Засевшая в голове тревожная мысль не давала покою. Едва соприкоснувшись с подушкой, Чэнь Чуян принялся метаться с боку на бок: слова Ли Ляньшаня никак не шли из головы. В конце концов парень решил: нужно всё разузнать самому. Выведать, в каком переулке живёт та семья, и хотя бы краем глаза взглянуть на их усадьбу.
Ранее А-Чу уговорился с гэером Линем отправиться в уездный город пятнадцатого числа. Поэтому, когда после завтрака он обмолвился матушке Лю, что хочет сбежать в городок за покупками, та сперва решила, будто дома вышли запасы соли. Иначе к чему бы лишний раз стаптывать башмаки?
Врать Чуян совершенно не умел. Под ласковым взглядом свекрови он смешался и замялся, так и не вымолвив ничего внятного. Впрочем, матушка Лю, видя его смущение, допытываться не стала. Она рассудила, что старшая невестка смущается просить денег или стесняется признаться, будто хлопочет за своего второго брата, обустраивая его новое жилье.
Сердце у старой женщины было мягкое, к тому же она любила сопереживать близким. Памятуя о том, как сама в молодые годы рвалась душой к родне и радовалась, когда сыновья возили дедушке с бабушкой подарки, свекровь лишь прониклась к нему теплом. Дом Чэнь Цзианя вот-вот должны были покрыть крышей да оштукатурить, а там настанет пора заносить утварь. Чуяну, как родному брату, и впрямь полагалось похлопотать.
Не желая выдавать его маленькую тайну, матушка Лю лишь напутствовала купить всё необходимое, а если денег от Лю Цюньфэна не хватит — не стесняться и спросить у неё.
— Матушка, у меня довольно серебра! — поспешно отозвался А-Чу. — Того, что даёт супруг, мне и за век не растратить.
Цюньфэн давно уже не выкладывал медь на хозяйство по частям — он просто подбрасывал монеты в шкатулку Чуяна. Сколько там лебёдок и лянов лежало, А-Чу и сам не ведал, но сколько бы он ни тратил, кошелёк не пустел.
Придя в дом Лю, Чуян искренне привязался к свекрови. В девичестве он до смерти боялся, что попадёт к сварливой матери мужа, однако Сюй Миньфэн встретила его с небывалой добротой. Даже когда они с Цюньфэном ещё не делили ложе, свекровь не журила его за нерасторопность, а мягко утешала.
И вот теперь, видя, как она стремится всучить ему денег, не требуя ни отчёта, ни объяснений, Чуян ощутил удушающий прилив благодарности. Он заставил себя улыбнуться, ласково прижался к её плечу и молча принялся цепким взглядом оглаживать её станочек — возымел тайное намерение сшить свекрови новую одёжу.
У матушки Лю никогда не было дочерей, да и единственный родившийся гэер угас совсем крохой. Сыновья же с малых лет не отличались ласковым нравом. Видя, как Лю Чуньфэн ластится к родителям, свекровь лишь тихо завидовала в душе. Теперь же, когда супруг её сына относился к ней как к родной матери, ластясь словно дитя, радость переполняла её грудь, а губы сами тронула теплая улыбка.
Хоть А-Чу и уверял, что серебра в избытке, матушка Лю все равно вложила ему в ладонь кусочек серебряного лома:
— На, возьми. Купи себе в городке сладостей.
Спрятав подарок, Чуян весело пообещал вернуться к полудню с гостинцами и отправился в путь.
* * *
К подворью семьи Ли А-Чу подходил с опаской и явной неохотой. Цюньфэн не раз твердил ему: «Не верь каждому чужому слову». В прошлом Чуяна уже успели провести обманом, так что парень боялся очередной уловки. Но обида и сомнения скребли за грудиной, не давая покоя. Каково бы ни было, а доискаться правды требовалось, иначе ни сна, ни покоя ему не видать.
Ли Ляньшань, казалось, только того и ждал. Он подпирал плечом воротный столб, скрестив руки на груди, и с глумливой ухмылкой смотрел на приближающегося гэера.
