Вчера Лю Цюньфэн, измотанный событиями прошедшего дня, валился с ног. Ополоснувшись в горячей воде и обменявшись с мужем несколькими словами, он мгновенно погрузился в тяжёлый, беспросветный сон. А вот Чэнь Чуян ещё долго ворочался, не в силах сомкнуть глаз.
Переживания за свекровь не давали ему покоя, поэтому подниматься пришлось с первыми лучами солнца. Посмотрев на крепко спящего супруга и убедившись, что тот и не думает просыпаться, Чуян тихонько выскользнул из-под одеяла и направился в покои матушки Лю.
Он ступал на цыпочках, осторожно подошёл к кровати, бросил быстрый взгляд на лоб свекрови и так же бесшумно удалился.
Прошлым вечером, выслушав рассказ Цюньфэна, Чуян извёлся от тревоги. Однако в комнате матушки Лю царил полумрак, да и разбудить её он боялся, так что разглядеть рану как следует так и не удалось.
Чуян старался не шуметь, не подозревая, что свекровь вовсе не спала. Каждое его движение, каждый робкий шаг она видела отчётливо.
Едва невестка скрылась за дверью, матушка Лю смахнула слезу и вновь смежила веки. Нынче на душе её воцарился покой. Жизнь устроена просто: где убудет, там и прибудет. Имея столь заботливого младшего сына и такого доброго гэера, стоит ли жалеть о прочем? Больше она не станет тешить себя пустыми надеждами.
Выйдя от свекрови, Чуян проведал Цюньфэна — тот всё ещё отсыпался. Не став беспокоить мужа, гэер отправился в огород.
Сперва он думал разбудить Цюньфэна, чтобы тот сходил в деревню за птицей, но, пораскинув умом, решил: лучше купить не куру, а голубя. Наваристый голубиный бульон куда лучше помогает при ранах. Свекровь после пережитого наверняка потеряла аппетит, а ведь и здоровому голодать невмоготу, болящему же и вовсе гибель! Ей обязательно нужно поесть.
Ожидать, что израненная и убитая горем женщина станет есть что-то тяжёлое, не приходилось. Тут нужна была жидкая каша. Чуян вспомнил, как несколько лет назад в семье Мэй его угощали разварной кашей с голубиным мясом, капустными листьями и клубнями картофеля — да так вкусно, что язык можно было проглотить! Брат Наньфэн когда-то делился секретом её приготовления. Сегодня как раз выпал случай порадовать свекровь.
Капуста и картошка в доме имелись, а вот за птицей пришлось идти на торжок — в деревне голубей отродясь никто не держал. Благо городок Байюнь совсем рядом: кабы шаг прибавить, за полчаса обойтись можно.
Частые поездки в город сделали Чуяна бывалым: пройдя через ворота, он срезал путь переулками и вынырнул прямо у птичьих рядов. Выбрав упитанного голубя, попросил торговца сразу ощипать и выпотрошить тушку, после чего приторочил её и поспешил обратно.
На самом въезде в Люцзяцунь ему попалась навстречу знакомая повозка отца Лю. Чуян узнал её с одного взгляда и надбавил ходу.
Он и подумать не мог, что родичи явятся так рано! Муж ещё в постели, со Вторым дядей ничего не обсуждено, а ведь разрыв родства с отцом — дело страшное, тут без заступника не обойтись.
Как ни спешил Чуян, а обогнать экипаж не сумел. Дома Цюньфэн уже поднялся и протирал глаза — видать, от шума непрошеных гостей и проснулся.
На гостей во дворе Чэнь Чуян даже не глянул — ни на свекра, ни на старую госпожу Лю. Он шмыгнул прямо к мужу:
— Цюньфэн!
В руках гэер держал свёрток из листьев таро. Цюньфэн сразу понял, что внутри:
— Сердечный ты мой... Ступай, пораньше поставь бульон для матушки.
Он видел, что Ли Фан вознамерилась устроить скандал, и не хотел впутывать супруга. Чуян и сам понимал: в мужские дела с разрывом рода ему встревать не с руки, сейчас главное — уходить свекровь.
Только гэер скрылся на кухне, как во двор со сложенными бровями ворвался Второй дядя и с ходу отвесил Цюньфэну звонкую пощёчину:
— Совсем из ума выжил?! — загремел Лю Шицин. — На отца и старшего брата руку поднять! Какую ещё гнусность ты замыслил?!
Второй дядя с утра собирался ехать за женой, да едва отпер ворота, как увидел экипаж старшего брата. Услышав сквозь занавеску исполненные ярости речи Лю Шиминя, он обомлел и кинулся следом.
