Десятый месяц по лунному календарю еще не считался настоящей зимой, и погода стояла сравнительно мягкая. Но с приближением дня зимнего солнцестояния холод обычно наступал стремительно. И вот — праздник был уже на пороге.
В этом году день зимнего солнцестояния пришелся на двадцать первое число десятого месяца, а сегодня шло уже девятнадцатое. Для крестьян это пора самых важных хлопот: сразу после праздника пора выкапывать из земли батат, заготовлять дрова на зиму и удобрять озимые овощи, чтобы они дали добрый рост и зимой было чем прокормиться.
Чэнь Чуян, проснувшись, не спешил вылезать из-под теплого одеяла, а только плотнее закутался в него. Уютная постель располагала к лени, да и срочных дел на сегодня не намечалось, так почему бы не полежать дольше обычного?
Рядом всё еще спал муж. Чуян осторожно снял со своей поясницы его тяжелую руку и хотел было сам размять затекшую спину, но едва поднял ладонь, как рука Лю Цюньфэна снова вернулась на прежнее место.
— Что-то не так?
Над самым ухом прозвучал хриплый, еще не протрезвевший ото сна голос Цюньфэна. Чуян покачал головой:
— Нет, все в порядке.
Поняв, что муж проснулся, Чуян перестал осторожничать. Он перевернулся на живот, удобно устраиваясь на кровати, чтобы Цюньфэн мог как следует размять ему поясницу.
Еще минуту назад он уверял, что ничего не болит, а теперь с блаженством подставлял спину под сильные пальцы. Цюньфэн старательно растирал ему поясницу, хотя про себя недоумевал: с чего бы у него ноет спина?
Вспоминая вчерашнюю ночь, Лю Цюньфэн так и не мог понять, в чем дело. Разве не у него самого должна болеть поясница? Ведь всю основную работу вчера выполнял он своими бедрами, а чувствовал себя вполне бодрым.
О ночных ласках они стеснялись говорить даже наедине, но вот о словах, сказанных в порыве страсти, стоило переспросить.
Чувствуя, как уходит напряжение из мышц, Чуян повернулся на бок, прижался щекой к груди мужа и тихо, с надеждой спросил:
— Цюньфэн, ты вчера говорил, что на праздник зимнего солнцестояния отвезешь меня в родительский дом... Это правда? Мы и вправду поедем именно в тот день?
Прошлой ночью Цюньфэн был необычайно пылок. Он долго не выпускал Чуяна из объятий, а после не давал уснуть, шепотом рассказывая о самых разных вещах. Чуян тогда валился с ног от усталости, слушал вполуха и лишь сонно поддакивал, но обещание навестить родню запомнил крепко.
— В первый год после свадьбы полагается навещать твоих родных во все важные праздники, — ответил Цюньфэн. — Так что поедем прямо в день солнцестояния. А матушку с Сюй Хэйвой отправим к дяде, чтобы они не скучали вдвоем.
— Угу, — Чуян просиял.
Ему было не столь важно, в сам праздник или на день позже они поедут, главное — вместе, но отправиться именно в день солнцестояния было бы совсем замечательно.
Он с улыбкой снизу вверх посмотрел на мужа. Цюньфэн, встретившись с этим сияющим взглядом, не удержался, слегка сжал его подбородок пальцами, быстро поцеловал в губы и, скинув одеяло, стал одеваться.
Чуян тоже решил вставать. Однако едва он сел на кровати, как на его лице снова мельком отразилась боль.
Цюньфэн заметил это и почувствовал укол вины. Каждое утро, когда юноша выглядел неважно, в этом была виновата его собственная вчерашняя неуемность. Заглаживая вину, Цюньфэн присел на край постели:
— Послезавтра я съезжу в город и куплю две бараньи ноги. Одну отдадим второму дяде, а вторую возьмем с собой и приготовим вместе с твоим вторым братом.
— Бараньи ноги? — удивленно переспросил Чуян. — Снова баранина?
Вспомнив жареного барана у дяди, он подумал, что баранью ногу, скорее всего, будут тушить — ведь в день зимнего солнцестояния принято есть именно тушеную баранину.
— В этот праздник везде едят баранину, в деревне Мэй наверняка заведен тот же обычай, — добавил Цюньфэн.
— Да, точно так же! — кивнул Чуян.
Чуян поднялся в отличном настроении. Вспомнив, что сегодня Сюй Цинлянь должна отдать ему деньги за небольшую вышивку — сорок с лишним вэней, — он повеселел еще больше.
