Дедушка и бабушка Лю Цюньфэна жили со своим старшим сыном — старшим дядей Сюем. У того выросли сын и дочь, и оба уже успели создать собственные семьи. Старший сын подарил родителям двоих внуков, а дочь выскочила замуж неподалёку — в лощине семьи Линь, всего в четырёх-пяти ли отсюда. Сами же они обитали на высокогорье Дапинцзы.
Дом старшего дяди был срублен из широких деревянных досок — просторное жильё на четыре или пять комнат. Чэнь Чуяна провели в отдельную чистую горницу, где старшая тётушка лично постелила ему свежую постель.
— Дети спят на общем настиле, прямо за стеной, — проговорила старшая тётушка с доброй улыбкой. — Нынче ночью пусть Цюньфэн приютится к ним. Если ночью что понадобится, А-Чу, ты только кличь Цюньфэна за перегородкой, не стесняйся.
Чэнь Чуян и впрямь выбился из сил в дороге — ещё недавно он готов был рухнуть прямо на землю и забыться сном. Но едва они добрались до родни, страх перед неизвестностью отступил, и усталость немного рассеялась. Дух его заметно подбодрился.
Ему стало неловко, что старшей тётушке пришлось хлопотать ради него. Знай он заранее, вовсе не стал бы заикаться об отдыхе — вполне мог бы дотерпеть до вечера.
Заметив его смущение и робость, тётушка лишь усмехнулась:
— Всё равно ведь стелить собиралась, так к чему откладывать? Отдыхай спокойно.
Она затворила за собой дверь, оставив его одного. Чэнь Чуян скинул обувь с портянками и забрался под тёплое одеяло. Едва касаясь чистой, мягкой перины, он тут же погрузился в глубокий, безмятежный сон.
Пока Чэнь Чуян пребывал в сладком забытьи, Лю Цюньфэн снял с мула всю упряжь и тюк с поклажей и повёл своего мула Дацина побродить по округе.
Дедушкин дом ютился в самой глуши. Отсюда до глухих непроходимых чащ оставалось едва ли полчаса ходу. Вокруг простирались широкие луга. Кое-где возвышались невысокие холмы и тянулись поросшие травой ложбины, но эти увалистые холмики высотой всего в пару саженей ничуть не мешали обзору — после крутых горных круч дорога здесь казалась почти ровной.
По лугу разбрелась местная детвора. Детишки были сплошь чумазые, загорелые до темноты, а их одежда до того промаслилась и засалилась от копоти и грязи, что разобрать исходный цвет было невозможно. Лю Цюньфэн знал: они вышли сюда не ради забавы — кто пасёт коров и овец, а кто выгнал свиней. В горных деревнях скотину держали на свободном выпасе: утром отправляли ребятню в горы, а к вечеру те созывали стадо обратно домой.
Дедушкин дом стоял далеко от их деревни, и Лю Цюньфэн заглядывал сюда нечасто — раз в два-три года. В детстве, бывало, он гостил здесь неделями, но теперь, став взрослым, уже не мог позволить себе пропадать у родни по месяцу. Три-четыре дня — предел, ведь дома ждала куча дел.
Пока он предавался воспоминаниям о детских проказах, со стороны пастбища раздался топот и ржание. Лю Цюньфэн оглянулся: к нему на неоседланном коне во весь опор с гиканьем мчался Хэйва, сын третьей тётки и третьего дяди.
— Брат! — выкрикнул Хэйва, смуглое лицо которого сияло от восторга. — Давай наперегонки!
— Давай лучше завтра, — ответил Лю Цюньфэн, хлопнув своего мула по шее. — Мой Дацин сегодня за день наработался, пусть отдохнёт.
Он бросил поводья и сделал знак кузену спускаться. Хэйва ловко соскользнул на землю и предупредил, что батюшкин конь признаёт не каждого.
— Меня-то он точно помнит! — осклабился Цюньфэн. — Забыл, как я целый месяц носил ему свежую траву да выгуливал на сочных лугах, когда он мне и до плеча не доставал?
