Чэнь Чуян опешил. Он перевёл взгляд с неподвижного тела Рябого Чжоу на Ло Цуна, а затем поспешно схватил вторую тётушку за рукав, уводя в сторону. Ло Цун же, мельком глянув на них, лишь усмехнулся в лицо Ли Ляньшаню и остальным деревенским.
— Вы твердите, будто у меня с головой не в порядке? Да это вы тут все с ума сошли! Я парня из воды вытаскивал! Я что, по-вашему, колдун какой, чтобы его со дна реки заклинаниями доставать, руками не касаясь?
— Касался ты его или нет, а факт остаётся фактом! — крикнул Ли Ляньшань. — Лю Чуньфэн — гэер, а ты — мужик! Ты не просто до него дотронулся, ты его на виду у всех обнимал и тело его разглядывал. Теперь ты обязан на нём жениться!
— Разглядывал — значит, обязан жениться? — Ло Цун, уже сделавший было пару шагов к выходу, резко развернулся.
Он обошёл собравшихся у ворот двора Линь прищуренным взглядом, ткнул пальцем в сторону женщин и гэеров и громко спросил:
— А скажите-ка мне, мужики: ваши бабы в поле работают? Посадкой да жнитвом занимаются?
— Что за глупые вопросы! — подал голос кто-то из толпы. — Молодые да здоровые бабы — такая же рабочая сила! С какой стати им дома просиживать?
Отвечали в основном мужчины. Ло Цун усмехнулся ещё шире, в его глазах блеснул едкий сарказм:
— Коли в поле идешь — ноги оголять надо? Рукава да штанины подворачивать приходится? Так ежели судить по вашей логике, зачем нашим холостякам копить серебро на свадьбу? Наступила пора сева — ходи себе вдоль межи, выбирай любую! А если повезёт и на поле окажется с десяток баб, так ещё и копаться можно, подбирать ту, что попригляднее!
— Ты... да как ты смеешь!..
— Заткнись и слушай! — оборвал Ли Ляньшаня Ло Цун. — И это ведь не всё! Привёл домой, надоела — поменял на другую. Каждый год бабы да неженатые девки с гэерами в поле выходят, работа кипит — меняй жён хоть каждый сезон! Какая благодать для деревенских мужиков, а? Ну просто не жизнь, а масленица!
— Ло Цун! Ты точно сдурел! Разве можно это сравнивать? Работа в поле — дело жизни и смерти, без урожая вся семья с голоду помрёт! А тут — совсем иное!
— И почему же иное? — Ло Цун развёл руками, обводя широким жестом земли вокруг дома Линь. — В поле работают ради зерна, чтобы не сдохнуть от голода. Значит, оголять ноги бабам можно — ради жизни. Сегодня я вытащил из реки молодого хозяина Лю, чтобы он не захлебнулся. И то, и другое — спасение жизни. С какого перепуга вы одно возносите, а другое в грязь топчете?
Сельские мужики замялись. Все понимали, что Ло Цун выкручивает логику наизнанку, да только возразить на это хлесткое суждение никто не мог. В толпе поднялся ропот, кто-то пытался выкрикнуть бранное слово, но так и не нашёл нужных аргументов. Ло Цун же и не думал останавливаться.
— Выходит, пока вам выгодно, чтобы баба горбатилась в поле, её оголённые руки и ноги — дело обычное. А как призовёт охота жениться, так сразу: «Ой, чужой глаз увидел — честь потеряна, подавайте свадебные подарки!» Всё под себя гребёте, уродцы. Удобно устроились!
От этих слов у многих мужиков лица налились густой краснотой — от злости и стыда. А вот среди женщин пронёсся тихий вздох; кое-кто не удержался от слёз и, утирая глаза уголками платков, поспешно ушёл прочь.
— И запомните моё слово! — рявкнул Ло Цун, нагло оскалившись. — Сегодня Рябой Чжоу замышлял гнилое дело, а я лишь спас человека. Если хоть одна сука ещё хоть раз ляпнет, будто я опорочил гэера Лю, я вечером с его собственной бабы исподнее сорву и к себе утащу! Посмотрим тогда, чья честь дороже!
Обычно от подобного бесстыдства люди приходят в ужас, но сейчас деревенские с облегчением вздохнули: вот он, прежний Ло Цун — наглый, отпетый отморозок. Однако именно эта его наглость принудила всех замолчать. Никто не хотел проверять, сдержит ли этот пропащий человек своё обещание.
* * *
Напряжение у ворот спало, толпа постепенно рассеялась. Второй дядя вместе с женой повёл ошеломлённого Лю Чуньфэна домой. Чэнь Чуян остался на пару минут, чтобы успокоить Линь Хуаня:
— Хуаньхуань, всё позади. Не бойся больше.
