— Поймали! Братец, поймали! Это Рябой Чжоу! Это он хотел свести мертвецкого мула моего брата! — Голос Лю Чуньфэна звенел от восторга. Мальчишка впервые участвовал в поимке настоящего вора, так что страха не ощущал вовсе — в нём бурлил чистый, захватывающий азарт.
Едва он умолк, как вторая тётушка не удержалась от смешка. Чэнь Чуян ещё не успел зажечь светильник, когда с улицы, со стороны дороги, послышался гомон — услышав шум, к дому спешили соседи из рода Ло.
Вообще-то ещё днём, когда обнаружилась пропажа вещей, Чуян подозревал Рябого Чжоу. Но без улик обвинять кого-то не решался. Теперь же вора сцапали на месте преступления. А поскольку за сегодня он забрался к ним уже во второй раз, награбленное с обеда вряд ли успели продать или сдать в залоговую лавку.
«Если нагрянуть к нему прямо сейчас, — быстро рассудил Чэнь Чуян, — есть все шансы вернуть похищенное!»
Он уже собирался предложить скрутить ворюгу и отвести его к родному порогу, как заметил странность: Рябой Чжоу непрерывно стенал, будто его жестоко избили.
Пока Чуян недоумевал, что же стряслось с вором, во двор подоспели сородичи Ло. Второй дядя в двух словах обрисовал положение дел, отрядил человека за деревенским старостой, и только тут выяснилось, отчего Рябой выглядел полуживым.
Оказывается, собираясь увести мула, тот решил подманить животное и захватил горсть его любимых кукурузных зёрен. Вот только вор не учёл, что Дацин — вовсе не глупая скотина. Мул отличался своенравным и свирепым норовом, признавая исключительно хозяина. Вся семья знала: даже матушка Лю опасалась подходить к нему близко, и только Цюньфэн мог спокойно гладить его и ездить верхом.
Едва неудачливый вор вывел мула из загона, тот упёрся и стал тянуть назад. Чжоу протянул ладонь с кукурузой, а Дацин, не долго думая, с хрустом отгрохал ему кусок пальца! Именно этот дикий вопль и услышал Чуян, выбегая из дома. После этого разъярённый мул встал на дыбы и со всей дури сокрушительным ударом копыта съездил вору прямо в ключицу.
Лишившись фаланги и получив ощутимый удар копытом, Рябой Чжоу понял, что дело дрянь, и бросился наутёк. Но было поздно: вторая тётушка и матушка Лю выскочили во двор. Второй дядя тоже спал неспокойно; едва услышав крик Чуньфэна, он подхватился, кое-как сунул ноги в туфли и даже без верхней одежды выбежал на улицу.
Искалеченный вор потерял прежнюю юркость. Нагнали его уже у самой апельсиновой рощи, а скрутили неподалёку от бамбуковых зарослей, что ниже Большого арыка.
Собираясь на разборки к дому вора, матушка Лю захватила из дома масляный фонарь. Вторая тётушка тоже сбегала к себе за светильником.
Шла толпа с шумом: и сородичи Ло, и второй дядя на всю округу кричали, что поймали ворюгу. Этот гвалт поднял на ноги полдеревни. К тому моменту, как они добрались до жилища Чжоу, за ними уже тянулась целая вереница любопытных сельчан, не считая призванного старосты, членов семьи Чжоу и родни Лю.
В ворота никто стучать не стал. Крепкие мужики с разбегу навалились на них ногами. Старая деревянная калитка не выдержала такого напора и с треском вылетела во двор.
Толпа высыпала во двор. Из дома на шум, протирая глаза и скрепя зубами от злости, выкатились старики Чжоу. В руках старухи колыхался огонёк масляного светильника.
— Да вы совсем из ума выжили?! — орал отец Рябого. — Что за разбой посреди ночи?!
Мать вора гневно поддакивала ему, выставив лампаду вперёд, чтобы разглядеть непрошеных гостей. И первыми в жёлтом свете она увидела не соседей, а собственного сына.
— А-а-а! Ироды! За что ж вы его так?! Сын мой кого убил или дом чей сжёг?! Совсем совести нет, навалились на сироту! — запричитала старуха.
