Едва Лю Цюньфэн ушёл вслед за конным караваном, Чэнь Чуян пробыл ещё немного у третьей тётушки и побрёл восвояси. День выдался переменчивым: солнце, точно играя в прятки с пышными облаками, то скрывалось за ними, то снова выглядывало на миг. Вернувшись во двор, гэер присел подле матушки Лю, чтобы помочь ей с мелкой работой.
Матушка Лю уже взялась за детское приданое — шьёт крошечные одёжки и обувку. Сейчас в её руках спорились маленькие утеплённые пинетки. Чуян же ладил летнее платье для домашних: прямо сейчас он подшивал одеяние для Хэйвы. Хоть сами они планировали пробыть на горе месяц-другой, Хэйва должен был отправиться обратно в деревню уже через пять-шесть дней. Закончит работу — и одежду сразу снесут вниз.
Оба устроились за утренним столиком под навесом; здесь был удобный подлокотник, что здорово облегчало дело. На столе стояли два бамбуковых подноса: в одном лежали персики и сливы, в другом — сушёный батат с семечками. Чуян поработает иголкой, сделает перерыв — погрызёт лакомство. К шитью он привык, летняя одежда проста, так что, даже не торопясь, дня за три-четыре он со всем справится.
Солнце вновь вынырнуло из кучевых облаков, похожих на комья ваты. Положив незавершённое шитьё, гэер взял полузелёный-полукрасный персик.
Слыша звонкий хруст, матушка Лю с улыбкой покачала головой. Заметив её взгляд, Чуян тут же выудил из подноса самый спелый плод и протянул свекрови:
— Матушка, поешьте! Сладость невероятная, ни капли кислинки.
Отложив иголку, женщина приняла угощение и откусила кусочек. На вид персик казался едва тронутым румянцем, но во рту не осталось и следа терпкой зелени — мякоть и впрямь оказалась сочной и сладостной.
— А ведь и правда неплохо! Куда слаще, чем я думала, — похвалила она, продолжая лакомиться.
Пока свекровь и невестка коротали время за беседой да фруктами, во двор кто-то пожаловал.
Чуян увидел Сюэхуа. За спиной у девочки болталась пустая заплечная корзина, а в руках она бережно сжимала свёрнутый из листьев куль. На пороге двора она на мгновение заколебалась, не решаясь войти, так что гэеру пришлось окликнуть её.
Вчера Цюньфэн говорил, что, пока большая кухня не закрыта, сбывать дикоросы можно прямо туда. Впрочем, родня и сама собирала траву в горах. Чуян прекрасно понимал, почему муж покупал у Сюэхуа зелень: Лю Цюньфэн заметил, как юноша сочувствует этой девчушке, вот и решил тайком помочь ей.
Заметив, что девочка всё ещё робеет и замедляет шаг, Чуян окликнул её снова. Сюэхуа прибавила ходу и в три шага очутилась перед ними. Вежливо поклонившись матушке Лю, она положила свёрток из листьев на стол перед Чуяном.
— Это земляная ароматная ягода. Не та, что растёт на открытых лужайках, а с самого края горной канавы. Она крупная, чистая и очень сладкая.
Бросив свёрток, девочка тут же развернулась и бросилась прочь. Чуян окликнул её пару раз, но она даже не повернулась.
— Ну и шустрая пигалица, — пробормотал юноша.
Он хотел было угостить её кусочками сушёного батата, да не успел. Впрочем, отдать можно и завтра.
Матушка Лю не ведала о былых раздорах между Чуяном и Сюэхуа, а потому лишь похвалила девочку за заботу. Чуян поддакнул и развернул лиственный кулёк. Сладкий, пленительный густой аромат мгновенно заполнил всё вокруг.
— Матушка, отчего в горах даже дикие ягоды растут куда крупнее, чем у нас в деревне?
В Мэйцзяцунь земляная ароматная ягода вырастала мелкой, с соевое зёрнышко. А здесь каждая ягодка превосходила размером арахис — пухлая, белая, словно крошечная земляника.
По вкусу эта ягода превосходила даже колючую ягоду: её сок исходил безудержной сладостью, а характерный благоуханный дух распространялся на много шагов вокруг — оттого её и прозвали «земляной ароматной ягодой».
— Вы тоже попробуйте, матушка!
