Укладываясь вечером спать, Чэнь Чуян всё ещё перебирал в голове дневные заботы.
Сегодня, разбирая гряды с перцем, он набрал целую корзину спелых стручков — и зелёных, и алых. Завтра нужно тщательно их перебрать да разложить сушиться. Когда подсохнут, перетрёт в ароматную острую пудру — с такой приправой зимние блюда станут куда сытнее и вкуснее.
Распланировав завтрашние дела, Чуян невольно вспомнил про свёкра. Однако усталость взяла своё: веки отяжелели, мысли поплыли, и дыхание вскоре стало ровным и глубоким.
Лежавший рядом Лю Цюньфэн, услышав это мерное дыхание, решил, что его гэер уже погрузился в сон.
Сам Цюньфэн давно лежал с открытыми глазами. Думы не давали покоя — куда уж тут уснуть.
Послушав чужое тихое дыхание, Цюньфэн вдруг поднёс ладонь к собственному носу. Он и сам не знал, как спит со стороны: храпит ли, и если да, то насколько громко и нелепо это звучит.
Вспомнился ему Дачэн — приятель, с которым они росли с самого детства. При мысли о нём бровь Цюньфэна дернулась: Дачэн во сне издавал самые невообразимые звуки. То будто раскаты грома гремят, то словно бык ревёт — да ещё и на разные лады. Заснёшь рядом с таким, не успев отключиться первым, — считай, ночь пропала.
Вспомнив о Дачэне, отбывающем государственную повинность, Цюньфэн прикинул дни. По закону каторжный труд длился сорок дней в году. Если посчитать, парню уже пора бы вернуться домой.
Мысли о друге ненадолго отвлекли его, но вскоре внимание снова вернулось к лежащему рядом гэеру. Цюньфэн вспомнил наказ, что дала ему днём матушка.
По правде говоря, он вовсе не собирался держать нового супруга в холоде. Просто в своё время случай был упущен, а теперь всё казалось каким-то неловким.
В брачную ночь из-за глупого недоразумения он посчитал Чэнь Чуяна неряхой и не прикоснулся к нему. Едва всё прояснилось, пришлось срочно уезжать по делам. Время ушло, а вернувшись, Цюньфэн просто не знал, с чего начать.
В первую ночь исполнить супружеский долг — дело естественное. Даже незнакомые люди закрывают глаза и делают то, что положено. Но благоприятный миг миновал, друг друга они толком не знали — не лезть же с порога срывать с человека одежду? Мужчине так поступать не гоже.
Цюньфэн вздохнул и перевернулся на другой бок. За окном стояла непроглядная, глухая темень. Сегодня уже двадцать седьмое число девятого месяца. Пройдёт пару дней — и наступит десятый месяц, а с ним придут настоящие холода.
Вспомнив скромное, почти нищенское приданое, с которым Чуян вошёл в их дом, Цюньфэн решил: первым делом нужно сшить ему несколько добротных теплых одежд. Сначала пусть согреется в ноской одежде, а уж потом можно и постель делить.
Сбросив груз сомнений, Цюньфэн быстро заснул. В тишине комнаты два дыхания — глубокое и тихое — постепенно слились в единый ритм, а под тёплым одеялом два тела бессознательно подались навстречу друг другу.
* * *
С тех пор как Чэнь Чуян переступил порог дома Лю, он — за исключением первой суматошной ночи — спал невероятно крепко. Особенно сладко дышалось, когда Лю Цюньфэна не было дома.
Огромная, просторная кровать оказывалась в полном его распоряжении. Можно было раскинуться как душе угодно и не бояться кого-то стеснить. Впрочем, Чуян отличался кротким нравом даже во сне: сколько бы места ни было, сам он ютился на узкой полоске у края, а на всю ширину ложа расправляли крылья лишь его вольные мысли.
Проснувшись в очередной раз с чувством полной безмятежности, Чуян потянулся было от души, но пальцы обо что-то споткнулись. Он с удивлением обнаружил, что обнимает чужую мужскую руку...
Чуян мгновенно выпростал пальцы, отшатнулся к самому краю, и остатки сна с него как рукой сняло.
Вглядевшись в лицо спящего мужа, Чуян прижал ладонь к груди и перевёл дух.
Слава небесам, не проснулся! А не то подумал бы ещё, будто его гэер бесстыдник и сам липнет к мужчине.
