Покинув дом, госпожа Ли шагала так быстро, будто за ней кто-то гнался. Отойдя подальше, она всё же не сдержалась и, бросив на идущую рядом Линь Роу раздражённый взгляд, прошипела:
— И откуда в тебе столько трусости? Положим, ты боишься этого паршивца, Второго брата, но с какой стати робеешь перед каким-то гэером? У этого Чэня ни отца, ни матери, заступиться за него некому. Чего ты сжалась?!
Госпожа Ли презирала Чэнь Чуяна, но и к наложнице своего свёкра относилась не лучше. В её глазах Линь Роу оставалась обычной служанкой семьи Лю, а хоть какую-то приветливость Ли Фан проявляла лишь из уважения к главе дома.
Она и подумать не могла, что эта Линь окажется настолько никчёмной. Испугаться какого-то деревенского гэера! Сразу видно — ни на что не способная дрянь, недаром только в наложницы и пригодилась.
Линь Роу, хоть и пользовалась благосклонностью отца семейства, после прихода в дом Лю вела себя предельно осторожно. Перед всеми домочадцами она тихо уступала, а с госпожой Ли и вовсе держалась как покорная служанка.
Выслушав нахлобучку с понуренной головой, Линь Роу с кроткой простотой возразила:
— Он — супруг второго молодого господина и такой же хозяин в доме Лю. Как я могу перечить ему?
Госпожа Ли больше всего презирала подобную бесхребетность, но именно из-за мягкотелости Линь Роу она и решила дать той шанс. Столь бессловесная тварь, даже понеся, не сумеет устроить смуту. К тому же ещё неизвестно, кого она носит под сердцем — мальчика или девочку.
* * *
После ухода госпожи Ли Чэнь Чуян не стал бранить её за глаза, счёл, будто вовсе не встречал этой женщины, и сразу принялся вместе с Хэ Цзинцзин выкладывать вещи, доверенные им деревенскими. Каждую полученную монету они аккуратно раскладывали по соответствующим кошелям.
Покинув Терем Тысячи Нитей, они зашли купить вышивальных нитей, затем прогулялись по рынку, перекусили и, прикупив нужные в хозяйстве мелочи, отправились домой.
Проходя мимо скотного рынка, Чуян специально заглянул туда, но подходящего жеребёнка не нашёл. На обратном пути он попросил Линь Хуаня и Хэ Цзинцзин расспросить родных и знакомых — вдруг кто в окрестностях продаёт молодого конька.
Шэнь Чангуй, услышав об этом разговоре, тут же подал голос: у его дальнего родственника как раз есть жеребёнок. Правда, животному всего полгода, так что придётся позаботиться о нём ещё год-другой, прежде чем запрягать в телегу.
— Пожалуй, мелковат ещё, — усомнился Чуян.
Полгода — совсем несмышлёныш; через год ему исполнится полтора, а в таком возрасте конь не сможет тащить ничего тяжёлого.
Чуян сомнение выразил, но Шэнь Чангуй отступать не думал:
— Хозяин, вы же берете лошадь не для тяжёлой пахоты. Если просто запрягать в лёгкий экипаж, полуторагодовалого конька вполне хватит. У вас же крытая повозка, а не грузовая телега, много в неё не впихнёшь, так что коню тяжело не будет.
Чуян понял мысль Чангуя, и чем больше размышлял, тем более разумной она казалась. В хозяйстве Лю уже водились волы и лошади, но содержались у батраков, так что новый конёк действительно нужен был исключительно для выездов.
Взвесив все «за» и «против», Чуян согласился и попросил Чангуя при случае съездить с ним посмотреть на жеребёнка. Если конёк окажется хорош, он купит его без долгих отлагательств.
Наказы Лю Цюньфэна Чуян берёг в сердце. Он думал о том, как обрадуется муж, если к его возвращению дома все дела будут улажены.
Он и сам в силах управить домашнее хозяйство, чтобы мужу не приходилось разрываться между делами снаружи и дома.
Спокойная уверенность, с которой Чуян отдавал распоряжения о покупке лошади, отозвалась в душе Хэ Цзинцзин глубоким вздохом.
Ладно бы кто иной, но она-то помнила, как Чуян рос в детстве! Кто бы мог подумать, что оборвыш, не ведавший, доведётся ли ему поесть досыта, нынче сможет покупать всё, к чему душа лежит?
Ведь речь идёт о целой лошади! Даже в зажиточных семействах такую покупку вершат лишь после долгих совещаний со всеми родичами, а он решает дело одним словом. Коли так, стало быть, и впрямь живёт у Лю зажиточно и сладко.
Вернувшись, Чуян поведал матушке Лю о намерении купить лошадь. Узнав, что таково было желание Цюньфэна, свекровь возражать не стала, лишь наставила не торопиться и обязательно взять с собой знающего человека, дабы не уйти с рынка с низкорослым недомерком.
— Я понял, матушка. А кого же мне взять в спутники?
Сегодня Чуян принёс с рынка свиную рульку, так что готовить на ужин мясных блюд требовалось меньше. Матушка Лю как раз жарила доуфу. Переворачивая ломтики в шипящем масле, она покосилась в сторону кухни, немного поразмыслила и решилась произнести:
— Возьми своего дядюшку Ло. У него опыт по части скотины богатый, глаз намётан — коли он одобрит, не прогадаешь.