Конь и впрямь оказался умным — будто узнал старого друга. Он послушно подогнул задние ноги, давая Лю Цюньфэну вскочить на спину. Цюньфэн сжал бока коня бёдрами, слегка похлопал по холке, и жеребец сначала пошёл быстрой иноходью, а затем сорвался в стремительный карьер!
Октябрьский горный ветер хоть и не обжигал ледяной стужей, но колок был ощутимо. Однако скачка на открытом пространстве — совсем иное дело. Будь то знойное лето или стылая зима, когда мчишься во весь опор и ветер бьёт в лицо, на душе становится непередаваемо легко и свободно.
Бескрайний луг простирался во все стороны, ни единого препятствия на пути. Лю Цюньфэн дал коню волю, выплеснул всю накопившуюся горечь и, сделав широкий круг, повернул назад.
У ворот дома старшего дяди стоял Третий дядя Сюй и, упёршись руками в бока, вовсю чистил сына.
— Дядюшка, не браните Хэйву! Я вернулся! — весело закричал Цюньфэн с коня, махая рукой.
Лихой бег развеял давившую на грудь тоску, на душе стало светлее.
Третий дядя, отчитав сына, тут же переключился на племянника:
— Да что ж вы оба за сорванцы такие?! Хотите скакать — так хоть седло накиньте! Голышом на конский хребет взгромоздились, ведь свалиться — пара пустяков!
Лю Цюньфэн, в отличие от брата Лю Юньфэна, с детства часто бывал у деда, и дядья души в нём не чаяли. К тому же теперь его мать жила вместе с ним, так что старшие относились к нему с особой теплотой.
Цюньфэн сощурился и состряпал смешную рожицу, как в детстве. Третий дядя не сдержал доброй улыбки, махнул рукой и велел сыну привязать лошадей и мула: пора было садиться за стол.
Прогулка заняла от силы час. Узнав от домашних, что Чэнь Чуян спит уже довольно долго, Цюньфэн решил разбудить его: накроется ведь ночной сон, если сейчас проспит слишком много.
Чэнь Чуян ощутил лёгкое покачивание и, ещё не успев разомкнуть век, услышал голос мужа. Он протёр глаза кулаком и, всё ещё сонный, с трудом опираясь рукой о перину, приподнялся на кровати:
— Господин... я уже проснулся.
Глядя на его заспанное лицо, зевоту и выступившие на глазах слёзы, Лю Цюньфэн прекрасно понимал, что сам растолкал юношу. Но тот беспрекословно твердил, будто проснулся сам. В душе Цюньфэна кольнула глухая досада. Он видел эту безграничную покорность, видел, как Чэнь Чуян во всём старается уступить и во всём угодить. Но эту покорность Цюньфэн принимал за страх и никак не мог взять в толк: отчего гэер так сильно его боится?
Когда они вышли во двор, старшая тётушка уже накрыла на стол — вернее, приладила широкую деревянную доску на массивные чурбаны.
Нынче сошлась вся семья, поэтому каждое кушанье подали в двух больших мисках с разных концов стола, дабы всем было удобно тянуться за едой.
Дедушка Сюй тут же усадил молодых подле себя. Чэнь Чуян поробел, но Лю Цюньфэн тихонько сжал его пальцы под столом и шепнул на ухо:
— Не бойся, у дяди в доме за столом старшинство строго не блюдут. Ешь спокойно.
Слова мужа успокоили Чэнь Чуяна, и он принялся разглядывать угощения.
В глубокой плетёной плетёнке-шаоцзи дымились картофельные пампушки и плоские гречишные лепёшки. Лепёшки тётушка испекла специально для Цюньфэна — тот с малых лет их обожал.
В больших глиняных чашах подали тушёную курятину и острую закуску из дикорастущих трав. А рядом красовались пышные цыба, привезённые Цюньфэном. К ним прилагались две пиалки с приправами: в одной золотился пчелиный мёд, а в другой была насыпана ароматная соевая мука.
В высокогорье Дапинцзы не водилось обычая есть цыба в первый день десятой луны, но раз уж гости привезли гостинец, грех было не выставить его на стол.