Осторожно поднявшись с постели, Чуян быстро оделся, под конец ещё раз украдкой взглянув на ложе. Вечером он слышал, как Цюньфэн тяжело вздыхал — должно быть, измылся весь из-за намерений отца взять наложницу. В такое время лучше вести себя тише воды, ниже травы и лишний раз не попадаться мужу на глаза.
Свекровь вчера обмолвилась: у свекра характер тяжёлый, а муж пошёл в него. Значит, и у Цюньфэна нрав не из лёгких. Хотя... Чуян подумал, что муж вовсе не похож на сурового старика. На самом деле Цюньфэн довольно отходчив и добр, так что от отца ему досталась разве что самая капля.
Даже поднимаясь с постели, Чуян всё думал о новой женщине свёкра. Он и помыслить не мог, что тот окажется столь проворным. Вчера только обмолвился, а уже сегодня утром привёл девицу в дом — аккурат к завтраку.
Уездный город лежал ненаблизко. Стало быть, свёкор выехал в самую рань.
Лю Цюньфэн вывел бабушку под руку из её комнат. Едва они ступили на порог центральной залы, как в воротах появился Лю Шиминь с новой пассией, а за ними след в след шли старший сын Лю Юньфэн с женой.
Цюньфэн даже взглядом не удостоил прибывших. Он просто повел бабушку дальше к кухне. Какое бы ни стряслось дело, сначала нужно поесть, чтобы были силы.
Чэнь Чуян со свекровью уже хлопотали у очага. Суматоху во дворе они, разумеется, слышали. Лю Шиминь окликнул бабушку, но та лишь прошла мимо.
Чуян не ждал, что свёкор проявит такую поспешность. Завтрак прошёл в немом напряжении: парень сидел ни жив ни мертв, боялся вымолвить хоть слово. Прочие молчали точно так же, лишь ложки стучали о пиалы. Гнетущую тишину нарушил сам Лю Шиминь — подойдя к кухне, он властно велел Чуяну заварить после еды кувшин свежего чая.
— Слушаюсь, — на автомате отозвался Чуян.
Но стоило словам слететь с губ, как до него дошёл истинный смысл поручения. Это же чай для свадебного ритуала наложницы! Опомнившись, парень в ужасе воззрился на свекровь.
Свекровь, поймав его испуганный взгляд, ничуть не рассердилась. Она лишь мягко улыбнулась и качнула головой, давая понять, что не стоит брать в голову.
Но как Чуян мог не брать? Свекровь относилась к нему лучше всех в этом доме! Ему казалось, что подав этот чай, он предаст её, переметнувшись на сторону свёкра.
От внутренней тоски Чуян стал нарочито медленно мыть посуду после завтрака. Он тянул время, надеясь, что дело сойдёт на нет и чай вовсе не потребуется. Увы, мечтам не суждено было сбыться — торопить его пришёл сам Лю Цюньфэн.
— Заваривай. Да смотри, чтобы вода кипела ключом. Заварку сразу не бросай: жди, пока оттуда не окликнут. Как крикнут — заваришь и сразу неси.
— Но ведь!.. — Чуян втревоженно вскочил и выбежал за мужем к самому порогу.
Ведь все знали, для чего этот чай! Зачем же идти на поводу?
Цюньфэн, услышав в голосе супруга не просто испуг, а настоящую злость, неожиданно повеселел.
— Делай, как я сказал, — процедил он сквозь зубы с такой яростью, что сразу стала видна его затаённая мысль. — Пусть этот старый чёрт подавится, чтоб у него глотка сгорела!
Чуян так и застыл на месте, уставившись на мужа. У него ума не прикладывалось, как можно вот так открыто, вслух проклинать родного отца. Откуда только дерзость берётся?
— Кхм... Считай, что ты ничего не слышал. Всё, иди и кипяти воду.
"Считай, что не слышал..." Да как же не слышать, когда каждое слово прозвучало отчётливо?
Глядя, как Цюньфэн неторопливо шагает к главной зале, Чуян постепенно успокоился. Он понял: у мужа есть свой замысел.
Как бы Чуян ни сочувствовал свекрови, сын любил её стократ сильнее. Никто на свете не стал бы защищать матушку ревностнее Цюньфэна. Раз муж так спокоен — значит, у него всё под контролем.
Покорно повернувшись к очагу, Чуян раздул пламя. В его родной семье чаёв не гоняли — даже дикий горный сбор никто не собирал. Но за время жизни у Мэев ему доводилось видать, как заваривают чай, и он решил воспользоваться знакомым способом.