Он решил, что послезавтра обязательно поедет с мужем в город и на первые заработанные деньги купит подарки двум братьям из семьи Мэй. Они научили его ремеслу, и по правилам первый заработок ученика должен идти на дань уважения учителям. Впрочем, даже будь он не обязан, он все равно поступил бы так же.
Когда Чуян умывался, Цюньфэна рядом не было. Матушка Лю, заметив уставший вид снохи, прекрасно поняла причину их позднего пробуждения. Вслух она ничего не сказала Чуяну, но в сторону комнаты сына не удержалась от ворчания:
— Экий соня! Взрослый мужик, а всё никак не наспится!
— Матушка, Цюньфэн уже встал, он пошел в кабинет, — вступился за мужа Чуян.
— И чего он там забыл ни свет ни заря?
— Наверное, убирает бумаги. Он ведь вчера ездил в город покупать землю.
Чуян знал, что муж забирал с собой большую сумму в банковских билетах. Хоть он и не понимал, к чему такая спешка с покупкой земли, но раз дело важное, мешать не стал. При упоминании о земле матушка Лю нахмурилась — эта тема все еще огорчала ее.
Вскоре пришел Цюньфэн. На его лице играла довольная улыбка, и он сразу спешил поделиться радостной вестью о решении уездного начальника строить дорогу.
Однако матушка Лю встретила новость абсолютно равнодушно:
— А, это... Я уже знаю, Чуян мне вчера рассказал.
Цюньфэн застыл. Он-то думал, матушка просто не понимает всей выгоды, и принялся воодушевленно объяснять:
— Матушка, когда проложат дорогу, путь не просто сократится — по нему смогут ходить телеги и повозки! Представляешь, как это облегчит перевозку товаров? На наших землях в горах урожай будет огромным! Если таскать его на лошадях по извилистым тропам, мы потратим кучу времени, сил и денег. А с широкой дорогой всё станет совсем иначе!
— Знаю я, — сухо отрезала матушка Лю, смерив сына холодным взглядом.
Она вовсе не была глупой женщиной и прекрасно понимала, какую пользу принесет дорога их горным угодьям. Просто она до сих пор злилась на сына за то, что тот влез в долги к дяде.
Остуженный этим коротким «знаю», Цюньфэн смущенно умолк, а затем решил пойти ко второму дяде — тот-то уж точно оценит масштаб события.
Когда Цюньфэн ушел, Чуян осторожно посмотрел на матушку Лю. Убедившись, что та уже не злится, он тихо проговорил:
— Матушка, Цюньфэн сказал, что когда дорогу построят, вам будет куда проще ездить к дяде. Дедушка ведь так ждет вашего приезда.
— Да... — вздохнула матушка Лю. — Я и вправду много лет там не была.
Она не стала добавлять, что дело было вовсе не в дальности дороги. Пока жива старая госпожа, матушка Лю не могла оставить ее без присмотра. Но теперь, когда у сына на горах будут стабильные доходы от урожая, даже если городские земли не принесут ни вэня, они легко вернут долг дяде. С сердца женщины словно упал тяжелый камень.
После завтрака Чуян отправился в огород. Баранью ногу лучше всего тушить с белой редькой. В огороде редька уже уродилась славной, но еще не набрала нужного размера, поэтому Чуян решил купить пару штук на рынке. Некоторые крестьяне специально сажали овощи раньше или позже срока, чтобы продать их вовремя и подороже — ведь ранний или поздний товар всегда в цене.
На склоне ниже огорода росло несколько фруктовых деревьев, в основном мандарины разных сортов. Пользуясь свободным временем, Чуян решил полить их и подкормить удобрениями, чтобы к следующему месяцу плоды созрели более сочными и сладкими.
Цюньфэн пошел вслед за ним, но не ради работы в огороде, а чтобы осмотреть сточную канаву у забора и придумать, как лучше провести воду.
Все эти дни Цюньфэн сильно нервничал из-за лакричного леса и долгов, но не показывал вида, чтобы не тревожить домашних. Теперь же, когда главный вопрос решился, он мог со спокойной душой заняться хозяйственными мелочами.
Усадьба семьи Лю была большой, окруженной высокими дувалами. Пройдя вдоль внешней стены, Цюньфэн придумал отличный план: пробить отверстие в стене на стыке переднего и заднего двора, выкопать канаву вдоль задней стены и вывести воду с противоположной стороны.