— Попробуй-ка, Цюньфэн, похожи ли на те, что твоя матушка стряпает? — улыбнулась старшая тётушка. — Я, когда поджаривала соевую муку, добавила туда арахиса и чёрного кунжута, а твой дядя лично всё это в каменной ступке истолок. Силы-то у него много, измельчил до мельчайшей крошки.
Тётушка чистыми палочками положила кусочек Цюньфэну, а следом обмакнула цыба в соевую посыпку и переложила в пиалу Чэнь Чуяну:
— А-Чу, и ты отведай!
Лю Цюньфэн к цыба относился прохладно, хотя и не отворачивался, а вот Чэнь Чуян души не чаял во всём, что готовилось из клейкого риса.
— Вкусно как! — вымолвил он, осторожно прожевав. — И пахнет хорошо, и мягкое...
Соевая мука, перетёртая с поджаренным арахисом и кунжутом, оказалась невероятно ароматной. Прежде Чэнь Чуяну не доводилось пробовать цыба в такой посыпке, и он с удовольствием отправил в рот второй кусочек.
Лю Цюньфэн макал лакомство в мёд. Матушка обычно подавала цыба с сахарным песком, но мёд понравился ему больше: сладость мягко пропитывала рисовое тесто, и на зубах не хрустели крупинки.
— И впрямь вкусно, — отозвался Цюньфэн. — Тётушка, вкусите и вы! Дедушка, берите тоже!
Лакомства Цюньфэн привёз много, но и едоков собралась уйма — каждому досталось бы от силы по два-три кусочка. Детишки обожали сладкое, поэтому Цюньфэн съел один и больше не тянулся.
Чэнь Чуян с детства привык смотреть в оба за столом и не позволял себе лишнего. Он мгновенно разгадал замысел мужа. Хоть юноше и хотелось попробовать медовую цыба, он тут же сдержал порыв и отвёл взгляд.
Но не успел он опомниться, как в его пиалу опустился аккуратный кусочек, густо смазанный золотистым мёдом. Чэнь Чуян изумлённо повернулся к мужу, а тот, слегка потянув его за подол сзади, невзначай шепнул:
— Ешь. Медовые тоже хороши.
— Угу, — пробормотал Чэнь Чуян и осторожно откусил край.
На его лице расцвела робкая улыбка. Сладкий мёд растекался во рту — было невероятно вкусно.
К октябрю дни стали совсем короткими. Едва приступили к трапезе, вокруг стоял ясный день, а закончили — уже сгустились сумерки. Старшая тётушка отложила палочки, вышла во двор и развела под навесом большой костёр.
Пламя яркими языками озарило двор, сделав вечер у стола светлым и уютным. Насытившиеся домочадцы один за другим стали подниматься и пересаживаться ближе к огню.
Осенняя ночь в глухих горах выстуживала воздух куда сильнее, чем на равнине. К счастью, Лю Цюньфэн с Чэнь Чуяном заранее накинули плотные стёганые халаты, а от пламени веяло живым теплом, так что холода они не чувствовали.
Чэнь Чуян не был знаком с роднёй мужа и не смел встревать в разговор. Он тихонько сидел подле Цюньфэна, внимательно слушая.
Старики любят предаваться воспоминаниям. Постепенно разговор зашёл о юности родителей Лю Цюньфэна. И едва всплыли дела прошлых лет, как дедушка Сюй вспыхнул и принялся на чём свет стоит клясть зятя!
Старик искренне ненавидел отца Лю! В своё время тот на коленях умолял отдать за него дочь, а теперь дерзнул помыкать ею и унижать!
Лю Цюньфэн до сих пор не рассказывал деду и бабушке об уличённом во грехе отце. И лишь теперь, слыша дедовский гнев, родня узнала всю правду о раздоре в семье Лю.
За считанные мгновения двор заполнился яростными выкриками родни. Все как один проклинали отца Лю, а бабушка Сюй, не сдержавшись, отчитала и старшего внука, Лю Юньфэна — за то, что тот, как старший сын, не заступился за матушку и позволил отцу творить самоправство.
