Здоровье бабушки пошатнулось давно, так что когда Лю Цюньфэн уверил, будто старушка лишь заснула, Лю Шиминь несколько раз сухо кашлянул. Жест был прозрачным: он ждал, что сын предложит ему остаться на ночлег, да и взгляд его постоянно косил на матушку Лю.
Но та за всё время ни разу даже не взглянула в его сторону. Лю Цюньфэн же и вовсе указал на густые сумерки за окном и без экивоков произнёс:
— Время уже позднее, так что ступайте к себе.
Раз уж он сам их позвал, в его словах звучала глухая вежливость — он не хотел снова сцепляться с ними и устраивать перепалку, чтобы не тревожить сон бабушки.
Ни мать, ни сын не намерены были оставлять гостя. До глубины души оскорблённый Лю Шиминь взмахнул рукавом и удалился. Лишь когда он ушёл, Цюньфэн заметил, что госпожи Ли и след простыл. У постели старушки до последнего дежурил Линьцзы, но и его в конце концов увёл отец.
Впрочем, Ли Фан сбежала вовсе не от обиды на слова бабушки. Поняв, что непреклонную волю старухи ей не переломить, она помчалась в дом Второго дяди. Найдя Вторую тётушку, она выложила ей всё, что Лю Цюньфэн наговорил больной.
— Второго дядю провели вокруг пальца! Этот волчонок затуманил ему разум, тётушка! — В душе Ли Фан ещё теплилась надежда. Пусть бабушка и велела отдать все земли Лю Цюньфэну, наделы всё ещё находились в руках Второго дяди. Стоило лишь внушить ему и его жене отвращение к Цюньфэну, как у её Линьцзы снова появился бы шанс.
Когда Ли Фан только переступила порог, Вторая тётушка стояла чернее тучи и готова была выгнать гостью вон. Однако, выслушав её сбивчивую речь, она вдруг расправила плечи, и былые гневливые морщины на её лбу разгладились.
Ли Фан так и застыла! Выходит, эти упрямцы ни за что не хотели отдавать добро её сыну, но легко уступали его Лю Цюньфэну?!
Прежде Вторая тётушка решила, будто бабушка отдаёт семейные поля Линьцзы, и от обиды ушла, даже не подумав о том, что свекровь дышит на ладан. Но узнав, что наследство достаётся Лю Цюньфэну, она мгновенно сменила гнев на милость?!
От этой мысли Ли Фан едва не затрясло. В горле точно встала поперечная кость, дыхание перехватило от возмущения, и голова пошла кругом. Она и помыслить не могла, что в этом доме, помимо бесстыжего Лю Цюньфэна, найдутся ещё двое столь слепых и глупых дураков!
Да с какой стати?! Чем её муж не их племянник?! А Линьцзы — единственное продолжение рода Лю по мужской линии, единственный родной внук! Почему же к Цюньфэну они проявляют такую покладистость?!
Едва сдерживаясь, чтобы не упасть в обморок от злости, Ли Фан продолжала упрямо гнуть своё:
— Этот Второй прохвост притворялся, будто души не чает в Чуньфэне! Но стоило замаячить выгоде — и вся его забота испарилась! Тётушка, вы с дядей относились к нему как к родному сыну. Нельзя же позволить такому неблагодарному выродку добиться своего!
Вторая тётушка, с тех пор как муж согласился во всём подчиниться воле бабушки, не произнесла ни слова. Супруг думал лишь о сыновнем долге, совершенно позабыв про остальных, и все её многолетние обиды казались теперь напрасными. Старуха всё же добилась своего — вырвала у них семейное добро.
Ещё минуту назад сердце Второй тётушки леденело от тоски, но теперь всё изменилось. Она и представить не могла, что Лю Цюньфэн сам решит забрать земли.
— Невестка Юньфэна, спасибо за заботу, — ответила Вторая тётушка, сохраняя спокойствие. — Но решать могут лишь бабушка да отец Чуньфэна. Как они рассудят, так тому и быть.
Сколько бы Ли Фан ни порочила Цюньфэна, Вторая тётушка не поддалась на провокацию. Мало того, стоявшие рядом сестры Лю принялись заступаться за брата.
— Матушка, пусть уж лучше земли достанутся Цюньфэну, — тихо молвила одна из них. — С его характером он всю жизнь станет опекать Чуньфэна. Женится ли Чуньфэн или выйдет замуж — по крайней мере, не останется без куска хлеба и не попадет в руки пронырам.
— Да о чём ты мелешь?! — взвизгнула Ли Фан. — Какой кусок хлеба?! Просить подачки?! Чуньфэн мог бы стать богатым землевладельцем, а вы превращаете его в попрошайку! Вы что, все с ума посходили?!
Ли Фан казалось, что этот дом превратился в сумасшедший дом. При одной мысли о том, что наделы Второго дяди достанутся Лю Цюньфэну, она теряла рассудок!