В кульке набралась бы целая пиала ягод. Чуян не желал лакомиться в одиночку, но свекровь, зная, как юноша обожает подобные лакомства, лишь покачала головой, отказываясь. Не успели они договориться, как во дворе появился новый гость — и тоже с ягодным подарком.
— Второй брат, вернулся! — воскликнул Чуян, заметив на пороге Чэнь Цзианя. Подойдя ближе, он увидел в руках брата точно такой же свёрток.
— Это тебе, — коротко выдохнул Цзиань.
Невзирая на то что перед Чуяном уже лежал кулёк ягод, брат просто опустил свой подарок на стол, сдержанно приветствовал матушку Лю и сразу удалился в свои покои.
Чуян переводил взгляд с одного свёртка на другой. Чем дольше он вглядывался, тем сильнее ему казалось, что оба кулька из листьев были свёрнуты одной и той же рукой.
Поскольку гости шли один за другим, матушка Лю решила приготовить что-нибудь для угощения. Они привезли с собой немало сушёного батата, и женщина вознамерилась обжарить его в масле до хруста — и людей порадовать, и угостить свою невестку-сластёну.
Едва свекровь ушла на кухню, Чуян принялся уплетать ягоды, погрузившись в думы. Когда свёрток Сюэхуа опустел, гэер сыто вздохнул и посмотрел на свои пальцы. Они окрасились в сочный алый цвет.
Хоть ягодки снаружи казались белоснежными, их сок имел глубокий рубиновый оттенок. «Должно быть, у меня и язык теперь такой же красный», — улыбнулся юноша.
Поскольку ему ещё предстояло шить, с грязными руками за работу садиться было нельзя. Отправившись на кухню смыть сок, он узнал о задумке матушки Лю и мгновенно позабыл обо всех своих сомнениях.
Хрустящие ломтики обжаренного батата были его любимым лакомством — ароматные, ломкие, сладковатые. А если прикусить их леденцом, вкуснота получалась такая, что можно было есть без остановки, пока живот не раздуется плотным мячиком.
Выйдя во двор с вымытыми руками, гэер увидел четвёрку или пятёрку работников, возвращавшихся с узлами земляных яблок. Заметив, что они миновали передний двор и направились прямиком на задний, Чуян понял: это распоряжение Лю Цюньфэна.
Ещё вчера во дворе царила суматоха, да и утром то и дело снувал народ, зато теперь все потоки людей перенаправились к задним постройкам. И то верно: там выстроили навесы. Даже если во второй половине дня конный караван не успеет всё вывезти, а ночью хлынет дождь, урожай останется под крышей и не подмокнет.
Наблюдая за работниками, регулярно приносившими новые мешки, и сопоставляя это с вместимостью конных подвод, Чуян рассудил: с экими темпами недели за три весь урожай с полей снесут вниз.
«Какое счастье, что мы выстроили тот большой амбар! Иначе куда складывать столько добра? Даже если купеческие корабли станут подходить без задержек, им всё равно потребуется дней пять-шесть на погрузку. Промежуточный склад, принимающий урожай по четыре-пять раз за год, был просто необходим».
Пока Чуян размышлял о полях, пришёл Хэйва. У парня в руках тоже имелся гостинец, однако не белые ягоды, а пунцовая колючая ягода.
Приняв угощение, Чуян взамен пододвинул ему остатки земляной ягоды. Хэйва стесняться не стал: усевшись на место матушки Лю, он принялся уминать лакомство. Взгляд его упал на полуготовый кафтан, парень лучезарно улыбнулся, но тут же скривился — ведь ему предстояло целых три недели куковать дома в одиночестве.
— Ладно тебе! Вот пройдёт праздник Дуаньян, наступят каникулы, и ты сможешь приехать к нам на целый месяц, — утешил его Чуян. Внизу наступила пора полевых работ, школярам дали недельный отдых, но как только каникулы закончатся, Хэйве придётся вернуться. А дома из всей семьи останется одна Юньнянь.
— Как вернёшься, говори Юньнянь, что хочешь съесть. Я оставил ей серебра, так что не сидите на одной сухомятке. Время от времени ходите на рынок в городок, покупайте что-нибудь эдакое, поняли?
— Понял!
— Да, и ещё! Сливы в нашем саду как раз поспеют к пятому месяцу, к Дуаньяну. Насобирай мне побольше да снеси к выходу из деревни, чтобы караванщики привезли сюда.