Раз уж переступил порог — отступать некуда. Не боясь показаться смешным, Чуян в лоб спросил, где искать усадьбу рода Шэн. Ляньшань от такой прямой дерзости на мгновение опешил, однако ядовитая улыбка тут же вернулась на его лицо.
— Семья-то эта в городке не из последних! — охотно отозвался он. — Дом их в переулке Зелёного Камня, там всё больше люд грамотный да чиновный обитает. Отец Шэн Чанъаня — старый сюцай, любой в тех краях укажет.
— Благодарствую, — коротко уронил Чуян и, не задерживаясь ни на мгновение, повернул прочь.
Ляньшань даже растерялся от этакой сухости. Посмотрев вслед удаляющейся фигуре гэера, он лишь злорадно хмыкнул.
Пока Ляньшань разговаривал у ворот, все семейство Ли отмалчивалось во дворе, изображая деловитость над кучей бамбуковых кольев. На самом же деле они ловили каждое слово, сгорая от ядовитого любопытства.
— Этот Чэнь — жук ещё тот! — подал голос Ли Шуцюань, муж Лю Ляньсян. — Завёл заступника в лице Лю Второго да и задрал нос. Вот только коли Лю Второй и впрямь спутался с гэером почтенного сюцая, натерпится же он горюшка!
Лю Ляньсян же желчно ехидствовала:
— Да уж, не одному Чэню достанется! Этот проклятый Лю Цюньфэн тоже опозорится на весь уезд! Вспомните-ка, какую бучу он поднял, когда отец взял приживалку: и от семьи-то отрёкся, и мать отделил! А сам-то? Какое у него теперь право отца костить?
— Матушка, да ведь дядя ему больше не отец, — вставил старший сын, Ли Ляньюн. — У дяди нынче остался единственный наследник — Юньфэн.
При упоминании Лю Юньфэна старики Ли довольно заулыбались.
— И то верно, — расплылась в довольной мине Лю Ляньсян. — Ресторацию теперь унаследует Юньфэн. А уж он-то к нам с малых лет душой лежит. Вот получит заведение — и нам кусок перепадёт.
— А то как же! Вспомни, ещё до Нового года, когда на ярмарку ездили, дядя нам какие кушанья из заведения присылал!
Семья Ли свято верила, будто Лю Цюньфэну достались лишь материнские сотни му заливных полей, а потому они искренне полагали, будто парень решил исправить положение и спутался с замужним гэером ради выгоды да связей.
«И с чего бы это гэеру Шэну на него заглядываться?»
«Раньше-то не позарился, а уж нынче, выскочив замуж в губернский город за богатея, тем паче не глянет!»
Из всего семейства лишь второй сын, Ли Ляньпин, слушал этот злой шёпот с отвращением. Ему с Цюньфэном шёл один год, да только жениха из него так и не вышло — из-за дурного гороскопа все сватовства расстраивались. Не выдержав пустопорожней желчи родственников, Ляньпин швырнул бамбуковый шест на землю и молча вышел за ворота, не обратив внимания на брань матери, посыпавшуюся ему вслед.
* * *
Переулок Зелёного Камня ютился у северной окраины городка, дальше всех от главного въезда. Несмотря на удалённость, место это дышало строгим изяществом — сразу видно, застроено домами книжников да учёных мужей.
Чуян без труда расспросил прохожих и нашёл нужную усадьбу. Но едва подставил лицо под резные ворота семьи Шэн, как в душе его вспыхнуло смущение.
"Что же это я делаю?.."
Гэер Шэн давно замужем. Явиться вот так, без приглашения — значит навлечь тень на чужую честь. Да и с какой целью он пришёл? Чего допытываться?
Между ними когда-то и впрямь стояла помолвка, но то дело давнее, перечёркнутое свадебными обрядами. К тому же о прежнем сговоре Цюньфэна он знал ещё до того, как переступил порог дома Лю.
