Цзян Чунь, раз уж вернулся, первым делом повел семейство Дэн в лекарскую лавку — дабы впредь ни одна живая душа не смела распускать грязные слухи.
— Тьфу, одна забота с вами! Знала бы — на шаг не подошла к этой дешёвке! — Невестка Дэн, смерив злым взглядом непоколебимых Лю и ощутив на себе настороженные, осуждающие взоры односельчан (будто она и впрямь вознамерилась извести собственного мужа с сыном), осыпала всех бранью и поплелась домой. Цзянь Чунь, разумеется, пошел следом.
Едва скандаристов выдворили, усадьба Лю погрузилась в тишину. Но никто из оставшихся не ведал, что, проходя мимо ворот семьи Ли, невестка Дэн не удержалась и запричитала во весь голос:
— Ох, вечно позаришься на даровщинку, а потом локти кусаешь! Вам-то хорошо, вышли сухими из воды, а все беды на нашу голову валятся!
Ей и вправду казалось, будто судьба сыграла с ними злую шутку: толком и пары кусков баранины съесть не успели, а промучились всю ночь. Теперь же, вместо того чтобы стрясти хоть какую-то монету за страдания, их насильно тащат к лекарю! Мало того что серебра не видать, так еще и долг отдавать придется.
Ведь вчерашний поход за бараниной оплатила вовсе не её семья — деньги были заняты у Ли!
«Стоп... Что-то тут не так!» — на полпути женщина резко остановилась.
Все в деревне знали, в какой беспросветной нужде перебиваются Ли. Но вчера, встретившись на улице, те вдруг заявили, что идут за бараниной. Невестка Дэн лишь к слову обронила, мол, повезло же людям полакомиться, а Лю Ляньсян тут же позвала ее с собой. На возражение о пустых карманах та с готовностью предложила заложить за них медь — отдадите, мол, как промышляете.
В этом году едва ли не каждый двор наведывался в городок за горячей бараньей похлебкой, и только в ее доме еще не пробовали этой вкусноты. Стоило Лю Ляньсян заикнуться, как у невестки Дэн разгорелся аппетит. К тому же она рассудила: мясо съедят сейчас, а с долгом Ли подождут — вернут, когда водятся деньги.
Но кто же знал, что одна минутная слабость обернется такой глухой обузой!
«Неладно всё это... Экая несуразица выходит!» — чем больше невестка Дэн размышляла, тем сильнее крепнуло подозрение. Лю Ляньсян — баба въедливая, своей выгоды никогда не упустит. Даже в прежние времена, до того как их дом разорился, она копейки никому за просто так не одолжила бы, а уж теперь — и подавно. С чего бы ей проявлять такую невиданную щедрость?
Но какую корысть они преследовали? Невестка Дэн сломала всю голову, но так и не смогла взять в толк, какая Ли польза с этой баранины.
В конце концов она решила, что Лю Ляньсян просто бросила сгоряча вежливую фразу, а та взяла да и согласилась сдуру, вот той и пришлось раскошелиться. Помотав головой и тяжко вздохнув, невестка Дэн поплелась дальше в сторону городка.
* * *
Едва вереница людей во главе с Цзянь Чунем скрылась за поворотом, у ворот двора Ли началось движение.
Лю Ляньсян, провожая взглядом уходящую к выходу из деревни толпу, облегченно приложила руку к груди. Слава предкам, у неё хватило ума подстраховаться и не лезть к Лю с открытым забралом!
— Матушка, а ведь ты как в воду смотрела! — Третий брат Ли, свесившись через плетень, со сдержанным трепетом уставился вдаль. — Лю Цюньфэна так просто на лопатки не уложишь. Благо мы сами против него не пошли...
Не успел он договорить, как мать мертвой хваткой вцепилась ему в шевелюру и с силой вволокла во двор.
Едва за ними захлопнулась дверь, Лю Ляньсян, почернев лицом, напустилась на сына:
— Совсем мозги усохли, свиная твоя башка?! Мало нас эта парочка вокруг пальца обводила?! Опять тянет с ними связываться? Забыл уже, кто нас в эту грязь втоптал?!
— Матушка, да уймись ты! Перестань клясть! — Третьего брата Ли аж передернуло от упоминания их нищеты. Надеялся же тогда быстро разбогатеть, жениха из себя состряпать — откуда ж было знать, что удача вернется задом? А когда пошла полоса неудач, в надежде отыграться он спустил всё дочиста.