Лицо её исказилось от ненависти, хоть она и пыталась сохранить властный вид:
— Этот пройдоха просто раскусил характер Второго дяди и нарочно разыгрывал перед вами представление! Вы правда думаете, что, заполучив все земли, он останется прежним?! Будет заботиться о Чуньфэне?! Мечтайте больше!
Ли Фан тряслась всем телом, меча суровые взгляды. Ей хотелось рассечь эти глупые головы и посмотреть, есть ли там вообще мозги. Как можно быть настолько слепыми, чтобы годами верить проходимцу и до сих пор покрывать его?!
Она давно чуяла, что Лю Цюньфэн — тварь опасная. Ссора с собственным отцом была лишь спектаклем, чтобы втереться в доверие ко Второму дяде и отобрать земли у Линьцзы. И надо же — её худшие опасения подтвердились!
Ли Фан хотела добавить что-то ещё, но тут в дом вошли Лю Юньфэн и Линьцзы — они пришли увести её домой.
Лю Юньфэн прекрасно понимал, зачем прибежала жена, но держался куда сдержаннее:
— Тётушка, вам с дядей не следует проявлять глупость. Нельзя из-за воли бабушки отдавать нажитое с таким трудом добро в руки неблагодарного человека.
Его тоже жгла досада, но он понимал: лишними разговорами они лишь допекут родню. Чем больше они станут твердить про наделы, тем скорее дядя с тётушкой решат, будто они сами метируют на это имущество.
Сейчас следовало выждать. Позволить им самим осмыслить произошедшее. Поглядев на сегодняшние выходки Второго брата, дядя с тётушкой вряд ли сохранят к нему прежнее расположение.
Пусть даже бабушка дала наказ — ещё неизвестно, решится ли дядя отдавать наделы парню, к которому проникся отвращением.
— Волк я или кто другой, а только кровь у нас одна, мы из рода Лю, — раздался от ворот твердый голос. Лю Цюньфэн стоял во дворе и слышал каждое слово. Он не стал церемониться и сразу намекнул на нынешнее положение Лю Юньфэна. — А вот в чужие семейные дела соваться не стоит.
По всем законам Лю Юньфэн отныне не считался членом их семьи.
Едва раздался этот голос, Вторая тётушка отвернулась к стене, делая вид, будто знать ничего не хочет. Зато глаза Ли Фан вспыхнули злым азартом!
Вслед за Цюньфэном в горницу вошёл Второй дядя. Он тут же приблизился к жене и тихо сообщил, что бабушка просто заснула и с ней всё в порядке. Но тётушка лишь отмахнулась и отвернула лицо.
Видя такую холодность, Ли Фан окончательно утвердилась в своей правоте. Она вырвала руку из хватки мужа, подскочила к Лю Чуньфэну и, схватив его за пальцы, указала на Цюньфэна:
— Чуньфэн, открой же глаза! Некоторым только дай повод — зубы заговорят, братом названным прикинутся, а сами последнее у сироты отберут!
— Каков я — не твоего ума дело, — сурово отрезал Лю Цюньфэн. — Запомни одно: отныне ни тебе, ни твоему муженёчку добро Второго дяди не светит. Теперь оно моё. И уж поверь, вам я не отдам ни пяди. А ну-ка прочь отсюда!
Он устал терпеть эту свору. Не будь бабушка больна, он бы и на порог их не пустил, а уж стесняться в чужом доме и вовсе не собирался.
От такого отпора Ли Фан задохнулась от ярости и замахнулась, но Лю Юньфэн успел перехватить её руку.
— Ты что удумала?! — рявкнул он на жену, после чего отвесил короткий поклон дяде с тётушкой и увёл семейство.
Выйдя за ворота, Лю Юньфэн принялся успокаивать Ли Фан, убеждая её, что дело ещё не проиграно:
— Пусть бабушка и дала наказ, но земли-то в руках дяди. Увидев истинное лицо этого парня, дядя не станет доверять ему как прежде. Вот увидишь, этот дурак лишь переоценил себя. Думал перехитрить всех, да только даром потерял дядино расположение.
Юньфэн оглянулся на освещённые окна дома, намереваясь затаиться у забора и послушать, не вспыхнет ли ссора, но потом передумал. Дядин характер он знал хорошо: после такого аронта тот ни за что не отдаст наделы парню.
* * *
Едва гости удалились, Второй дядя вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся с тяжелым деревянным ларцом. Отперев крышку, он явил присутствующим плотные стопки бумаг — семейные купчие на землю.
Показав ларец, дядя подозвал Лю Цюньфэна и пододвинул сундучок к нему:
— Раз уж пообещал матушке, отступать некуда. Здесь все наши земли. Забирай. Одно прошу: сдержи слово, позаботься о сёстрах и Чуньфэне, чтобы они ни в чём не ведали нужды.