"Полно, не о чем мне тут спрашивать..."
Мысль эта отдавала горечью, но разум возобладал. Праздное любопытство ни к чему хорошему не приведёт. Какова бы ни была правда, вернее всего дождаться мужа и спросить его напрямую, в глаза.
Чуян развернулся, намереваясь покинуть переулок, как вдруг пересёкся взглядом с пожилой женщиной, подпиравшей калитку соседского двора. Парень неловко улыбнулся и уже занёс ногу для шага, но сердце ёкнуло, и он, не удержавшись, ступил к тётушке:
— Тётушка, не подскажете ли, дома ли гэер семьи Шэн? Заезжает ли нынче в родные пенаты?
— Заезжает? — всплеснула руками торговка слухами. — Да он вовсе вернулся!
— Вернулся?..
— А то как же! То ли разводную получил, то ли выгнали его! Да ещё и с брюхом наносным! Пойди разбери нынче, чей там ребёночек в чреве сидит!
Женщина приглушила голос, опасливо косясь на закрытые ворота усадьбы Шэн, но отходить во двор и не думала.
Чуян застыл, словно оглушённый. Он шёл сюда без чёткой цели, скорее пытаясь успокоить совесть и доказать себе фальшь слов Ли Ляньшаня. Но услышанное выбило почву у него из-под ног.
А тётка между тем охотно продолжала:
— Вчерась тут такой скандал гремел — на весь переулок! Я на забор взобралась, своими глазами всё видала! Почтенный сюцай Шэн — человек разумный, не пустил бесстыдника на порог, дабы тот не позорил младших братьев.
— Так его выгнали? — ухватившись за обрывок, перебил А-Чу.
— Выгнали, а как же! Явился с брюхом до носа да с договором о разводе по обоюдному согласию в горсти! Мачеха его сразу в крик, отец и слушать не стал. Благо, у этого гэера, видать, серебришко водилось, не пропал на улице. А вчерась его парень один сопровождал... Я того малого помню — прежний его жених! В прошлые годы каждый праздник с подарками в этот дом наведывался. Из денежных, видать, землевладельцев. Так вот он за гэера вступился, старого сюцая на чём свет стоит изругал!
Тётка заговорщически мигнула:
— И вот ведь думается мне... Помолвку-то в своё время гэер Шэн расторг! Неужто дитя в брюхе — от того малого? Иначе с чего бы мужику так убиваться за чужого потаскуна да грудью на защиту вставать?
Окинув Чуяна подозрительным взглядом, женщина махнула рукой:
— А ты-то чей будешь? В доме Шэней нынче содом и гоморра, нечего тебе там делать. Коли учителя для отроков ищешь, так в начале переулка господин Линь живёт, тоже сюцай! Хочешь, провожу?
— Спасибо, тётушка, не надо. Я не за учителем, — пробормотал Чуян и, едва переводя дух, поспешил прочь.
Ноги несли его сами. Слова торговки ядовитыми каплями впивались в разум. Он сбежал из переулка Зелёного Камня сокрушённым, с тяжёлым камнем на сердце.
Впрочем, даже в смятении Чуян не забыл о поручениях. Он зашёл в лавку за вином из зелёных слив для бабушки, купил аппетитной варёной рульки для матушки Лю, набрал сладостей да хрустящих пирожных для ребятни, а в ткацкой лавке отмерил добрый отрез полотна — решил обшить всю семью к весне.
Закупив всё необходимое, А-Чу уже направился к выходу из городка, но перед самой дорогой замялся и свернул к лекарне.
Свекровь не раз жалела его за худобу, и тот заваривал дягиль, привезённый из дома дяди. Чуян хотел узнать у лекаря: спала ли давняя немочь? Сможет ли он понести дитя, или детские лишения навсегда подточили его жилы?
Выходя от лекаря, А-Чу выглядел куда лучше. На щеках появился слабый румянец. Страх за своё здоровье отступил: лекарь заверил, что тело его в полном порядке. Хоть одна забота свалилась с плеч.