При одной мысли о сочных сортовых сливах у Чуяна потекли слюнки.
Хэйва лишний раз убедился: его старший кузен — настоящий чревоугодник. Для себя ничего не жалеет! Когда тётушка звала его сшить обновку, тот отнекивался, мол, за Чуньфэном доношу, зато на еде никогда не экономил и частые походы на рынок за вкусностями пропускать не думал.
— Братец, я тебе не только сливы, я и персики, и абрикосы с домашнего сада пришлю!
— Вот и ладно! Хотя бабушка говорила, что абрикосы вредны для нутра и много их есть нельзя. Так что персиков набери побольше, а абрикосы... ну, я не съем, так другие полакомятся.
— Так абрикосы только к началу шестого месяца созреют, — напомнил Хэйва.
При упоминании абрикосов Чуян припомнил их сезон. Хоть они и желтеют уже в мае, но, в отличие от слив, пока бочок не покраснеет, мякоть остаётся кислющей и твёрдой — даже он такую оскомину стерпеть не мог.
Пока они болтали о саде, воздухом поплыл восхитительный аромат. Первая порция бататовых ломтиков матушки Лю уже подходила в котле.
Из кухни донёсся голосок свекрови:
— Ладно вам попусту судачить о тех ягодах, что ещё на ветках висят! Ступайте лучше пробовать то, что уже готово!
Сушёный батат до жарки был вязким и твёрдым, но стоит обжарить его в кипящем масле — и он превращается в хрустящую, благоухающую вкуснотищу, сохраняя свою природную сладкую свежесть.
Когда первую партию выложили из котла, скорость поедания явно уступала скорости жарки. Ломтики росли в сите золотистой горкой. Чуян отсыпал часть для третьей тётушки и матушки Сяо Лучжу, а Хэйва побежал с угощением к дедушке. Впрочем, парень до дома старшего дяди дойти не успел — перехватил дедушку по дороге и тут же вернулся.
— Вот ведь негодник! — всплеснула руками матушка Лю, не то смеясь, не то ругаясь. — Я ж тебя к деду посылала не для того, чтобы он один ел! А в доме старшего дяди, по-твоему, не люди живут?
Она и не подозревала, что Хэйва просто схитрил: решил, что дед сам донесёт угощение домочадцам, а у него у самого ещё куча дел по поручению брата.
Матушка Лю хотела было добавить пару ласковых, но мальчишки и след простыл. Чуян поспешил встретить дедушку с бабушкой. Старики в один голос замахали руками:
— Сиди-сиди, А-Чу, не суетись!
Послушаться старших и остаться на месте гэер не мог. Он подскочил, заботливо подхватил под локоть плохо ходившего дедушку Сюя и помог ему усесться в тени под навесом. Затем вынес пиалу крепкого горного чая. Дедушка обожал именно этот простой чай, а дорогой сбор, что купил Лю Цюньфэн, даже пить не стал.
Семья устроилась в уюте, уплетая хрустящие ломтики и делясь новостями. Не успели оглянуться, как подступил час Петуха, и с полей стал возвращаться народ на ужин.
Дедушка указывал прокуренным пальцем в сторону большой кухни, сплошь покрывшись морщинами от широкой улыбки:
— Наш Цюньфэн — смышлёный парень! Его отец в молодые годы тоже по этим кручам гащивал, да и старший брат наезжал, а вот сообразить, как на горной глуши деньгу сколотить, только Цюньфэн сумел. Кто бы мог подумать, что обычные земляные комья принесут в дом такое богатство!
Местные жители прозвали картофель «земляными комьями». Чуян слышал это словечко уже не раз, да и Хэйва успел просветить его насчёт местного говора — даже пару крепких ругательств показал, чтобы юноша знал, когда его бранят.
Заметив, что у кухни собирается всё больше народу, Чуян поднялся. По его расчётам, подводы каравана должны были вот-вот прибыть.
Предчувствия его не обманули: конный караван вновь очутился у подножия горы. Прихватив второй счётный талмуд, оставленный Лю Цюньфэном, юноша устремился на задний двор. Вернулся он почти через два часа. Дедушка с бабушкой успели уйти домой, зато Хэйва всё ещё отирался во дворе. Черномазый парень ехидно умылялся — видать, успел где-то нашкодить.
