Семья Цао, отыскав серебро, уже направлялась к выходу, но сбежавшиеся на шум односельчане наглухо перекрыли проход со двора Чэней.
Ограда вокруг дома хоть и не отличалась высотой, однако прорваться сквозь живую стену было делом непростым.
Завидев подмогу, Вэй Дамэй мгновенно воспрянула духом и, тыча пальцем в незваных гостей, принялась истошно голосить о том, что средь бела дня среди людей творится форменный разбой и смертоубийство:
— Где это видано?! Закон вообще писан для вас или нет?! Либо вы сию же минуту бьёте мне челом с извинениями и возвращаете всё до единой медной монеты, либо не взыщите — из деревни Мэй живыми и целыми вам вовек не выбраться!
Прикрываясь честью всей деревни, она кричала всё звонче и увереннее. Почувствовав за спиной силу, невестка Чэнь даже вспомнила о приличиях и, продолжая сыпать угрозами, торопливо принялась приглаживать растрёпанные патлы.
Родня Цао, заметив плотную толпу селян, не на шутку струхнула. А уж после визгливых посулов Вэй Дамэй сестра и брат вместе со своими родичами и вовсе встали стеной, затравленно озираясь по сторонам.
Перед тем как отправиться в путь, они всё тщательно взвесили. Целью их было не устраивать свару с Чэнями, а лишь забрать свои кровные двадцать лянов серебра. Войдя в деревню, они сразу же направились к их дому и не стали тратить время на пустые разговоры — рассудили, что нужно по-быстрому забрать деньги и уйти, не доводя до столкновения с местными.
Да и час для набега подобрали неслучайно.
Деревни разделяло немалое расстояние, добраться до часа Змеи было немыслимо, поэтому пришли ближе к концу этого часа — перед самым полуднем. В эту пору большинство семей как раз садилось за утреннюю трапезу. Расчёт был прост: никого не потревожив, молниеносно вернуть своё и уйти подобру-поздорову.
Впрочем, старшая сестра Цао была женщиной бывалой. Хоть угрозы Вэй Дамэй и заставили её сердце екнуть, вида она не подала. Пропустив брань мимо ушей, женщина обратилась напрямую к селянам:
— Почтенные соседи из деревни Мэй! Вы ведь и сами прекрасно понимаете, за чем мы нынче пришли. Мы всего лишь хотим вернуть пот и кровь моего младшего брата!
Она выдернула хромого брата за рукав и, указывая на его искалеченную ногу, едва сдерживала слёзы:
— Поглядите на него, люди добрые! Эти двадцать лянов он скопил, хромая изо дня в день: спозаранку шёл хворост в горах рубить, в ледяную реку за рыбой лез, круглый год спины не разгибал, лицом к земле припадая!
Выставлять напоказ увечье брата ей претило, но двадцать лянов — сумма огромная. Деревня Мэй была многочисленна и сильна, они стояли на чужой земле, и если не воззвать к жалости, живыми с серебром отсюда было не уйти.
Сестра Цао не стала устраивать визгливую свару, а заговорила чинно и складно, да так, что каждое слово било прямо в сердце. В толпе тут же зашушукались, вспоминая недавнюю историю.
— Так ведь эти двадцать лянов Чэни взяли за гэера, — раздался звонкий голос. — Раз уж отдавать мальчишку передумали, долг полагается вернуть.
Говорила Янь Цуйцуй, чей дом стоял по соседству с Чэнями. Она лишь облокотилась о створку калитки, даже не переступая порога, однако одним метким словом попала в самую суть.
Услышав её, распалённые было мужики заметно остыли.
— И то правда... Гляжу, во дворе у Чэней всё цело, ничего не побито, не порушено.
— Конечно! Двадцать лянов — деньжищи нешуточные. Ладно калека, а ведь и крепкому мужику с двумя здоровыми руками не один год надрываться придётся, чтоб столько скопить.
— Заткни свою пасть, чтоб тебе пусто было! — взвилась Вэй Дамэй, моментально переключившись на стоявшую в воротах соседку. — Дрянь пустоголовая, чего ты смыслишь?! Не смей напраслину на людей возводить!
О серебре она говорить не желала, потому и сыпала проклятиями, обвиняя соседку во лжи, но так и не уточняя, в чём именно та солгала.