Он думал, мать снова попрекает его за проигранное добро, но та вела речь совсем о другом. Её злоба предназначалась Лю Юньфэну и его женушке.
При одной мысли о них у Лю Ляньсян наворачивались слезы ярости:
— Проклятый ирод со своей благоверной! Сколько добра из нашего дома уволокли в сытые годы! А когда пришла беда и потребовалась помощь — отнеслись к нам как к шелудивым псам, пинком под зад выставили! Не зажми они тогда медь в кулаке, не пожалей денег в долг — разве заложили бы мы землю да дом?! Разве докатились бы до эдакого срамного прозябания?!
Третий брат Ли испустил облегченный вздох: оказывается, мать бранит не его. Спеша успокоить её, он скороговоркой забормотал:
— Матушка, обошлось же! Серебро мы получили, работу сработали, да ещё и соломки постелили — подставили чудаков Дэн, а сами чистенькими остались. И поручение старшего кузена исполнили, и Лю Цюньфэна не растравили. Вышла прямая выгода!
— Ума у тебя как у теленка! — отрезала Лю Ляньсян. — Запомни крепко-накрепко: чтобы я больше не видела твоих шашенек с Лю Юньфэном и его бабой! У этой парочки вместо сердца — гнилая кочерыжка!
* * *
Неделю назад Третий брат Ли снова сошелся с Лю Юньфэном и принес домой целых десять лянов серебра, пересказав семейству задумку кузена.
Узнав, что Лю Юньфэн вознамерился подгадить Лю Цюньфэну, Лю Ляньсян сразу учуяла недоброе. Ученая горьким опытом, она наотрез отказалась выходить на передний край и подговорила односельчан. А уж когда до неё донеслось, что Лю Цюньфэн упек дело в уездный суд и вызвал стражу, баба и вовсе перекрестилась с облегчением: какова была бы их участь, поддайся они снова на уговоры тех пройдох!
Лю Ляньсян наконец-то прозрела. Прозрела еще тогда, когда Лю Юньфэн бросил их погибать без гроша.
Да, Лю Цюньфэн был человеком жестким и несносным, но он никогда не стал бы толкать падающего в пропасть и не улыбался бы в глаза, держа камень за пазухой. А вот Лю Юньфэн с женушкой — истинные гадины.
Сколько раньше они сулили золотых гор! Лю Ляньсян по собственной дурости верила посулам, из кожи вон лезла ради них, перессорилась со всеми Лю. Не будь она такой дурой, не иди на поводу у этих проходимцев — разве оставила бы её усадьба Лю в беде?
Вот ведь Второй брат — живой пример! С Лю Цюньфэном не заискивал, только при встрече чинно кланялся да называть братом не забывал. И когда матери его досаждали, рта не раскрывал зазря. И что же? Лю Цюньфэн сам выстроил ему дом, выделил надел и дал спокойно жить на белом свете!
Эх, кабы знать где упасть... Теперь уж плачь не плачь — прошлого не воротишь.
* * *
Пока семья Ли радовалась, что пронесла чашу сию мимо, на другом конце городка Лю Юньфэн с женой метались как угорелые. Новость о том, что Лю Цюньфэн призвал чиновников и завел судебное дело, повергла их в животный ужас.
Ведь всю эту кашу с бараньей лавкой заварили именно они!
Совсем недавно супруги, проглотив гордость, приползли в родное гнездо. Покрывая матушку Лю елеем и прикрываясь будущим сватаньем Линьцзы, они пытались строить из себя покорных детей. Но каково же было их разочарование, когда после всех унижений и заискиваний они не получили ни гроша!
Они рассчитывали, что мать надавит на Лю Цюньфэна и заставит его поставлять в их ресторан зерно и овощи за бесценок — не вышло. Попытались прибрать к рукам заливные поля — так старуха бросила им убогие двадцать му, словно подачку нищим! Переругавшись с матерью в пух и прах, супруги поклялись отречься от родни и никогда больше не переступать их порог.
Казалось бы, живите своей жизнью. Но Лю Цюньфэн словно задался целью извести их! Едва ударили первые холода, как он ни с того ни с сего открыл баранью лавку — да не где-нибудь, а по соседству с их рестораном «Терем Тысячи Вкусов»! И переманил добрую половину посетителей.
Вместо вожделенных земель и халявных продуктов они получили прямую угрозу своему делу. От злобы и обиды кусок в горло не лез. День и ночь супруги ломали голову, как укоротить спесь Лю Цюньфэну, и в конце концов придумали подлянку.