— Кабы вы, братья, держались вместе да стояли друг за друга горой, разве смел бы этот Лю Шиминь пойти против обоих сыновей и всей семьи?! — слёзы хлынули из глаз старухи. Она с силой хлопала ладонями по коленям от горя и досады, пока старшая тётушка не перехватила её руки, успокаивая.
Чэнь Чуян сидел ни жив ни мёртв. В его душе бушевала буря от услышанного.
Прежде он полагал, будто свёкор и свекровь сошлись по воле сватов и не питали друг к другу глубоких чувств — оттого свёкор и взял наложницу. Но из проклятий родни вырисовывалась совершенно иная картина.
Оказывается, в молодые лета свёкор и свекровь души друг в друге не чаяли! Чтобы быть ближе к семье невесты, свёкор когда-то даже уломал отца нанять жильё по соседству с усадьбой Сюй и без устали помогал им по хозяйству. И сошлись они вовсе не через сваху — свёкор впервые увидел будущую жену на ярмарке в городке Хайтан, куда та приехала с родными, и с первого взгляда потерял голову.
Чэнь Чуян не мог взять в голову: как человек мог так перемениться? Ведь сам выбрал её, сам лелеял и берёг, даже золотой браслет покупал за огромные деньги... Откуда же взялась эта жестокая бессердечность?
Грусть невольно сжала его сердце. Из глубоких раздумий юношу вывел лёгкий толчок в плечо.
— А-Чу, бабушка к тебе обращается, — тихо сказал Лю Цюньфэн, поглаживая его тыльную сторону ладони.
Чэнь Чуян опомнился, шмыгнул носом и беспомощно посмотрел на мужа. Он так засмотрелся в себя, что пропустил слова старухи.
Свежими воспоминаниями о прошлом прошлые обиды всплыли вновь, но продолжать тяжёлый разговор никому не хотелось, и старшие перевели речь на настоящее.
— Ну да ладно, — вздохнула бабушка Сюй, вытирая слёзы. — Слава предкам, Цюньфэн наконец женился, и у его матушки появилась опора. Вот дождутся они с А-Чу ребёночка — и заживут счастливой, полной семьёй. А на прочих беспутных людей и оглядываться нечего.
— И то правда, — поддержала тётушка. — Главное, что Цюньфэн свой очаг создал.
Взоры всех собравшихся обратились на молодожёнов.
— Дитя моё, — обратилась бабушка к Чэнь Чуяну с лаской. — Нелегко тебе пришлось... Только переступил порог дома, а тут такие невзгоды.
Услышав, что речь зашла о нём, Чэнь Чуян растерянно перевёл взгляд на Цюньфэна. Тот крепче сжал его ладонь и уверенно произнёс, глядя на старуху:
— Бабушка, не печальтесь. Мы с А-Чу обязательно порадуем вас ещё одним правнуком, да поскорее!
«Ещё одним правнуком...» Маленький Линьцзы уже был их правнуком, а значит, Цюньфэн говорил о их собственном дитяти! Хоть это дело было ещё далёким, а на душе до сих пор висела тяжесть за свекровь, сердце Чэнь Чуяна затопила нежная, ласковая волна.
Их общий ребёнок... Одно лишь представление об этом заставило утихнуть прежнюю тоску.
Украдкой взглянув на сидевшего рядом мужчину, Чэнь Чуян понял: его муж совсем не похож на свёкра. Пусть Лю Цюньфэн пока не пылает к нему страстной любовью, но относится со всей душой и заботой. Когда у них появится дитя, муж станет ещё добрее.
И даже если настанет день, когда Лю Цюньфэн захочет взять наложницу... Что с того? Они ведь сошлись не по пылкой любви. Всё, о чём мечтал Чэнь Чуян — это спокойная жизнь в сытости и тепле. И попав в семью Лю, он действительно получил всё, к чему стремился.
А если у него ещё и родится сын, похожий на Цюньфэна... От одной этой мысли по телу разлилось благодатное тепло. Кажется, во всём белом свете не нашлось бы ничего, что могло сделать его счастливее.