Пока невестка Чэнь захлёбывалась злобой, сестра Цао уловила, что жители деревни Мэй люди рассудительные, и не упустила удачный миг:
— Земляки! Вы же люди справедливые и ни за что не позволите этой бессовестной, жадной парочке морочить вам головы!
Она решительно оттолкнула Вэй Дамэй, сделала несколько шагов вперёд и низко, почтительно поклонилась толпе. Лишь затем, с искренней горечью, продолжила:
— Все вы знаете, как обстояло дело. Эти двадцать лянов мы отдавали за нового мужа. Раз уж Чэни заупрямились и не отдают гэера, то и серебро мы забираем назад по праву!
Сказав главное, ради чего они сюда явились, сестра Цао внезапно повернулась к Вэй Дамэй. Она окинула ту долгим, цепким взглядом с головы до пят — словно придирчивая сваха на смотринах.
Под этим холодным прицелом невестке Чэнь стало не по себе. Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но женщина вдруг усмехнулась:
— Впрочем, коли уж так не хочется отдавать деньги — не отдавай. Всё одно серебро копилось брату на жену. Ты, конечно, замужем за Чэнем, но всё ж таки плоть от плоти их семьи. Да и годами ещё крепка — родишь, поди, куда легче, чем тот тощий замухрышка-гэер. А давай-ка ступай с нами! А двадцать лянов пускай остаются твоему бывшему муженьку на пропой!
— Ах ты, старая карга! Да как ты смеешь поганить моё доброе имя?! Вот я тебе пасть-то разорву!
От ярости у Вэй Дамэй помутилось в глазах. Словно бешеная кошка, она с визгом бросилась на обидчицу, но родичи Цао не дали ей воли: в два счёта скрутили бесноватую бабу и прижали к сырой земле.
Лишь уткнувшись носом в грязь, невестка Чэнь окончательно протрезвела. Она никак не ожидала, что деревенские даже пальцем не пошевелят ради неё!
А ведь она нарочно бросилась в драку, надеясь стравить толпу стенка на стенку и замять проклятый разговор о серебре!
Казалось бы: начнись сейчас побоище, спор перерастёт во вражду двух деревень, и всякий раз, когда явятся люди из рода Цао, мужики из деревни Мэй встанут на защиту своих. Тогда за спрятанные ляны можно было бы не бояться. Но эти проклятые истуканы просто стояли и смотрели, как её валяют в пыли!
— Душегубы! Шакалы трусливые, щенки безродные, чтоб вас громом поразило! — забилась она в последней отчаянной попытке раскачать толпу. — Земляки, спасите! Убивают! Насмерть забивают прямо посреди нашей родной деревни!
Некоторые селяне и впрямь нахмурились, уже готовые вступиться за свою, но гости медлить не стали.
— Почтенные соседи! — звонко бросила сестра Цао. — Мы не за смутой пришли. Своё серебро мы нашли и забрали, а до семьи Чэнь нам больше и дела нет — упаси Небеса связываться с такими! Ни зла, ни обиды на вашу деревню мы не держим. Просим прощения за беспокойство, берегите себя!
По знаку старшей женщины державшие Вэй Дамэй бабы разжали руки. Невестка Чэнь ещё пыталась вскочить и кинуться вслед, но за её спиной никто не двинулся с места. Драке так и не суждено было разгореться — гости из семьи Цао беспрепятственно и быстро покинули двор.
— О-о-ой, не жить мне больше! Сжили со свету! — поняв, что деньги уплыли, Вэй Дамэй доковыляла до калитки и со всего маху плюхнулась задом прямо в пыль, заходясь истошным воем. — Средь бела дня прямо в доме обчистили, забили до полусмерти, и хоть бы одна живая душа заступилась!
Толпа, собравшаяся у дома Чэней, в большинстве своём пришла лишь поглазеть на представление. Любви к этой семье в деревне никто не питал, а уж когда те оказались кругом неправы, и подавно никто не собирался таскать для них каштаны из огня.
— Будет тебе, невестка Чэнь, хватит глотку драть. Сама ведь позоришься, — усмехнулся кто-то.
— Вот именно!
— Тоже мне страдалица! Родного брата на продажу выставила — это по совести, значит? Чужие деньги присвоить — тоже по совести? А теперь сидит, слезами уливается, тьфу, срам один!
