Замыслив очередную подлость против Лю Цюньфэна, Лю Юньфэн первым делом кинулся искать свидетелей. Однако дойти до яменя он так и не успел — пришлось отложить донос в долгий ящик: на пороге его дома неожиданно возник незваный гость.
— Хозяин Лю, отца моего схватили! — выдохнул прибежавший юноша. — А ведь он ради вас старался! Отец велел передать: спасете его — спасете самого себя!
Прежде Лю Юньфэн нанял управляющего игорным домом для одного темного дела. Теперь же того сцапали, и стоило бедолаге заговорить на допросе, как черед тотчас дошел бы и до самого заказчика.
Отравление — преступление тяжкое. Прослыши про такое народ — репутации конец, а вместе с ней пойдет ко дну и весь трактир. Лю Юньфэну до смерти не хотелось влазить в эту грязь, но он понимал: с визитом в ямень придется обождать. Сначала нужно договориться с братом.
— Забери заявление из яменя, и мы дальше станем жить в мире, — выдавил из себя Лю Юньфэн, который всё же снова добрался до деревни Лю и переступил порог дома семьи Лю.
В душевной глубине его сжигала жгучая обида, но выбор отсутствовал: совершить этот унизительный визит требовала крайняя необходимость.
Лю Цюньфэн давно догадывался, чьих рук это дело, и прекрасно понимал, почему старший брат пришел с явкой с повинной.
— Прибежал ко мне только потому, что твоих шестерок уже повязали, и черед остался за тобой? — с холодным презрением отозвался Цюньфэн. — Уездный судья — человек честный и справедливый, разбоя в своих землях не потерпит. Я хоть и простой крестьянин, а примеру его следовать рад. А потому смутьянами и преступниками... уступать не намерен.
Братьев дома не застали. Лю Юньфэн все же опасался матушки и не смел во всеуслышание перед всей семьей признаваться в отравлении. Едва ступив на двор, он тут же вытащил Цюньфэна за ворота.
Сейчас они стояли в бамбуковой роще возле Большого арыка. Зимний ледяной ветер порывами налетал со всех сторон, но Лю Цюньфэну он казался ласковым летним бризом — настолько сладостным было это мгновение.
Каждое слово и каждый жест Цюньфэна дышали отказом. Лю Юньфэн, доведенный до исступления и отчаяния, на мгновение затаил дикую мысль: «Да пропади оно все пропадом! Сгинем оба!» Но страх перед тюремной каторгой и бамбуковыми палками пересилил. Сжав кулаки до хруста, он подавил в груди кипящую ярость и попытался заговорить мягче:
— Второй брат... Мы же родные люди. Неужто тебе обязательно вгонять меня в гроб, чтобы успокоиться?
— Хех, отлично ты умеешь с больной головы на здоровую перекладывать! — усмехнулся Цюньфэн, которому тошно было даже дышать рядом с этим человеком. Если бы не боязнь расстроить мать, он бы к нему и на аршин не подошел. — Кто из нас кого в гроб вгоняет?
— Лю Цюньфэн! — У Юньфэна затряслись руки, а глаза налились кровью. Он не ожидал, что даже после таких унижений родной брат не оставит ему ни единого шанса на спасение. — Ладно! Значит, зря я сюда тащился! Ты с самого детства был таким: кого ты вообще за людей считал?! Пользуясь любовью дедушки, ты даже отца ни во что не ставил, где уж тебе уважать старшего брата!
Он сделал шаг назад и сквозь зубы процедил:
— Лю Цюньфэн... ты еще пожалеешь об этом.
Лю Юньфэн круто развернулся и ушел, даже не сказав приготовленных заранее слов о взаимной уступке. У него созрел иной план: отправиться за решетку должен только Лю Цюньфэн.
В тот раз он отвалил управляющему игорным домом пятьдесят лянов серебра. Теперь же он решился предложить десятикратную сумму — пятьсот лянов, лишь бы тот взял всю вину на себя!
В снадобье, которое подмешали в кабак, не было смертельного яда — обычное слабительное. За такое к смертной казни не приговаривают: обойдется штрафом да ударами палок. А пятьсот лянов серебра — это деньги, которые простак-управляющий не заработал бы и за три жизни! У него есть жена, дети, престарелые родители... Получив такую кучу серебра, вся его семья до конца дней не будет знать нужды. Юньфэн был уверен: если у парня есть хоть капля ума, он поймет, как поступить.
Хоть дела в его трактире шли паршиво, за долгие годы семейного бизнеса у Юньфэна скопились сбережения. Отдать такую сумму было чертовски больно, но свобода стоила дороже.
Приняв решение, Лю Юньфэн тут же разыскал сына управляющего. Едва тот услышал про пятьсот лянов, как у него загорелись глаза. Вскоре парень вернулся с добрыми вестями от отца, но перед уходом потребовал плату вперед.
— Сейчас я дам тебе двести лянов, — твердо чеканя слова, проговорил Лю Юньфэн. — А когда твой отец выдержит допросы в ямене и дело закроют, придешь за остальными тремястами. Не бойся, что я попячусь назад: мне выгодно замять эту историю еще больше, чем вам.
Сын управляющего был парнем сообразительным и понимал, что в случае обмана всегда сможет донести на Юньфэна. Забрав двести лянов серебра, он без лишних слов удалился.
Едва гость ушел, из комнаты выплыла госпожа Ли. Лицо ее было мрачнее тучи.
— Нынче торговля не идет, мы и так проедаем старые запасы, а тут разом вывалить такую кучу денег... Сердце кровью обливается!
