мысли о пятидесяти лянах, однако блеск монет не затуманил его рассудок; напротив, мысли его сделались предельно ясными.
— Довольно будет и тридцати лянов. Но это серебро нельзя приносить в день помолвки: тогда доставьте лишь положенные по обычаю обрядовые дары. А само серебро пусть передадут мне, когда я по обычаю вернусь навестить родной дом после свадьбы. Вот единственная моя просьба. Согласитесь ли вы, тётушки?
— Чуян! — вскричал Цзиань, мгновенно поняв замысел брата.
Но сейчас Цзианю было плевать, сколько серебра достанется старшему: он желал лишь поскорее скрепить союз! Пока у брата был шанс войти в столь благородный дом, любые деньги теряли значение.
Опасаясь, как бы сваты не рассердились на дерзость юноши, Цзиань готов был сгореть со стыда. Каково же было его изумление, когда вторая госпожа Лю без колебаний согласилась на условие и даже не подумала уменьшать сумму, настояв на прежних пятидесяти лянах!
Братья застыли в оцепенении, разрываясь между изумлением и ликованием: никто не ожидал от богатой семьи подобной щедрости и уступчивости. Откуда им было знать, что прежде чем засылать сватов, в доме Лю досконально разузнали всё о подноготной семейства Чэнь?
Потому дерзкая просьба Чуяна вовсе не разгневала вторую тётушку Лю, а напротив, расположила её к юноше: она увидела в нём не просто смышлёного и рассудительного гэера, но и того, кто твёрдо помнит добро и не спускает обид.