Ло Цун и Рябой Чжоу были одного поля ягодами. После сегодняшней отповеди Ло Цуна семья Чжоу будет сидеть тише воды, ниже травы. У них просто не хватит наглости прийти к дому Линь с шантажом.
«Сто лянов серебра потрачено не зря, — подумал Чуян. — Отвели беду и от Чуньфэна, и от гэера Линь».
Выйдя на улицу, Чуян услышал, как из дома доносится громкий плач сына. Сердце его сжалось. Пока шёл разбор с деревенскими, было не до того, но теперь материнский инстинкт вспыхнул с новой силой. Попрощавшись с Линь Хуанем, он поспешил домой.
Гэера Линь в этот час окружили родные, да и на душе у него посветлело. Произошедшее лишь доказало: человек, за которого он собирается выйти, в трудную минуту не отступился и защищал его до конца. Выбор был сделан правильно.
* * *
Подходя к родному двору, Чэнь Чуян заметил у порога жаровню с тлеющими углями. Матушка Лю как раз переступала через неё, очищаясь от дурного знамения. В доме находился младенец, требовавший особой защиты от тёмных сил, и Чуян, понимая смысл ритуала, без промедления перешагнул через огонь.
— Это кормилица предложила, — пояснила Юньнянь, встречая их. — Сказала, малыш ещё совсем кроха, мало ли какая скверна у ворот витала. Лучше перестраховаться.
— И правильно, — отозвался Чуян. — Няня Ван — женщина внимательная.
Матушка Лю отправилась мыть руки, а Чуян, не задерживаясь ни на миг, расспросил кормилицу о ребенке и прошёл в спальню. На ходу он попросил Юньнянь нагреть большой котёл воды: после всего случившегося нужно было смыть с себя городскую пыль и тревогу.
Вскорости у ворот показался Второй дядя. Наступил час расплаты с Ло Цуном. Чуян вышел к нему, и по дороге к дому Ло дядя спросил напрямик:
— Чуян, обещал ты ему что-то?
Чуян не стал таиться и признался, что посулил Ло Цуну сто лянов серебра.
— Ты всё сделал правильно, — кивнул Второй дядя. Деньги немалые, но жалеть их в таком деле не пристало. — Свои сбережения не трогай. Я прихватил серебро с собой.
Они проходили мимо жилища Чжоу, откуда доносились раздирающие душу рыдания. Второй дядя зашёл во двор и оставил семье погибшего два ляна на похороны — по-соседски, после чего они с Чуяном продолжили путь.
Подойдя к усадьбе Ло Цуна, они увидели сквозь полуразвалившийся плетень, что хозяин уже переоделся в сухое и разводит костёр во дворе, пытаясь согреться.
Заметив гостей, Ло Цун даже не поднял головы:
— За деньгами пришли? Заберите свои гроши и проваливайте. Не нужно мне ничего.
Чуян и Второй дядя переглянулись в замешательстве. Ло Цун тем временем продолжил, орудуя кочергой:
— Мы в расчёте. У меня были паршивые мысли, но парня я из воды вытащил. Никто никому ничего не должен. Живите своей жизнью. Того, чего вы боитесь, я делать не стану.
Второй дядя, человек бывалый, на мгновение потерял дар речи. Наконец он собрался с мыслями:
— Ло Цун, мы пришли лишь отблагодарить тебя за спасение Чуньфэна. Никакого иного умысла тут нет.
— Да что с вами не так?! — раздражённо буркнул Ло Цун, бросив кочергу. — Сказано же: мы в расчёте! Или вам так охота, чтобы про вашего сына дурная слава шла? По домам идите!
Его голос звучал искренне и до того досадно, что у ворот не осталось никаких сомнений: Ло Цун действительно отказался от ста лянов.
На обратном пути Чуян и Второй дядя молчали, не веря собственным ушам. У Чуяна даже закралась в голову дикая мысль: уж не вселился ли в тело этого деревенского шалопая дух какого-нибудь честного человека?
* * *
Смывая с себя усталость в горячей воде, Чуян рассказал матушке Лю о странном поведении Ло Цуна и упомянул, что завтра стоит отправить весточку Лю Цюньфэну, чтобы тот поскорее возвращался из города.
Матушка Лю, выслушав рассказ, задумчиво посмотрела на вечернее небо и вздохнула:
— Видно, смерть Рябого Чжоу его до печёнок пробрала. Увидел, чем нечестивая жизнь кончается, вот и решил исправиться. Оно и к лучшему. Мать-то у него хорошей женщиной была, даром что парня паршой наградила. Видно, материнская кровь в нём взяла верх.
На лице старухи появилась тёплая улыбка:
— Наш Чуньфэн такое горе перенёс, да боги отвели беду. Теперь уж точно впереди его ждёт счастье.
