Лю Цюньфэн отвез дедушку с дядьями домой и надолго там задерживаться не стал, вернувшись уже на следующий день. Дома как раз жарили бобы — приготовление ферментированной соевой приправы, доучи, всегда было коньком матушки Лю. И хотя в доме теперь помогала Юньнянь, свекровь все равно предпочитала браться за это дело сама.
Приготовить доучи нехитро, да вот вкусно выходит далеко не у каждого. Главное здесь — чутье к огню: бобы нужно томить на медленном жару, постоянно помешивая. Чуть передержишь на сильном пламени — они пригорят, и вся приправа станет нестерпимо горчить.
Едва въехав во двор и распрягши лошадь, Цюньфэн сразу направился на кухню. В пристройке у очага кормилица укачивала младенца, Чэнь Чуян подкладывал дрова в топку, а Юньнянь стояла подле матушки Лю, внимательно перенимая тонкости кулинарного ремесла.
Увидев мужа, Чуян тут же отложил печные щипцы. Матушка Лю, понимая, что зятю не терпится рассказать Цюньфэну о давешнем визите старшего брата, а бобы в котле уже доходили до нужной кондиции, отослала обоих греться в соседнюю комнату.
Оказавшись у жаровни, Цюньфэн первым делом протянул зябнущие руки к огню, а согревшись, бережно взял из рук кормилицы сына. Нанятая женщина сразу вышла, оставив супругов наедине. Только тогда Чэнь Чуян поведал о небывалом утреннем происшествии.
Цюньфэн, как и сам Чуян, нисколько не ожидал, что Чэнь Да со своей женушкой изволят явиться с визитом, да еще не с пустыми руками и ни о чем не попросив взамен.
— Вот уж чудо из чудес, — покачал головой Цюньфэн.
— Я оглядел те браслеты, что он принес, — проговорил Чуян. — Резьбы на них нет, но сделаны добротно, по всем правилам. В паре, чай, два лиана чистого серебра будет.
Принимать подарок Чуяну не хотелось — не в его нынешнем положении льститься на серебро, — но и отказаться наотрез было неловко. В отличие от отколовшегося Лю Юньфэна, с которым семья окончательно порвала все связи, Чэнь Цзипин формально все еще оставался его старшим братом.
— К тому же держались они сегодня до приторности предупредительно, у меня даже предлога не нашлось вернуть вещь. Теперь вот сижу и гадаю: не замыслили ли они очередную пакость? Рассуди, Цюньфэн, что у них на уме?
Цюньфэн для него всегда оставался самым проницательным человеком. Чуян полагал: если уж муж не разгадает эту загадку, то об истинных намерениях родственничков удастся узнать лишь тогда, когда те выкинут очередной трюк.
Малышу Гого шёл уже четвёртый месяц. Он спал куда меньше, чем в первые недели, и сейчас, бодрствуя, совершенно не капризничал: пока сыт и сух, развлекал себя сам. Сидя на руках у отца, мальчик агукал и пускал слюнявые пузыри.
Лю Цюньфэн, теша сына пальцем, ответил:
— Видно, умом пораскинули. Поняли наконец, что быть в ладах с родней куда выгоднее, чем один раз вымогательством урвать куш. Вот и пришли мостить мосты.
Другого объяснения Цюньфэн найти не мог. Зная повадки Чэнь Цзипина и его благоверной, он ни на грош не верил в их внезапное раскаяние или воспылавшую братскую любовь.
Пока они беседовали, во дворе поспела жареная соя. Запах каленых бобов стоял куда гуще и аппетитнее, чем от жареной чечевицы. Матушка Лю насыпала полную пиалу и принесла в комнату. Чуян отсыпал щепоть, съел несколько ядрышек и попросил матушку отложить еще пиалу на завтра: он собирался наведаться в город к гэеру Линю и хотел угостить приятеля.
Услышав про поездку в город, Цюньфэн загадочно усмехнулся. Чуян, заметив этот взгляд, принялся допытываться, и мужу пришлось сдаться.
— Вообще-то я хотел шепнуть тебе вечером, дело-то еще не решенное... Но раз уж ты заметил — таиться не стану. Только чур: пока ни гу-гу! А-Чу, похоже, на нашу улицу грядет большой праздник!
Слова Цюньфэна о «большом празднике» мигом заставили Чуяна вытянуться в струнку. Затаила дыхание и матушка, заглянувшая в комнату.
Дело касалось давней мечты Цюньфэна о мастерской по переработке лака.
— Я уже рассказывал, что господин уездный начальник сочтет за благо построить в городке лаковарню, дабы не возить сырец вдаль. Так вот, сегодня Янь Цицян поделился со мной еще более важной вестью. Уездный чиновник намеревается заложить у нас грузовой причал для большегрузных торговых судов. А главное — саму уездную управу планируют перенести в Яньшу! Каково? Был городок Яньшу, а станет целым уездом Яньшу!