— Ладно вам, бросьте зубоскалить, — стоявшая поодаль тётушка Ляо выразительно шикнула на соседей и подошла ближе, пытаясь поднять плачущую за локоть. — Вставай, Дамэй, полно убиваться. Подымайся, не то весь свет над тобой потешаться станет.
— Пусть потешаются! Все вы тут в деревне Мэй одним лыком шиты, трусы поганые! У нас в деревне Дашу люди не такие — чужакам спуску не дают, коснись дело обиды!
— Ишь ты! Зато у нас в деревне Мэй братьев не продают и чужого добра не воруют! — не выдержал старый И Дацзяо. Слова вздорной бабы окончательно вывели его из себя. — Славная же ты доченька своей деревни Дашу, нечего сказать!
Сплюнув в сердцах, старик развернулся и зашагал прочь. Будучи старшим среди собравшихся — ведь именно он первым поднял тревогу, — своим уходом он подал знак остальным. Люди стали быстро расходиться. Вскоре у ворот не осталось ни души, кроме растрёпанной Вэй Дамэй, размазывающей по лицу сопли и слёзы.
* * *
Чэнь Чуян подошёл к дому как раз вовремя: у самой калитки он нос к носу столкнулся со вторым братом. Едва успев кивнуть друг другу, оба юноши с нескрываемым любопытством уставились вглубь двора.
— Это что там такое? — озадаченно шепнул Чэнь Цзиань.
Чуян лишь пожал плечами: с чего бы этой парочке вдруг сцепиться?
Старший брат с невесткой всегда жили душа в душу. Братьев они колотили и поносили почём зря, но между собой голоса не повышали. Даже то, что Вэй Дамэй за столько лет брака так и не понесла, Чэнь Цзипин никогда не ставил ей в упрёк. Что же стряслось нынче?
Переглянувшись, братья поняли друг друга без слов и затаились у забора, навострив уши.
— Дрянь безродная! — донёсся из дома бешеный рык старшего брата, перекрываемый звоном бьющейся посуды. — Ни яйца снести не способна, ни за домом углядеть! Покойник и тот четыре доски гроба сбережёт, а ты, сука, даже запрятанное серебро удержать не смогла!
Судя по звонкому хрусту, о пол разлетелась глиняная плошка.
"Вот ведь досада, — мелькнула мысль, — плошку-то за что? Даже простая глина нынче денег стоит..."
Пока Чэнь Цзипин крушил утварь, Вэй Дамэй, дважды стукнув себя кулаком в грудь от душившей её обиды, коршуном кинулась на мужа, впиваясь ногтями ему в лицо и раздирая ворот рубахи!
Обида и злость душили её!
— Ах ты, мешок с дерьмом! Кабы ты неведомо где шашни не крутил, а дома сидел, утащили бы у меня эти проклятые ляны?! Пришлось бы мне этот срам терпеть?!
Она окончательно потеряла рассудок от ярости. Невестка была уверена, что на неё свалилась величайшая в мире несправедливость, а вернувшийся муженёк вместо единого ласкового слова с порога спустил на неё всех собак! Как тут было не взвыть от горя?
— Бессовестный ты идол! Знаешь ли ты, что меня чуть до смерти не забили?! Насмерть чуть не пришибли, чтоб тебе пусто было! Матушка моя родная, не жить мне больше на этом свете, руки на себя наложу-у-у!
Истошный, раздирающий душу вой разносился далеко по округе. За забором братья слышали каждое слово.
— Слыхал? Топиться собралась, — с живым интересом шепнул Чуян.
Он впервые видел, чтобы невестка убивалась столь искренне. Удивление приятно щекотало нервы, а в мыслях промелькнуло: интересно, как именно она решит свести счёты с жизнью и стоит ли вообще утруждать себя её спасением?
Чэнь Цзиань, глянув на невозмутимое лицо младшего, лишь с досадой сплюнул:
— Брешет она всё. Чертей в преисподней испугается — ни в жизнь не помрёт.
Братья простояли под забором ещё добрую четверть часа и вошли во двор лишь тогда, когда шум в доме стал затихать.
Оба были разочарованы. Грому было много, да дождя не вышло: пошумели, перебили копеечную посуду, а до настоящей драки дело так и не дошло. А ведь как славно было бы, кабы они переломали друг другу все кости.