Пока Шицин знал лишь одно: Шиминь вознамерился отречься от сына. А ещё видел избитое до неузнаваемости лицо Лю Юньфэна и побитого, прихрамывающего брата. Но что могло заставить Цюньфэна пойти на такое святотатство, дядя ума приложить не мог. Сердце его разрывалось от гнева и обиды за племянника.
Прижав ладонь к горящей щеке, Цюньфэн отвернулся и с горечью выкрикнул, указывая на пришельцев:
— Они мою мать едва в могилу не загнали! Я их ещё пожалел!
Лю Шиминь, видя, как сын получил пощёчину, сперва злорадствовал. Но ответ Цюньфэна привёл его в бешенство.
Этот негодяй — его кровь! Так почему он слушается Второго дядю, будто родного отца? Ему, собственному родителю, дерзит, а перед дядей оправдывается!
В памяти Шиминя снова всплыли давние обиды. Едва их трактир встал на ноги, этот предатель потребовал отдать половину дела Шицину! Да, большую часть денег на постройку дал Второй дядя, но поднял-то заведение он сам, Шиминь! С какой стати делиться?
Выходит, паршивец думал не о дяде, а о собственной выгоде! У Второго брата сыновей нет, всё его добро так или иначе перешло бы племянникам. Вот урод и заискивал перед ним!
Мысли одна за другой отравляли разум отца. Он схватился за грудь, тяжело дыша и качая головой. Разговаривать с этим выродком он больше не желал — только отречься!
— Зови людей! — прохрипел он. — Немедленно! Сегодня же я порву с ним все узы!
Ли Фан при этих словах метнулась за ворота быстрей ошпаренной кошки. А вот Лю Юньфэн остался стоять, перекосив физиономию. Шиминь хотел было заехать старшему сыну по уху за непослушание, но, глянув на его сине-багровый лик, лишь с силой толкнул в плечо:
— Сгинь, кому сказано!
Второй дядя стоял ни жив ни мёртв. Дела принимали необратимый оборот. Он взмолился, повернувшись к старой госпоже Лю — лишь бабушка могла остановить это безумие.
Но старуха Лю, не молвив ни слова, проковыляла мимо с палочкой и скрылась в комнатах — видать, к невестке.
Шицин похолодел. Неужто ничего не поделать? Потерять такого племянника! Единого человека на оба колена, способного удержать род! Неужели отдать всё на откуп этой гиене в овечьей шкуре — Лю Юньфэну, которому даже на родного деда наплевать?!
Мало кто знал, почему покойный Дедушка Лю обошёл старшего внука и передал всё младшему.
Шицин помнил тот день. Юньфэн пошёл с дедом в лес, и старик оступился, свалившись в овраг и сломав ногу. Мальчишка не просто не вытащил беспомощного старика, он набросал сверху соломы, чтоб никто не заметил, и удрал! В те поры он даже не женился — каково же иметь такое змеиное сердце с малых лет? Найдясь после долгих поисков, дед за всю жизнь более не взглянул на старшего внука.
А Цюньфэн? Тот в свои пять лет уже стоял за деда горой. Озорник был непослушная голова: в шесть лет заладил драть пчелиные гнезда. Вороша бамбуковым шестом улей, он отбивался от разъярённого роя, сам ревел от укусов, но заслонял деда и кричал: «Дедушка, беги!»
Воспоминания отозвались болью в груди Шицина. Не верил он, чтобы Цюньфэн поднял руку на отца без причин!
— Паршивец! — взревел дядя, но на сей раз повернулся к Юньфэну. — Ты глухой или слепой?! Смел смотреть, как тварь измывается над твоей матерью, родившей тебя в муках?!
— Второй дядя... — попытался вставить Юньфэн.
— Не смей звать меня дядей! Нет у меня таких племянников!
Юньфэн огрызнулся:
— Будто ты меня хоть раз за племянника держал! У тебя же один любимчик!
Видя, что Шицин не желает его слушать, Юньфэн злобно развернулся и ушёл.
Шицин попытался воззвать к совести брата, но Шиминь лишь отмахнулся:
— Ничего слышать не хочу. Сын мне более не сын.
Слух о скандале мигом облетел деревню. Заползли родичи — первыми примчались старшая и младшая тётушки, а за ними и остальной кустовой род Лю. Почтеннейшим среди присутствующих был Младший дедушка Лю. Пошептавшись с Шиминем, старик понял: решение отрезано.
Коли разрыву быть, встал вопрос об имуществе.
Младший дедушка указал костылём на усадьбу:
— Этот старый дом покойный брат отписал Цюньфэну. Ваша вражда — ваше дело, но волю усопшего нарушить не позволю.