Лю Цюньфэн в свое время скупил на окраинах городка обширные наделы земли за бесценок. Если уездная управа переберется туда, городок неизбежно начнет разрастаться, и цена на эти земли взлетит до небес.
Для семьи Лю это была оглушительная новость. Матушка Лю долго не могла опомниться, а когда до нее дошел размах происходящего, лицо ее просияло.
«Слава предкам! — подумала она. — Теперь-то мы уж точно расплатимся с долгом перед вторым дядей!»
Впрочем, даже без переноса управы семья рассчиталась бы с долгами к следующему году. Горные урожаи зерна и бобовых превысили расчёты Цюньфэна на пятую часть. Три урожая в год приносили стабильные полторы тысячи лианов серебра чистой прибыли, не считая дохода от городских лавок. За пару лет от долгов не осталось бы и следа.
Поздно вечером, когда все в доме улеглись, Лю Цюньфэн всё ещё сидел в верхнем кабинете за конторскими книгами. Чуян долго крутился в постели, но, зная, что муж засиживается допоздна, не выдержал и поднялся наверх.
— Цюньфэн, время-то какое, пошли спать! Ты ведь ни перед кем не отчитываешься и доходы ни с кем не делишь, подождут твои счета пару дней, эка невидаль.
Чуян знал, что через пару дней придет пора убирать второй урожай земляного картофеля, но после опыта с осенними бобами второй брат Мэй вполне мог справиться с горными работами сам. Цюньфэну оставалось лишь разгружать склады.
Однако Цюньфэн сводил не столько урожайные ведомости, сколько подсчитывал будущие барыши.
Доходы от земли после трёх сборов стали понятны и предсказуемы: если не случится мора или засухи, урожай будет стабильным, да и сбыт налажен. За землю он не переживал — недаром с детства завидовал второму дяде, у которого всегда были верные наделы. А вот торговое дело всегда сопряжено с риском. Сейчас Цюньфэн прикидывал выгоду от городских лавок, купленных при случае. Они сдавались в аренду, но годовой доход казался ему слишком скромным.
Увидев Чуяна, стоявшего на пороге в одной накинутой кофте, Цюньфэн тут же захлопнул амбарную книгу.
— Уже иду, А-Чу, беги под одеяло, на дворе не май месяц!
Улегшись в постель, Цюньфэн прижал к себе мужа и неторопливо поделился задумкой:
— На горе конюшня готова, пусть пока лошадей маловато, да к весне послебудущего года жеребята пойдут. А с овцами и того быстрее — мои десять маток скоро в стадо под сотню голов превратятся. Нам и конную артель нанимать не придется. Хэйва вернется домой жениться, горные дела останутся на него, а у меня высвободятся руки... Вот я и думаю: не открыть ли нам постоялый двор с хорошей ресторацией?
— Ресторацию? — переспросил полусонный Чуян и сразу встрепенулся. — С чего это тебя на постоялые дворы потянуло?
— Не просто ресторацию, а постоялый двор с поварней прямо у въезда в город. Раз уж слухи ходят про перенос уездной управы и расширение пристани, сюда хлынут торговые караваны и купеческие струги. Чужеземным купцам понадобится кров и сытная еда. Поставим заведение — убьем двух зайцев одним ударом. Выгода верная!
Чуян в тонкостях торговли разбирался слабо, но безоговорочно верил чутью мужа:
— Хочешь — делай! К концу следующего года долги закроем, плечи расправятся, вот и твори, что душе угодно.
— Впрямь-таки что душе угодно? — лукаво переспросил Цюньфэн.
Зима выдалась студёной, и хотя спали они под пышным ватным одеялом, ночью прижимались друг к другу совсем близко. Цюньфэн сжал Чуяна крепче, и тот мгновенно понял, к чему клонит муж.
— Матушка говорила, раньше четырех-пяти месяцев ни-ни... — пролепетал Чуян.
Они не сходились близко с тех пор, как животу пошел седьмой месяц, а малышу уже перевалило за три. Почти полгода воздержания! Чуян и сам сочувствовал мужу, да перечить словам матери не смел.
Цюньфэн, впрочем, лишь поддел пальцем подбородок супруга и с жаром поцеловал. Чуян слегка посопротивлялся для приличия, но вскоре обмяк, обнял мужа за шею, и они устремились навстречу друг другу.
— Цюньфэн... — тяжело дыша, прошептал Чуян. — Несколько дней ведь роли не сыграют, а?..
Цюньфэн еще раз крепко поцеловал его в щеку, а затем с трудом перевернулся на спину, гася пламя внутри:
— Спи давай. Чего уж там, подождем еще пару дней.