Семья Лю держала ресторан не первое десятилетие, так что козни и уловки конкурентов Лю Юньфэн знал как свои пять пальцев — еще от отца, Лю Шиминя, набрался опыта.
Лю Цюньфэн торговал бараньим бульонным варевом. Украсть рецепт было бессмысленно: похлебку из баранины варят везде одинаково. Успех его лавки держался лишь на дешевизне да удобстве.
В мясных рядах на рынке за фунт сырой баранины драли не меньше сорока-пятидесяти вэнь — многим ли простым людям такое по карману? А у Лю Цюньфэна мясо продавали уже вареным и вразнос.
Он рубил в огромный котел абсолютно всё: мякоть, потроха, рубец, кишки. Готовый навар сливал отдельно. Горожане прибегали к нему со своими горшками: купишь горсть мяса — а крепкий наваристый бульон получаешь в придачу даром! Даже те, кто жил далеко, с удовольствием беря сухую нарезку, экономили время. Главное же — продавал он на любую сумму: завалялось у тебя в кармане всего двадцать вэнь — бери миску нарезки, разводи дома кипятком и корми похлебкой всю семью на праздник!
С самого открытия перед зимним солнцестоянием у лавки Лю Цюньфэна толпился народ. В праздничные дни уходило по четыре-пять туш в день, а позже — стабильно по туше за сутки или три на два дня. За одну зиму он намолотил на баранине больше сотни лянов чистого серебра — поболе, чем иной урожай с полей приносит!
Поскольку Лю Цюньфэн разводил овец на собственных горных пастбищах, себестоимость мяса у него была мизерной. Лю Юньфэн же снизить цены в своем ресторане не мог — вылетел бы в трубу. Оставался единственный путь: очернить конкурента и пустить его дело под откос.
Замысел казался проще пареной репы: пустить слух, будто в лавке торгуют тухлятиной и отравой, подмочить репутацию — и народ сам отхлынет.
Оставалось решить, чьими руками проделать грязную работу. Перебрав с десяток кандидатур, Лю Юньфэн отверг всех. Подставной покупатель, изображающий отравление, — слишком шито белыми нитками. Ведь мясо варят в одном огромном котле: с чего бы скрутило только одного? Нужно было действовать наверняка — с самого истока.
Лю Юньфэн, считая себя великим стратегом, действовал через третьих лиц и за подкуп сошелся с одним из малых служок в лавке Лю Цюньфэна. За серебро тот сыпанул в котел сильного слабительного снадобья. Расчет был точен: каждый, кто отведает варева из этой порции, слежет с резями, и поднимется страшный шум.
* * *
Всё шло как по маслу, пока Лю Цюньфэн не совершил ход, от которого у заговорщиков душа ушла в пятки.
— Да он что, совсем с катушек съехал?! — Госпожа Ли неистово месила пальцы, заламывая руки до хруста костяшек. Забыв обо всем на свете, она металась по горнице, сыпля проклятиями. — С какой стати он сам поперся в уездный суд?! Разве не пострадавшие должны подавать жалобу?!
Скандал и впрямь разгорелся знатный. Но госпожа Ли никак не ожидала, что Лю Цюньфэн сыграет на опережение и первый подаст заявление стражникам, да еще и под соусом умышленного отравления!
Приняв дело под таким углом, чиновники снимут с лавки все обвинения — ведь хозяин сам объявил себя жертвой вредительства! Получается, все их старания коту под хвост?!
Госпоже Ли казалось, что Лю Цюньфэн легко отделывается: ну помурыжат его торговлю неделю-другую, пока шум не уляжется, а там темный люд снова повалит за дешевкой.
Лю Юньфэн, у которого уже рябило в глазах от метаний женушки, не выдержал. Сграбастав со стола пиалу с чаем, он в сердцах грохнул её об пол:
— Да сядь ты, ради богов! И без тебя тошно, а ты тут мельтешишь, точно муха угорелая!
Его и впрямь прошиб холодный пот. Как ни крути, ниточки тянулись от них. И пусть они заметали следы и действовали через подставных людников — если уездные ищейки проявят дотошность, возьмут за жабры того служку и начнут раскручивать цепочку вверх... Не выйдет ли след прямо к его дверям?!
Лю Юньфэн изнывал от страха, а госпожа Ли — от злобы. Ей казалось, будто весь мир восстал против них.