Чуян хотел было выпытать у него правду, да во двор ступил посетитель. Юноша его помнил: это был тридцатилетний Ван Цюаньфа.
— Хозяин, я пришёл за расчётом. Завтра не выйду.
За спиной Ван Цюаньфа робко прятался пяти-шестилетний мальчуган. Чуян шагнул в комнату за кондуитом, попутно велев Хэйве насыпать ребёнку сушёного батата.
Найдя в списке имя Ван Цюаньфа, гэер увидел напротив него аккуратную отметку — полный иероглиф «Чжэн». Отсчитав сто пятьдесят медяков, Чуян перечеркнул черту, велел мужчине приложить испачканный в туши палец к бумаге и вручил связку монет.
Ван Цюаньфа явно не ожидал, что деньги отдадут так легко, без единой задержки или удержания. Прежняя робость и тревога на его лице сменились глубоким облегчением.
Он опасался, что в отсутствие хозяина Лю его молодой муж станет чинить препятствия, а тот оказался прямым и душевным человеком. Осмелев, Ван Цюаньфа поинтересовался, можно ли будет снова подрядиться на работу, когда появится свободное время.
— Коли уборка на полях не закончится, отчего ж не прийти? Будем только рады, — улыбнулся Чуян.
— Спасибо, господин! Спасибо огромное! — запричитал работник, подталкивая сынишку.
Малыш, хрустя бататом, поспешно повторил за отцом поклон. Чуян ласково улыбнулся ребёнку и отпустил их.
Выданную поденщину отдельно записывать в гроссбух не требовалось: в конце сосчитают общую сумму рабочих дней по спискам, и итоговый расход станет ясен. Даже если закрадётся мелкая неувязка, Лю Цюньфэну было не до выискивания медяков.
Едва отец с сыном ушли, как небо изменило цвет. Закат окрасил горизонт золотом, сигнализируя, что детворе пора по домам. Хэйва тоже отправился восвояси.
Укладываясь спать, Чуян вспомнил, что так и не выведал у Хэйвы, где тот пропадал весь день. Впрочем, раз никто не пришёл жаловаться, ничего страшного мальчишка не натворил — обычные детские проказы.
Вчера юноша долго не мог уснуть от предвкушения дел, затеянных на день. Сегодня же, выполнив всё намеченное, он мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон без сновидений.
Проснувшись, Чуян сладко потянулся и выглянул в окно. Утреннее солнце мягко заливало комнату. Ему казалось, что он едва успел сомкнуть глаза, а уже настал новый день.
Юноша полагал, что встал слишком рано и матушка Лю ещё почивает. Но, переступив порог комнаты, он наткнулся на свекровь. Женщина загадочно улыбалась, а её первые же слова повергли Чуяна в полное замешательство.
— Матушка, что стряслось? Неужто ночью вор забирался?
Чуян протирал глаза, ещё не привыкнув к яркому свету, но хитрая мина свекрови заставила его замереть.
Матушка Лю обомлела от его догадки, а затем звонко расхохоталась:
— Ну и соня же ты, дитя моё! Ночью во дворе такое творилось — вверх дном всё перевернули! А ты проспал без задних ног. Но умище-то каков! С одного взгляда догадался.
— Так и впрямь вор?!
Чуяна бросило в пот. История с Рябым Чжоу оставила глубокий шрам в его душе, так что при слове «вор» весь сон мгновенно улетучился. Но, вглядевшись в спокойное лицо свекрови, он мгновенно взялся за ум. Раз матушка так весела, значит, урон дому не нанесён, а таинственного татя успели скрутить.
Чуян угадал. Ночной вор действительно объявился, вот только цель его была не в их жилом доме, а в амбаре при большой кухне. И поймали его с поличным.
Матушка Лю усадила ошеломлённую невестку на скамью, успокоила и не спеша поведала обо всём, что произошло ночью.
Как оказалось, Лю Цюньфэн ни капли не возвёл напраслину на Чжун Дацзуй. Но, желая заполучить неопровержимые улики, он подговорил Хэйву устроить небольшую проверку.
Цюньфэн знал всю историю семейства Чжоу и помнил, как шпилька матушки Чуяна помогла разоблачить вора. Посему он дал Хэйве простое поручение: собрать ватагу деревенских ребятишек и отправиться к дому Чжун Дацзуй под предлогом игры в прятки, дабы обшарить все углы.