Пока Чуян хлопотал у печи, в доме разгорались настоящие страсти. Из города вернулась не только вся кавалькада — пришли ещё и младший дедушка, и старшая с младшей тётушки. То ли Лю Шиминь так души не чаял в новой содержанке, то ли вознамерился окончательно растоптать достоинство законной жены, но он созвал под одну крышу всю ближнюю родню.
В просторной зале собралась тьма народу. Большинство сидели молча, и лишь Лю Шиминь без устали убеждал старую матушку дать благословение. Бабушка сидела с закрытыми глазами, не роняя ни слова. Когда же сын окончательно потерял терпение и повысил голос, старая женщина наконец подала знак — но не сыну.
— Фэн-эр, проводи-ка меня в горницу, отдохнуть хочу. У твоего отца крылья выросли, старую мать он больше не слушает, да и я вмешиваться не желаю.
Смысл слов звучал прозрачно: она умывает руки, пусть делает что хочет.
Цюньфэн прекрасно понял задумку бабушки. Не выразив ни капли досады, он бережно подставил плечо и увёл её. Однако, возвращаясь, не стал прикрывать за собой дверь, а распахнул её настежь.
— Значит, твердо решил? — Цюньфэну хотелось задать этот последний вопрос. Каков бы ни был отец, а жить в мире всегда лучше.
В глубине души ещё теплилась крошечная надежда, но ответ оказался именно таким, какого он и ждал.
— Что значит «твердо решил»?! Это вы с твоей упрямой матерью из ума выжили! Нынче наш род Лю богат и знатен. С чего бы мне не взять малую жену, чтобы умножить сыновей и продолжить род?!
Лю Шиминь, которого собственный сын уже не раз прилюдно срамил, распалился до предела.
Сегодня он созвал родню с одной целью — показать всем: как бы этот щенок ни задирал нос, а отец в доме хозяин! И последнее слово останется за ним!
Лю Шиминь багровел от гнева, но в глубине глаз проскальзывало спесивое торжество. Цюньфэн смерил его долгим взглядом, затем перевёл взор на стоящую рядом девицу и усмехнулся одним уголком рта. А после вытолкнул слова, от которых у старика едва не раздулись жилы на висках:
— Надо же, продолжить род он собрался! Тебе, старому трупу, уже в гроб пора, а девке рядом и двадцати не дашь. Смотри как бы не вышло, что род-то продолжит кто-то другой, а тебе лишь чужих ублюдков пестовать придётся.
— Молодой хозяин Цюньфэн, не наговаривайте! Вы же меня без вины виноватой делаете! — Девица, выглядевшая от силы лет на двадцать, отличалась редкой, манящей красотой.
Она была белокожа, с точёными чертами лица, но главное — глаза. Раскосые, влажные «персиковые» очи, казалось, способны были вынуть душу из любого мужчины.
Смотрели эти очи с такой кротостью, а голосок звучал до того жалестно и нежно, что девица казалась невинной жертвой.
Лю Шиминь и без того едва не лопался от злости, а уж услышав стенания любимицы, и вовсе вскочил, грохнув кулаком по столу:
— Негодяй! Выродок! И почему я не задушил тебя в колыбели?! Почему не растоптал собственными ногами, когда ты пешком под стол ходил?!
— Задушить да растоптать надо было тебя — ещё твоему батюшке! Чтобы ты не позорил наш род Лю, старый пёс!
— А-а-а! Изверг! Загубить отца решил?!
Лю Шиминь едва не лишился чувств. Старший сын Юньфэн с женой тут же бросились подхватывать его под руки. Госпожа Ли, жена старшего брата, попыталась было строго осадить Цюньфэна, да куда там — тот и родного отца не щадил, с чего бы ему заглядывать в рот снохе?
— А ты, невестка, лучше придержи язык. А не то и тебе достанется.
Цюньфэн вальяжно уселся на стул и закинул ногу на ногу.
Госпожа Ли никогда не питала симпатий к деверю, но сейчас в душе её вспыхнула злорадная радость. Придав лицу обиженное выражение, она плаксиво обратилась к свекру:
— Батюшка! Ну призовите вы Цюньфэна к порядку!
Да только Лю Шиминю было не до невестки — у самого голова трещала от дерзостей младшего. Он оглянулся на молчавших доселе младшего дедушку и второго дядю, собираясь призвать их в свидетели, но встретил лишь ледяной взор старейшины. Младший дедушка поднялся со своего места.