План-то был безупречен! Они ждали, когда разгневанная толпа облепит лавку, Лю Цюньфэн растеряется и струсит, и вот тут-то они под шум волны и кликнут стражу. Но этот упрямец, едва поднялась муть, сам устремился к чиновникам!
Мало того — всех, у кого хоть немного заурчало в животе, он собственными руками препроводил к лекарю!
— Слыхано ли дело: мало того что выписал лекарей за свой счет, так еще и выплатил каждому по мешочку медяков на возмещение вреда! — Лю Юньфэн сокрушенно колотил себя кулаками по голове, искренне не понимая логики брата. — Да у этих селян теперь ни капли обиды не осталось! Не ровен час, еще благодетелем его провозгласят! Почему он не стал открещиваться?! Зачем потащил их лечить?!
Лю Юньфэн никак не мог взять в толк, отчего Лю Цюньфэн поступил вопреки заветам покойного отца. Ведь когда в их семейном ресторане случалась подобная оказия, отец действовал совсем иначе!
Лю Шиминь всегда требовал от скандалистов неопровержимых улик: докажи, мол, что брюхо скрутило именно от нашей стряпни, а не от тухлой воды дома. Лю Юньфэн был уверен, что младший брат поступит так же — благо у того есть связки в управе. А уж если бы Лю Цюньфэн давил на людей властью и связями, из этого можно было бы раздуть грандиозное дело о самоуправстве!
Теперь Лю Юньфэна жрало раскаяние. Он до смерти боялся, что пожар перекинется на его собственный дом. Госпожа Ли же ослепла от ненависти.
— Кабы этот заносчивый индюк не был так черств, кабы помог родному брату — разве пошли бы мы на крайность?! Он сам виноват! Сам накликал беду, нечего нас винить!
Она не заглядывала так далеко, как муж. В её груди кипела лишь жажда мести. Ну и пусть сегодня Лю Цюньфэн выкрутился — его лавке все равно нанесен удар! А если устроить ему еще пару таких встрясок, посмотрим, скольких лянов хватит на отступные!
Не поверят люди лавке, где то и дело травят народ!
Супруги уповали лишь на два исхода: что уездная стража ничего не раскопает и купленный служка молчит как рыба, и что баранья лавка Лю Цюньфэна разорится.
Второе их желание, к слову, сбылось прямо-таки с перевыполнением: Лю Цюньфэн не просто понес убытки, а вовсе повесил замок на двери лавки. А вот с первым пунктом выходила неувязка...
С каждым днем Лю Юньфэна охватывала всё большая паника: из управы донеслись слухи, что стражники сцапали еще кого-то из посредников!
— Всё, ждать больше нельзя! Нам надо идти к матушке! — Лю Юньфэн окончательно потерял самообладание. Единственное спасение он видел в том, чтобы молить мать о заступничестве. Пусть она заставит Лю Цюньфэна забрать заявление из суда! Едва истец заберет бумагу, чиновники закроют дело — ведь без просителя и суда нет.
Но госпожа Ли трезво оценивала старуху и наотрез отказалась:
— Совсем сдурел?! Мать сотню му заливных лугов пожалела, а ты думаешь, она станет спасать нас, узнав, что мы хотели разорить её любимчика?! Да ты к ней придешь — сам себя с потрохами и сдашь!
Ей тоже было жутко, но в глубине души еще теплилась надежда. Они ведь так запутали следы, что конечные исполнители в глаза их не видали. Даже если тех вздернут на дыбу — на них они не укажут.
А если даже и всплывет имя — запираться до последнего, да и дело с концом!
И все же госпожа Ли понимала, что сидеть сложив руки нельзя. И тут в её голове родилась идея.
Вспомнив сплетни, что приносил Третий брат Ли о родне Чэнь Чуяна, она оскалилась в злорадной ухмылке:
— Поговаривают, этот Чэнь со своим старшим братом — враги на смерть. Когда он удумал перенести могилу своей покойной матери к Лю, они чуть не перерезали друг друга. Экий неблагодарный гэер! Родители помёрли рано, его Старший брат Чэнь выкормил, выпестовал, а этот, дорвавшись до богатства, мало того что спасибо не сказал, так еще и руку на брата поднял! Это же прямая противоестественность и попрание всех устоев!
— Старший брат — что отец родной... А за избиение и оскорбление старших в роду, по закону Поднебесной, полагаются бамбуковые палки и каторга!
Госпожа Ли с торжеством глянула на мужа:
— Собирайся. Едем в деревню Мэй!