— Твои слова да богам в уши, матушка, — улыбнулся Чуян.
Одевшись, Чуян первым делом принял из рук кормилицы сына.
Малышу исполнился месяц. За это время он заметно прибавил в весе, стал тяжеленьким и румяным. Глядя на спящего кроху, Чуян хотел было поцеловать его в пухлую щёчку, но сдержался, чтобы не разбудить.
«Слава предкам, — прошептал он про себя, нежно касаясь крошечных пальчиков. — Теперь тебе ничто не угрожает, мой маленький Гого».
С тех пор как домашний мул откусил Рябому Чжоу палец, Чуян жил в постоянном страхе. Он боялся, что этот мстительный никчёмыш выместит злобу на ребёнке. В глубине души Чуян даже радовался бы, родись у него гэер — Рябой Чжоу решил бы, что это кара небесная за грехи, и остыл бы. Теперь же злодей сгинул, и кошмар наконец закончился.
Малыш всё больше становился похожим на Чуяна. Хотя тот втайне надеялся, что сын унаследует статную внешность и спокойный нрав Лю Цюньфэна. Впрочем, когда Чуян заводил об этом разговор, матушка Лю лишь смеялась: «Какая уж у Цюньфэна кротость! Ежели у него нрав хороший, то злодеев на свете вообще нет!»
Чуян не соглашался. Для него муж был самым добрым и заботливым человеком на свете.
* * *
Узнав о случившемся, Лю Цюньфэн на следующий же день спустился с гор вместе с дедушкой Сюем. Едва сойдя с повозки и расспросив домашних о подробностях, он тут же направился к двору Ло Цуна.
— Цюньфэн, ты только не дерись с ним! Поговори по-человечески, он правда изменился! — крикнул ему вслед Чуян, выбежав за ворота.
Цюньфэн лишь неопределённо кивнул и быстро зашагал по улице.
Чуян с тревогой смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Обернувшись, он увидел улыбающуюся матушку Лю, которая разгружала повозку:
— И ты ещё говоришь, что у него мягкий характер? Чуть что — сразу кулаки чешутся!
Чуян подошёл помочь с вещами и тихо возразил:
— Матушка, он же не просто так. Он за Чуньфэна переживает. Пошёл проверить, правду ли говорят про Ло Цуна или тот опять что-то замышляет.
И Чуян не ошибся. Цюньфэн действительно ходил устроить проверку. Впрочем, вернулся он быстро и с посветлевшим лицом.
— Похоже, парень и впрямь взялся за ум, — буркнул Цюньфэн, усаживаясь у стола. — Взгляд у него переменился. Прежде как хорёк вилял, а нынче прямо смотрит.
Раз сам Цюньфэн не заметил подвоха, значит, опасность миновала окончательно.
Вскорости братья пошли проведать Лю Чуньфэна. Мать со вчерашнего дня не выпускала гэера за ворота.
— Брат, ты вернулся! — Чуньфэн как раз возился с палисадником во дворе. Завидев Цюньфэна, он повеселел.
— Я заходил к Ло Цуну, — проговорил Цюньфэн, наблюдая, как брат отряхивает руки от земли. — Он действительно сожалеет о былом. Не переживай. Пройдет немного времени, подыщем тебе достойного человека, сыграем свадьбу, и всё забытое помчится прочь.
— Брат... я понял, — Чуньфэн отложил мотыжку и с мольбой посмотрел на Цюньфэна. — А ты не можешь замолвить за меня слово перед родителем? Пусть не держат меня под замком! Я обезопашу себя, честное слово. Мне бы хоть к тебе в гости сходить или к гэеру Линю...
— До дома Линь пока не ходи, — ответил Цюньфэн. — А вот к нам приходи в любое время. Гэер Чуян всё равно дома сидит — ему ещё дней десять на улицу выходить не стоит, так что будете коротать время вместе.
Поскольку послеродовой период Чуяна проходил гладко, Цюньфэн решил дать ему ещё с десяток дней отдыха перед тем, как тот вернётся к обычным заботам.
* * *
История с Ло Цуном улеглась, но оставался ещё один человек, которому Цюньфэн намеревался преподать урок.
Третий брат Ли — Ли Ляньшань — давно напрашивался на хорошую взбучку. Этот смутьян вечно совал нос в чужие дела, распускал сплетни и пытался столкнуть лбами деревенских. Прежде из уважения к родственным связям на его выходки закрывали глаза, но раз уж тот переступил черту и повелевал растоптать честь семьи Лю, жалеть его больше не имело смысла.
Случай представить себя не заставил долго ждать: на следующее же утро Ли Ляньшань ни свет ни заря отправился в уездный город.