Старик Чжоу тоже обомлел. Его отпрыск лежал связанный по рукам и ногам, а в рот ему запихали какую-то грязную, промасленную тряпку для подхватов горшков.
Старики ринулись расковыривать узлы, но перед ними живой стеной встал Ло Дацзюнь, муж Хэ Цзинцзин.
— Дядька Чжоу, тётка Чжоу, вашему сыну не за так досталось! Его за руку поймали, когда он пытался увести со двора Лю скотину! А кража скота по закону приравнивается к разорению пашни, так что своими воплями вы дело не устроите!
Следом за сыном подал голос и старый Ло Сяньюн:
— Вы бы лучше добром отдали то, что он днём у Лю стащил. По-соседски ведь живём, к чему вам этот позор с обыском? Отдадите сами — глядишь, Лю вас и пощадят.
Однако мать Рябого, слушая лишь мычание сына, от жалости к нему совсем лишилась ума. Куда там до разумных доводов! Они с пеной у рта отрицали вину сына и наотрез отказались отдавать вещи.
Тогда сельчане ринулись обшаривать дом. Старики Чжоу следовали за ними по пятам, осыпая перерывающих утварь людей последней бранью. Перевернули всё, но ничего не нашли. Почувствовав силу, мать Рябого бухнулась прямо в грязь во дворе и запричитала во весь голос:
— Ой, люди добрые, спасите-помогите! Сами вещь прозевали, а на честного парня наговаривают! Небо немилостивое, за что ж напраслину терпим?!
Не найдя добро, второй дядя задумчиво произнёс:
— А ведь воров могло быть двое... Едва ли один и тот же недоумок осмелился бы залезть в один и тот же дом дважды за день.
Толпа закивала: логично! Старики Чжоу тут же приободрились и потребовали немедленно развязать сына.
— Развязать?! — взревел Ло Дацзюнь. — Ишь чего захотели! Может, про кражу вещей вы и попытаетесь отвертеться, но скотину ваш сынок уводил на глазах у всех! Завтра же, как рассветёт, сдам его в управу!
Другие сельчане, успевшие в своё время пострадать от проделок Рябого, поддержали Дахуа громкими криками.
Поняв, что дело принимает скверный оборот, старики забыли про обиды и грохнулись на колени перед матушкой Лю.
— Невестка Лю! Сжалься над нами, стариками! Единственная радость у нас, дурак он грешный, пощади его на этот раз! — Отец Рябого принялся колотиться лбом об землю.
Матушка Лю отшагнула в сторону, но старуха Чжоу тут же подползла ближе:
— Горе у него с детства! Оспой переболел, весь рябой остался, ни одна девка за него не шла! Пожалей несчастного, не губи! Мы его выучим, больше он ни-ни, видит бог, словом клянёмся!
— Да не поверю я вам! — вмешался Чэнь Чуян. Голос его звучал звонко и твёрдо. — Человек не меняется за один день! Он к нам ещё в январе забрался, да я тогда его спугнул, и он сбежал!
Чуян помнил, как этот Рябой не так давно хотел навредить Линь-гэеру, а когда получил отпор, не затаил раскаяния, а пошёл грабить их дом!
Чуян взялся за руку свекрови, шагнул вперёд и попросил у второй тётушки фонарь:
— Я хочу ещё раз перерыть этот дом. Уверен, наши вещи у них.
— А если не найдёшь?! — Старик Чжоу поднялся с колен и уставился на него мутными глазами.
— А не найду — всё равно отправим его к уездному судье! — отрезал Чуян. — Он слишком много зла натворил, ему одна дорога — в казематы!
Не обращая внимания на вопли стариков, Чуян с фонарём в руке направился прямиком на кухню. Второй дядя тут же подал знак мужикам, чтобы те блокировали родителей вора.
Чуян с детства знал, куда бедность заставляет прятать ценности. Первым делом он заглянул в кадь с рисом и запустил туда руку по локоть. Пальцы нащупали холодный металл.
— А это что? — Чуян вытащил на свет серебряную шпильку. Он сразу узнал её — вещь принадлежала матушке Лю.
Во дворе ахнули:
— Надо же! И правда украл!