Они с женой не раз обсуждали судьбу нажитого добра. Оба знали, что рано или поздно этот день настанет и бабушка потребует отдать наделы. Кажется, тысячу раз они клялись друг другу стоять до последнего и сберечь добро для детей. Но когда этот час пробил и родная мать заговорила словно перед смертью, Второй дядя не сдюжил.
Впрочем, сегодня случилась неожиданность. Прежде они были уверены, что матушка потребует отписать львиную долю Линьцзы, оставив Цюньфэну лишь малую часть. Но Лю Цюньфэн сам затребовал всё наследство. С его-то гордым нравом это казалось невероятным.
И всё же эта неожиданность принесла дяде невольную радость. Он понимал: Цюньфэн испугался, что добро уйдёт Линьцзы и оставляет Чуньфэна без защиты. Вот и забрал всё себе. В его руках земля всё же надежнее, чем у чужаков.
Вторая тётушка думала так же, но обида взяла своё, и она продолжала молчать, демонстративно не замечая мужа.
Её молчание означало согласие. На лицах Лю Цайся и её сестры проскользнули слабые улыбки. Лю Цайюнь даже слегка погладила Цюньфэна по плечу, точно подбадривая и побуждая без опаски принять дядюшкин дар. Лишь Лю Чуньфэн стоял подле матери, тревожно всматриваясь в её лицо.
Глядя на них, Лю Цюньфэн осознал, какая тяжесть все эти годы давила на дядюшкину семью: они жили в постоянном страхе, что старшая ветвь сожрёт их без остатка.
— Второй дядя, — тихо проговорил Цюньфэн, и сердце его сжалось от жалости к этой семье, к сёстрам и младшему брату.
Бабушка искренне любила его, но с семьёй Второго дяди поступала немилосердно. А ведь дядя и без того сделал для рода больше, чем кто-либо.
Лю Цюньфэн шагнул вперёд, принял из дядиных рук увесистый ларец и с особым нажимом громко произнёс:
— Бабушка отдала это мне. Значит, отныне всё принадлежит мне.
Он не знал, ушли ли двое за воротами окончательно, и хотел, чтобы все слышали: у Второго дяди забирать больше нечего. Пусть оставят его семью в покое.
Дядя лишь тяжело похлопал его по плечу:
— Иди домой.
После этого он вернулся к жене и позвал детей отдыхать. Перепуганные за вечер ребятишки уже улеглись в своей комнате, но вряд ли успели уснуть.
Лю Чуньфэн уже направился было к племянникам, когда Цюньфэн окликнул его:
— Чуньфэн, подойди.
— Брат? — отозвался тот без тени обиды.
Цюньфэн улыбнулся и снова поманил его рукой.
— Брат, ты хочешь уступить мне малую долю? — с надеждой спросил Чуньфэн.
Но вместо малой доли он получил всё.
Лю Цюньфэн вложил тяжеленный ларец прямо в руки младшего брата и придержал снизу, опасаясь, что тот не удержит ношу.
— Второй дядя исполнял волю бабушки, когда отдавал ларец мне. Но теперь вещь моя, и никто не вправе указывать, как мне с ней поступить — даже бабушка. Впрочем, чтобы не расстраивать её, пока молчите об этом.
Семья замерла. Вторая тётушка даже подалась вперёд, не веря своим ушам.
— Чуньфэн, ты уже взрослый, — продолжал Цюньфэн. — Через год-другой придёт пора создавать семью. Пойдёшь ли ты замуж или решишь взять кого-то в дом — это твоё приданое и твой оплот. Отныне всё принадлежит тебе одному, и никому не позволено это отнять.
— Брат!.. — ахнул Чуньфэн.
Ошеломлены были все. Цюньфэн не просто отказался от наживы — он защитил брата!
Выронив сундучок обратно на руки брату, Чуньфэн уткнулся носом в грудь Цюньфэна и громко зарыдал.
— Ах ты, парень... — глазища Второго дяди покраснели, на губах заиграла благодарная улыбка. Вторая тётушка, сгорая от стыда за прежние мысли, не сдержала слёз, а за ней зашмыгали и сёстры.
Видя, что вся горница заливается слезами, Лю Цюньфэн смутился. Он почесал затылок и взглянул на дядю:
— Второй дядя, если у меня родится хоть один гэер, я тоже ни за что не отдам нажитое добро чужакам. Всё оставлю своему дитяти.
Он ласково взъерошил волосы на голове плачущего брата и с улыбкой поддел его:
— Ну полно тебе хныкать! Скоро жениться, а всё слёзы льёшь. Как потом с молодой женой будете мериться, кто из вас пуще ревёт?
— Брат! — в сердцах выдохнул Чуньфэн и толкнул его в грудь.
Лю Цюньфэн только этого и ждал: отшатнулся на шаг, весело махнул рукой всем присутствующим и быстро выскользнул за порог.