— Знать бы мне заранее, что меня позвали смотреть на эти бесстыдные, грязные делишки, ноги бы моей здесь не было! — Старик сжал клюку так, что побелели костяшки. Лишь сокрушительное усилие воли удержало его от того, чтобы не выгреть этой палкой Лю Шиминя по горбу. Взмахнув рукавом, он направился к выходу, уводя с собой старшую дочь.
Старшая тётушка, уходя за отцом, подала знак мужу и сыну: оставайтесь, мол, если что — помогите невестке да Цюньфэну.
Чжан Дунпин всё понял без слов и вместе с отцом молча перебрался поближе к Цюньфэну. А вот семейство младшей тётушки даже не шелохнулось — на их лицах играли злорадные ухмылки.
Цюньфэн же, сидя в кресле, про себя недоумевал. Надо же, а старик-то оказался терпливым! Неужто и впрямь дойдёт до поднесения чая?
Пока Цюньфэн взвешивал дальнейшие шаги, Чэнь Чуян приник к косяку кухонной двери, чутко ловя каждый звук.
В зале стоял такой гвалт, что слышно было каждое слово. Но чаю никто не просил, и Чуян не смел выходить. Он как раз раздумывал, не взглянуть ли украдкой, что там творится, как из центральной залы донёсся разъярённый рык свёкра:
— Где чай?! Новый гэер что, помёр там?! Сколько можно кипятить один кувшин?! Где чай, я спрашиваю?!
Лю Шиминь был доведён сыном до белого каления и мечтал лишь об одном — побыстрее закончить этот клятый ритуал да убраться прочь.
Услышав оклик, Чуян торопливо залил заварку крутым кипятком и на подносе понес напиток в залу.
— Батюшка, чай готов, — подал он голос ещё от дверей, а сам мгновенно нашёл взглядом Цюньфэна.
Встретившись с мужем быстрым взором, Чуян едва заметно кивнул. Со стороны казалось, будто парень просто от страха опустил голову.
Свекровь и второй дядя с семейством всё так же хранили молчание. Свекровь сидела отдельно, а дядя с родней даже не присели, замерев за её спиной.
Едва Чуян переступил порог, приведённая девица ловко сдернула с подноса одну пиалу. Опустившись перед Лю Шиминем на колени, она пропела с шелковой нежностью:
— Линь Роу подносит чай господину. Благодарю господина за дарованный приют.
Именно этого торжества и жаждал Лю Шиминь. С довольным видом он принял из её рук пиалу. И хотя настой обжигал пальцы, старик ради доброго знака отхлебнул глоток — да так и замер, чуть не взвыв от боли! Губы и язык опалило немилосердно.
Он метнул на Чэнь Чуяна свирепый взгляд, но сдержался. Раз уж ритуал начался, нужно довести дело до конца. К тому же, утешал он себя, сейчас этой же огненной водой напичкают и его старуху — не ему одному страдать!
Заставив себя улыбнуться, Лю Шиминь произнёс положенные напутствия: велел наложнице чтить бабушку и усердно прислуживать старшей жене. Линь Роу кротко соглашалась на всё.
На подносе у Чуяна оставалось ещё несколько пиал. Линь Роу, улыбнувшись парню, взяла вторую и направилась прямо к свекрови. Брякнувшись на колени, она склонила голову в подобострастном поклоне:
— Госпожа, примите чай. Молю госпожу принять Роу-эр в дом да даровать ей кроху хлеба.
За спиной свекрови стояла родня второго дяди, но в какой-то миг рядом с ней очутился и сам Лю Цюньфэн.
Склонившись перед хозяйкой дома, Линь Роу не могла сдержать ликующей улыбки. Ну и что с того, что молодой хозяин на неё волком смотрит да спальню её разнёс?
Старик от неё без ума, ночи готовил проводить в её постели! А что до сынка — так в доме пока хозяин отец! Вот получит она законный статус, зачнёт да родит дитя — и её ребёнок станет единственным законным наследником!
Линь Роу тешила себя этими мыслями, но вид хранила самый смиренный. Видя, что свекровь не спешит забирать пиалу, девица сначала изобразила на лице глубокую обиду. Затем, решив блеснуть перед присутствующими своей покорностью, она победоносно вскинула взор...
Но вместо сокрушённой свекрови перед ней стоял Лю Цюньфэн. На его губах играла улыбка, от которой у девицы кровь стыла в жилах.
В следующую секунду её грудь, шею и лицо обожгло адской болью!
Цюньфэн с размаху ударил ногой по снизу поднесённым рукам — и вся пиала со скальпирующим, кипящим чаем всплеснулась прямо девице в лицо!