— Так и второму дяде будет удобно брать воду, — пробормотал он про себя.
Дом дяди стоял всего в каких-то четырех-пяти метрах, и если вырыть слив аккурат за дядиной кухней, им достаточно будет сделать маленькую калитку, чтобы не носить воду издалека.
«Единственное — перед самым входом надо будет положить каменные плиты», — размышлял Цюньфэн. Сейчас-то взрослым не трудно перешагнуть через канаву, а вот года через два-три, когда в доме появится малыш, открытая вода у порога станет опасной. Лучше пустить ручей под землю.
Представляя, как летом журчащий вокруг дома ручей принесет прохладу, Цюньфэн побежал в огород поделиться замыслом с супругом. Но едва ступив на грядки, он тут же сморщился и зажал нос от отвращения.
Чуян как раз принес ведра с навозной жижей, собираясь полить мандариновые деревья. Увидев брезгливую мину мужа, Чуян улыбнулся:
— Ступай в дом, я быстро закончу.
Когда Цюньфэн был ребенком, семья хотя и не бедствовала, но и богатой еще не была, так что родителям приходилось работать на земле. Но к моменту рождения Цюньфэна их ресторан уже процветал, и мальчик рос молодым господином, ни разу в жизни не державшим в руках тяпку.
Чуян знал это и не хотел пачкать руки мужа черной работой.
Однако Цюньфэн, несмотря на полное отвращение к содержимому ведер, упрямо поджал губы и сделал шаг вперед:
— Ладно, иди отдыхай, я сам.
— Цюньфэн? — Чуян от удивления чуть не уронил черпак.
— Кому говорю, иди. Тут всего десяток деревьев, я вмиг управлюсь.
Приняв решение, Цюньфэн не стал жеманиться. В отлучках ему выпадали разные испытания, просто дома он привык к комфорту.
Чуян послушно отложил ведро, но уходить не стал. Ополоснув руки у колодца, он уселся на межу и стал наблюдать за мужем.
Желая поскорее покончить с неприятным делом, Цюньфэн действовал ловко и споро. Закончив работу за считаные минуты, он выбрался из огорода. Чуян встретил его заискивающей улыбкой и указал на самую верхушку дерева, где висел крупный, начинающий желтеть мандарин:
— Цюньфэн, смотри, какой большой! На солнышке рос. Созрел уже, наверное? Хочешь, я сорву, попробуем, сладкий ли? Если сладкий, я тебе отдам!
Цюньфэн молча подошел к дереву, легко дотянулся до ветки и сорвал плод:
— Пошли домой. Вымоем руки и съедим. Если сладкий — отдадим тебе.
Он повторил слова Чуяна, и тот от смущения густо покраснел, пригнув голову и чувствуя, как горят кончики ушей.
Когда они вернулись во двор, туда как раз пришли старший дядя по тетушке с сыном — посмотреть на место под будущую лестницу и посчитать, сколько потребуется древесины и времени.
Цюньфэн увел гостей в дом, а Чуян занялся мытьем рук и фрукта.
Матушка Лю, увидев в его руках мандарин, только покачала головой:
— Это же зимний мандарин, его только в двенадцатом месяце есть! Сейчас он кислый, язык свяжет.
— Матушка, он висел на самой верхушке, на солнышке... Думаю, уже не кислый, — смущенно пробормотал Чуян.
Мандаринов в саду было много, ругать за один сорванный плод его бы не стали, но собирать урожай за два месяца до срока было немного стыдно — словно он не утерпел от лакомства.
Воспользовавшись случаем, Чуян снова завел разговор о цыплятах. Поняв, что сноха действительно хочет развести птицу, матушка Лю согласилась:
— Для цыплят нужен плетеный садок, у нас такого нет. Но твой дядя отлично плетет из бамбука, попросим его нарубить бамбука. А за цыплятами съездим завтра или послезавтра.
— Лучше завтра! — обрадовался Чуян. — Завтра Цюньфэн как раз собирался в город, я поеду с ним.
Он радостно предвкушал поездку, планируя на вырученные за вышивку монеты купить подарки братьям Мэй. Но он еще не знал, что радость придет в дом гораздо раньше.
На следующее утро, когда солнце едва показалось из-за гор, у ворот семьи Лю появился Чэнь Цзиань. За спиной Чэнь Цзиань нес увесистую баранью ногу — он привез младшему брату угощение к дню зимнего солнцестояния!