— Не будь дурой! — оборвал ее Юньфэн. — Кабы не твоя паршивая идея с очернением трактира, не пришлось бы тратить эти пятьсот лянов! Впрочем, нет худа без добра. Эта встряска натолкнула меня на отличную мысль, как проучить Второго. Так что мы еще и в выигрыше останемся.
По мнению Лю Юньфэна, если Лю Цюньфэна осудят за нечестивое преступление против сыновнего долга, тому придется убираться из деревни. А когда матушка останется без любимого сыночка, кому достанется семейное добро? Не станет же старуха отдавать все имущество сопливому младенцу!
Юньфэн перешел от слов к делу. Он собрал бывших трактирных слуг, управляющего, двух служанок, работавших у них дома, и даже нашел Линь Роу. Каждому он раздал четкие указания: все они должны дать показания в ямене и подтвердить, как именно Лю Цюньфэн распускал руки против него и их родного отца, Лю Шиминя.
На этот раз Лю Юньфэн не просто подал жалобу. Он нанял опытного стряпчего и приказал притащить к воротам яменя полупарализованного Лю Шиминя...
Когда стражники увели Лю Цюньфэна, весь дом семьи Лю погрузился в хаос и ужас. К счастью, один из констеблей задержался, чтобы объяснить перепуганным родственникам причину ареста.
— Матушка Лю, беда пришла, откуда не ждали. Готовьтесь к худшему, — тихо шепнул констебль, друживший с братьями Янь. — Извините, мне пора, служба.
Когда констебли скрылись из виду, Чэнь Чуян почувствовал, что у него мелкой дрожью дрожали руки. Ему хотелось кинуться за помощью ко Второму дяде, но как назло, всей его семьи не было дома — они уехали с новогодними подарками в деревню к невестке.
— Матушка... — Чуян посмотрел на безутешно плачущую матушку Лю. Сквозь липкий страх его разум пронзила неожиданная, звенящая ясность. — Матушка, вытирайте слезы. Кроме вас, мужа спасти некому!
Лю Юньфэн обвинил Цюньфэна в поднятии руки на отца. Но ведь Цюньфэн вступился за мать!
Отец требует почтения, но и мать — родная кровь, подарившая жизнь. Если сын видит, как его мать терпит побои, издевательства и смертельную угрозу, и остается в стороне — вот настоящий грех против сыновнего долга!
— Матушка, мы едем в ямень! Сию минуту! — Чуян крикнул Цзян Чуню, чтобы тот немедленно запрягал лошадь.
Матушка Лю совсем растерялась и только проливала слезы, не понимая, за что хвататься. Слова снохи привели ее в чувство: нужно спешить в уездный город, хотя бы ради того, чтобы дать на лапу тюремщикам и облегчить участь сына.
Возле дома Чэнь Цзианя они пересеклись с прибежавшей Старшей тётушкой. Чуян остановил повозку и передал ей маленького Гого.
— Тётушка, Гого еще совсем кроха, я не могу брать его с собой — не дай бог напугается. Посидите с ним, пожалуйста... И попросите Младшего дедушку поехать с нами в ямень!
Младший дедушка — старейшина рода, он приходится дядей самому Лю Шиминю. Он присутствовал и при разделе имущества, и при разрыве отношений между отцом и сыновьями. Раз уж Юньфэн решил вынести семейные соры на суд, свидетельские показания главы рода будут иметь решающий вес!
— А-Чу, не переживай за дитя! — запричитала Старшая тётушка, прижимая мальчика к груди. — Езжайте скорее! Господин судья у нас честный, он во всем разберется. Наш Цюньфэн ни в чем не виноват, нечего нам бояться чужой грязи. Вот увидишь, суд оправдает его, и он вернется домой!
Старшая тётушка еще не знала подробностей доноса, просто прибежала на шум. Маленький Гого, хоть и был напуган видом уходящего отца и плачущей бабушки, вел себя удивительно тихо. Узнав тётушку, он доверчиво прижался к ней и пролепетал:
— Бабушка...
У Чэнь Чуяна сжалось сердце. Не смея дольше смотреть на сына, чтобы не расплакаться, он вскочил в экипаж.
— Второй брат, — обратился Чуян к Чэнь Цзианю, — вы с невесткой сопровождайте матушку в ямень. Постарайтесь выхлопотать свидание с Цюньфэном. Его только арестовали, сразу судить не станут. Успокойте его и узнайте, что он думает по этому поводу. А мне нужно отыскать одного человека, я догоню вас при первой возможности.
Речь Чуяна звучала твердо и собранно. Глядя на него, спутники немного успокоились. Сюэхуа и Цзиань с уважением и сочувствием смотрели на гэера. Лишь сам Чуян знал, что его спокойствие — лишь маска: у него просто не оставалось времени на панику.
Как только повозка въехала в город, Чуян отправил Цзян Чуня к лавке Шэн Чанъаня.
Он понимал: даже если удастся втянуть Лю Юньфэна в ответные обвинения, факт поднятия руки на отца смыть трудно. За сыновнюю непочтительность сурово карают по закону, и Цюньфэну вряд ли удастся выйти сухим из воды.
Единственная надежда оставалась на Шэн Чанъаня.
Этот гэер казался Чуяну человеком невероятных способностей, способным распутать любой узел. К тому же у Чанъаня имелись связи в самом Губернском городе. Вдруг он сумеет найти выход и вызволить Лю Цюньфэна из тюремных простенков без позорных палок и заключения?