Хэйва, теперь знавший грамоту, нарисовал детворе клеймо, которым помечены мешки с зерном из их лавки. Во время шумных игр деревенские мальчишки заглядывали во все щели и наткнулись-таки на мешки с нужным клеймом! Те лежали спрятанными на сеновале над отхожим местом — зарытые глубоко под соломой.
Получив от ребятишек добрые вести, Хэйва справился с первой задачей. Второй же задачей стало дежурство в засаде. Прошлой ночью Хэйва вместе с матерью заперся прямо в амбаре большой кухни: Лю Цюньфэн до смерти хотел выведать, каким образом зерно испаряется из запертого помещения.
Снести мешки среди белого дня воры бы не смогли. А у Чжун Дацзуй ключей не водилось. Как же ей удавалось бесшумно выносить добро?
— И как же они это проворачивали?! — Чуян подался вперёд, сгорая от любопытства.
Матушка Лю подняла руку, призывая не перебивать. Гэер покорно прикусил язык, а свекровь продолжила:
— Да проще некуда! У них был собственный ключ!
— Но ведь единственный ключ хранился у третьей тётушки! И она не замечала, чтобы зерно пропадало...
— Не торопись, слушай! — Матушка ускорила речь, излагая самое главное. — В первый раз Цюньфэн привёз зерно на второй день после начала работ. Время стояло самое суматошное, после полудня. Твоя тётушка закрутилась и попросила Чжун Дацзуй помочь отпереть двери и разгрузить мешки. На её беду, именно в тот миг из городка вернулся муж Чжун Дацзуй, у которого при себе имелся новенький замок с ключами. Эта парочка недолго думая сменила замок на амбаре!
Чуян понимал, о чём речь. Деревенские замки отливались по нескольким простым образцам и внешне почти не отличались. Если поставить новый взамен старого, подмены никто и не заметит. Но каков смысл? К замку идут два ключа. Смена замка ничего не даёт, если только...
— Они заказали у замочника дубликат! — всплеснула руками свекровь. — Подменили замок, а новый ключ тихонько повесили на связку твоей тётушки! Но и этого им показалось мало! Хитрожопые твари! Они принесли с собой мешки с дешёвым сорным зерном и подменили им наше отборное жито!
— Вот оно что! — ахнул Чуян, мгновенно осознав всю глубину подлости. — Тётушка видела, что число мешков сходится, и знать не знала, что добрый товар подменили дрянью!
Гэер задрожал от гнева. Насколько же надо быть жадными и бессовестными!
— Мало им было украсть единожды, так они полезли второй раз!
— Чжун Дацзуй и не подозревала, что Цюньфэн выследил её! Затаила обиду за то, что её выгнали с кухни, и решила отомстить, — вздохнула матушка Лю, сокрушённо качая головой. — На вид ведь такая приветливая, богобоязненная бабёнка! Столько лет её знаю, а внутри — одна гниль да яд. Недаром говорят: по роже человека не суди!
Невестке Чжун перевалило за сорок. Сюй Миньфэн знала её ещё девчонкой. Кто бы мог помыслить, что за обличием тихой да работящей крестьянки скрывается такая змея?
— Придумать же такое — подменить зерно, чтобы концы в воду!
— А когда их схватили за руку, эти прохвосты ещё и отпираться стали! Мол, в первый раз о таком слышат. Так Хэйва среди ночи привёл народ к ним в дом и при всех извлёк спрятанные мешки с сеновала над отхожим местом.
В деревнях над отхожими местами часто делали настил для сушки дров. У Чуяна дома устроили точно так же, так что он без труда представил эту картину.
— Надо же додуматься — спрятать еду над нужником!
— И не говори! Ни стыда, ни совести...
«Над нужником...»
Мысль о грязном сеновале неожиданно отозвалась болью в сердце Чуяна. Ведь его второй брат, Чэнь Цзиань, проспал в точно таком же месте много суровых лет.
Юноша невольно бросил взгляд в сторону комнаты второго брата. «Слава Небесам, всё позади. Теперь их жизнь наладится, и оба они обретут своё счастье».
Он как раз подумал, что было бы славно скорее женить второго брата, как снаружи, со стороны дороги, донёсся исполненный отчаяния, громкий вопль и плач, быстро приближавшийся к их дому.