Мать Рябого взвизгнула:
— Грабеж! Это моя шпилька! Совсем страх потеряли, среди бела дня чужое забирают!
— А если твоя, так где ж ты её покупала? — Чуян поднёс шпильку к самому фонарю. На тонком серебре чётко проступали клеймёные иероглифы. — На ней выбито клеймо ювелирного терема «Цисян»! Назови лавку, раз шпилька твоя!
Старики обомлели: они и понятия не имели, что на серебре бывают какие-то знаки. Убедившись в их неграмотности и обмане, односельчане окончательно заплювали семейство Чжоу.
Чуян не стал тратить время на препирательства. Он попросил свекровь перечислить всё пропавшее и обратился к сельчанам:
— Други, ищите в щелях между досками, под ножками кроватей, в щелях стен и на заднем дворе! И про отхожее место не забудьте!
Сам он отправился за дом, внимательно разглядывая землю. Будучи человеком, которому в детстве приходилось выкапывать из земли сырой батат, чтобы не умереть с голоду, Чуян сразу заметил свежевскопанную грязь. Пройдясь мотыжкой, он вытащил узелок с мелкими серебряными монетами и медяками.
— Матушка, вот твои деньги.
Вскоре и остальные принесли скрытые пожитки. Кто-то даже наткнулся на браслет, испачканный в свином сале — его запихали туда в спешке, едва на улице поднялся шум.
Стало очевидно: старики знали обо всём с самого начала! Они не спали, а ждали сына с добычей, и помогали прятать награбленное.
— Ну и семейка! — сплюнул Ло Дацзюнь, обмахиваясь полой куртки. — Сын ворюга, а родители — укрыватели!
Односельчане принялись наперебой припоминать старые грешки семейства Чжоу. Второй дядя был непреклонен:
— Хватит болтовни! Завтра же под конвоем свяжем и сдадим уездному констеблю!
Услышав это, Рябой Чжоу забился в судорогах, издал хриплый вопль и замер без чувств. Его мать забилась в истерике, думая, что сын умер. Чуян, не желая, чтобы вор испустил дух до суда и на них пало подозрение в самоуправстве, велел осмотреть его. Выяснилось, что откушенный палец и перебитое копытом плечо дали о себе знать отросшей болью и лихорадкой.
Пока старики Чжоу бились лбами о землю, моля о пощаде, матушка Лю засомневалась. Сердце у неё было мягкое, к тому же она опасалась людской молвы. Какими бы дрянными ни были Чжоу, отправка единственного сына на каторгу могла озлобить их до безумия. А ведь Чуян носил под сердцем дитя, которому рождаться к осени! Если озлобленные старики задумают месть, от них не убережешься.
Но Чуян и вторая тётушка стояли на своём.
— Матушка, если мы его отпустим, он не раскается, а затаит злобу! — твёрдо проговорил Чуян. — Волку пасть не запечатаешь!
В этот момент Рябой Чжоу пришёл в себя. Стоная от боли, он неожиданно ткнул дрожащим пальцем в сторону южной окраины деревни:
— Это не я один! Это всё Чжоу Лян! Этот паршивец меня подбил! Он мне и про мула сказал, и про то, что Лю Цюньфэн уехал из дома!
— Не лги! — взвился Чуян. — Чжоу Лян — честный малый, с чего бы ему связываться с тобой?!
— А вот и не лгу! — захлебнулся слюной вор. — По-твоему, откуда я узнал про капусту в вашем огороде?! Это Лян-цзы мне шепнул! И про то, что хозяина Лю несколько дней не будет дома, тоже он донёс!
Глядя на перекошенное, злобное лицо Рябого, Чуян вдруг почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Представившийся образ напомнил ему собственного старшего брата Чэнь Цзипина. Тот тоже умел корчить перед чужими невинную овечку, а дома избивал младших и учил их клянчить еду у соседей...
Память обжигал прошлый стыд и боль, но нынешний Чуян был уже не тем забитым мальчишкой. Подавив вспыхнувшую внутри тревогу, он взглянул вору прямо в глаза и холодно проговорил:
— Чжоу Лян редко бывает у нас в доме. Откуда ему знать, когда возвращается мой муж?