Народ зашушукался. И впрямь, задачка! Старик Лю при жизни перевёл дом и наделы на младшего внука. Но если Цюньфэн отрекается от отца, он выбывает из рода. А не родичу как владеть землёй предков? С другой стороны, лишить его имущества — пойти против воли деда. Да и отдаст ли Цюньфэн хоть горсть земли с его-то крутым нравом?
Младшая тётушка, Лю Ляньсян, недолюбливавшая Цюньфэна, подала голос:
— Кабы брат отрёкся от сына, так Цюньфэн более не из нашего рода! С какого перепугу чужак станет владеть добром семьи Лю?
— И то верно, — послышались шепотки.
Однако Второй дядя поднялся во весь рост:
— Цюньфэн — сын моего брата, но и братом покойному родителю! Отец завещал передать дом Цюньфэну и поставить его поминальную дощечку в его божнице. Я — сын своего отца, и нарушить его волю не дам! Дом останется у Цюньфэна, и мне плевать, что они там с отцом не поделили!
Разгорелся спор. И тут вмешался сам Лю Шиминь:
— Что старик заколотил, то пусть у него и остаётся. Я не настолько нищ, чтобы отбирать заветы отца! — Он выделял каждое слово, выставляя сына неблагодарной тварью. — Но те сто му заливных полей в уезде я заработал сам! Отрекаешься от отца — верни землю!
— Стой здесь, — отрезал Цюньфэн. — Сейчас вынесу купчую. Завтра пойдём в управу и перепишем.
Сто му отменной земли стоили каторжного состояния, но Цюньфэн и бровью не повёл. Отец прав: не им нажито — пусть подавится.
Ли Фан уже потирала руки в предвкушении, да радость её была недолгой. На порог вышла матушка Лю — Сюй Миньфэн.
Страшный багровый рубец на её лбу бросился в глаза каждому. В деревнях бабы от безысходности либо в петлю лезут, либо о стену бьются. В толпе прошёл гул: неужто Шиминь завёл наложницу да довёл жену до греха? Иначе с чего бы Цюньфэн на отца с братом кидался?
— Ты впрямь вознамерился забрать эти поля? — тихо, с надрывом спросила Миньфэн.
Шиминь хмыкнул:
— Разумеется. Он мне не сын — с какой стати ему моё добро?
— В таком случае, Лю Шиминь, я требую договор о разводе по обоюдному согласию.
Во дворе стало тихо, точно на кладбище.
— Ты сдурела?! — выкрикнул Шиминь.
В её-то годы, имея взрослого сына и внуков, просить разводную!
Юньфэн тоже возопил:
— Матушка, да вы в своём уме?! Из-за этого выродка мужа бросать?!
Но Миньфэн даже не взглянула на старшего. Вступив во двор, она посмотрела мужу прямо в глаза:
— В шестнадцать лет я вошла в твой дом. Рожала тебе сыновей, вела хозяйство, ходила за свекровью, покорно ждала, когда смогу на старости лет вздохнуть спокойно... А взамен ты заставил меня прислуживать твоей брюхатой девке! В твоих глазах я не человек, Шиминь. Я для тебя рабочая скотина. Хуже скотины!
Чуян, управившись с бульоном, подскочил к свекрови и бережно подхватил её под руку. Сердце его разрывалось от жалости. Бедная, замученная женщина!
Народ в толпе заахал:
— Подумать только! Заставил законную жену ухаживать за наложницей!
— Вот так срам!
Миньфэн продолжала чеканить слова:
— Я верой и правдой служила твоему роду десятки лет. Кабы я пошла в уездный суд, судья расторг бы наш брак и присудил мне треть твоего имущества! По закону имею право!
Ли Фан испуганно пискнула и прикрылась именем сына Линь-гэера, но Миньфэн отрезала:
— Коли у парня есть совесть и усердие, его не позорят ни разбитые семьи, ни лютые родители!
Шиминь побледнел. Сварливая баба оказалась права — суд действительно встанет на её сторону.
— Ладно! — рявкнул он, пытаясь сохранить лицо. — Подавись своими ста му полей! Забирай их своему любимчику и перестань нести ахинею!
Он повернулся, чтобы уйти, но Миньфэн произнесла твердо и непреклонно:
— Нет, Шиминь. Про развод — это не угроза. Это моё решение. Либо мы пишем договор о разводе по обоюдному согласию и ты отдаёшь Цюньфэну сто му полей, либо завтра же я иду в уездную управу и сужусь с тобой за треть всего твоего добра. Выбирай!