* * *
Наутро Чуян замесил тесто из пшеничной и клейкой рисовой муки, намереваясь напечь сладких лепешек с начинкой из красного сахара для гэера Линя.
— Цюньфэн, сходи-ка в сад, нарви свежих мандаринов, я захвачу их Хуаньхуаню.
Сам Чуян ходил следом за мужем, держа на руках маленького Гого. На малыше был плотный зимний стеганый комбинезон и шапочка с тигриной мордочкой, сшитая бабушкой. Розовощекий карапуз в этой шапке выглядел вылитым тигренком! Но этот тигренок весил уже добрых двадцать цзиней — долго его на руках не поносишь, пальцы затекают.
Цюньфэн прихватил корзину и в шутку предложил пристроить ребенка прямо туда, но упитанный Гого туда попросту не влез.
— Экий бутуз растет! — засмеялся Чуян.
Малыш будто понял, что его назвали толстяком, замахал ручонками и заагукал. Чуян шутя прикусил его пухлую ручку, но стоит было отстраниться, как Гого зашелся плачем. Чуян перепугался, увидев отпечаток зубок, и принялся дуть на ручку.
Снизу, из сада, Цюньфэн хохотнул:
— Эй, казак, ты чего разнылся! Мужчины не плачут!
Цюньфэн и сам не мог сдержать улыбки — вспомнил, как прошлым вечером Чуян сам прикусил его за плечо в порыве страсти.
Не успел Цюньфэн предаться воспоминаниям, как сверху раздался смущенный голос мужа:
— Цюньфэн... Наш мужчина не просто плачет, он... под себя прудит!
Ощутив влагу сквозь штанишки, Чуян подхватил ребенка:
— Я пойду переодену его!
— Не беги, оступишься! — крикнул вослед Цюньфэн.
К возвращению Цюньфэна Юньнянь уже допекла лепешки. Собравшись, супруги отправились в городок на муле. День стоял морозный, ветреный, и Чуян плотно завесил полог повозки, чтобы не застудить малыша. Цюньфэн же, правя мулом, то и дело оглядывался на толпу хмурых сельских мужиков, шагавших по дороге в сторону деревни. С каждым взглядом его ухмылка становилась все шире.
В лавке гэер Линь сразу увлек Чуяна в сторону и шепнул на ухо радостную весть. Как выяснилось, вчера старшая тетушка ходила к семье Линь договариваться о дне свадьбы Линь Хуаня и Чжан Дунпина!
Сватовство состоялось давно, но после гибели Рябого Чжоу родители Линя хотели погодить год. Впрочем, молодые ждать не желали, и семья дала добро.
— Свадьбу назначили на шестнадцатое число первого месяца! Чуть больше месяца осталось! — сиял Линь Хуань.
— Ну, теперь тебе придется звать меня не по имени, а «старшим братом», как Дунпин зовет! — пошутил Чуян.
— Старший брат! Брат Цюньфэн! — без всякого смущения отозвался Линь Хуань.
Цюньфэн с улыбкой кивнул — надо будет приготовить молодым достойный подарок на свадьбу.
Чуян достал еще горячие сладкие лепешки, каленые бобы и сочные мандарины.
— Попробуй, пока теплые! А бобы погрызешь на досуге.
Заодно Чуян поделился мыслью:
— Хуаньхуань, а не нанять ли нам работника в лавку? Свадьба на носу, хлопот прибавится.
Выйдя из лавки, супруги решили пройтись по улице. Цюньфэн подтолкнул Чуяна локтем, указывая на книжную лавку напротив. Там за стойкой усердно трудился Ло Цун.
— Надо же, парень и впрямь взялся за ум, — заметил Цюньфэн.
Ло Цун, прежде бывший отпетым повесой, преобразился: высокий, статный, он аккуратно перекладывал свитки. Заметив взгляд Цюньфэна, Чуян сомневающимся шепотом спросил:
— Цюньфэн... А не мог ли в Ло Цуна и впрямь вселиться водяной черт?
— Да какая разница, черт там или душа очистилась? — засмеялся Цюньфэн. — Главное, что он больше не пакостит. Кабы не вредил — пусть хоть добрый черт живет. Чего его бояться?
Слова мужа успокоили Чуяна. И впрямь: если человеком движет добро, не все ли равно, откуда оно взялось? Одним хорошим человеком на свете больше — и людям вокруг легче.
Прикупив игрушек для Гого, они вернулись в деревню. Цюньфэн хотел заскочить к Лю Чуньфэну расспросить о Ло Цуне, но у самого въезда дорогу перегородила взбудораженная толпа.
— У семьи Ли беда! Все купчие на земли украли, а Третьего брата Ли старик отлупил до полусмерти и на дереве кургузо подвесил!