Высказав это предложение, свекровь даже не взглянула на невестку, а чутко прислушалась к тишине из соседней комнаты, где отдыхала бабушка Лю. Не уловив оттуда никакого недовольного ворчания, она перевела взгляд на Чуяна, сидящего у очага. Тот, разумеется, прекрасно понимал ход её мыслей.
Они переглянулись и невольно улыбнулись: на душе у обоих стало тепло от мысли, что брат с сестрой наконец-то идут к примирению.
Дело откладывать не стали. На другой же день Чуян вместе с матушкой Лю отправился к семье Ло просить о помощи. Дядюшка Ло охотно согласился и первым делом направился к Шэням — разузнать у Шэнь Чангуя про масть и стать кобылы-матери. Коли мать плоха, то и на жеребёнка время тратить незачем.
Когда есть добрый помощник, любое дело спорится. Заручившись заверениями Чангуя, что не только кобыла, но и жеребец-производитель были статными да крепкими, дядюшка Ло решил: стоит съездить и посмотреть на жеребёнка своими глазами.
В государстве Янь лошади ценились дорого. Самыми дорогими считались молодые кони четырёх-пяти лет — за них просили от тридцати до сорока лянов. За животных от шести до восьми лет давали около тридцати лянов, а после десяти лет цена резко падала: от десяти-пятнадцати до каких-нибудь семи-восьми лянов серебра.
Что же до молодняка, то двух-трехгодовалые коньки стоили почти как восьмилетние — около тридцати лянов. Зато жеребята до года обходились куда дешевле: их можно было выторговать за двадцать–двадцать пять лянов.
Отправляясь к родственникам Шэней, Чуян уже представлял расклад цен. Он взял с собой двадцать шесть лянов серебра, решив про себя: если запросят больше, он откажется.
Вышло так, что родня Шэней жила в деревне Бамбуковая Гора. Проходя мимо подворья семьи Линь, Чуян позвал с собой Линь Хуаня. Он знал, что тот ежедневно носит обед отцу и старшему брату, так что часть пути им оказалось по дороге.
Хоть рядом и шли дядюшка да батрак, Чуян, будучи гэером, чувствовал некое неловкое смущение в обществе двух взрослых мужчин. Присутствие Линь Хуаня избавляло от этой стеснённости.
Линь Хуань отличался весёлым и непоседливым нравом, словно горная пичужка. Всю дорогу он либо стрекотал без остановки, либо скакал по приобочинам и канавам, срывая полевые цветы да травы — ни минуты не мог побыть в покое.
Поглядывая на узелок с обедом в руках Чуяна, дядюшка Ло лишь поматывал головой в сторону буйного Линь Хуаня. Он искренне не понимал, как два гэера одинаковых лет могут быть настолько несхожими.
Пожилые люди редко жалуют шустрых и шумных, и Чуян, замечая насупленный взгляд дядюшки, лишь тихонько улыбался.
Ему нравился Линь Хуань и его беззаботная ребячливость. В свои четырнадцать-пятнадцать лет тот по-прежнему вёл себя как дитя, ибо был избалован любовью родных. И правда, есть ли на свете большее счастье, чем быть окружённым такой заботой, что позволяет навсегда остаться ребёнком?
Деревня Лю лежала в некотором отдалении от Бамбуковой Горы, и проезжую дорогу туда ещё не успели провести. Дойдя до отца с братом, Линь Хуань передал им узелок с едой и, не задерживаясь ни на миг, увязался дальше за Чуяном.
Шутка ли — конь, на котором их потом повезут в уездный город! Ему невтерпёж было взглянуть на такое чудо.
Родство Шэней с хозяевами коня было весьма дальним и запутанным — не по своей линии и даже не по прямой линии жены, а через брата жены его шурина.
Хозяева носили фамилию Чжан. Узнав о цели визита, глава семейства сразу повёл гостей к загону. Указав на двух коней — взрослого и жеребёнка, — хозяин с гордостью выпятил грудь:
— Каковы красавцы? И масть, и стать — редко встретишь подобный заплод!
И ведь не соврал! Кобыла была изумительно хороша: шерсть угольно-чёрная, и лишь на лбу да над копытами белели чистые отметины. Кобыла лоснилась, отличаясь выносливым сложением и высокими ногами, а рядом стоял жеребёнок — точный её слепыш. По матери легко было угадать, каким статным конём вырастет малыш.
Чуян остался в полном восторге от внешности конька. Не удержавшись, он подступил ближе, подхватив сухую кукурузную шелуху, и протянул её малышу. Жеребёнок, заметив жест, сам шагнул навстречу и принялся доверчиво сопеть, поедая угощение прямо из его ладони.
То, что животное с первого мгновения проявило к нему ласку, стало сущим подарком. Лошадь — тварь чуткая и разумная, так что при покупке важна не только порода, но и приязнь с первого взгляда.
Чуян был очарован коньком до глубины души, и эта искренняя радость написана была на его лице настолько явно, что окружающие мгновенно всё поняли.
Заметив, что парень даже не пытается скрыть своего восхищения, дядюшка Ло про себя лишь вздохнул. До чего же нерасчётлив! Заметив такой восторг в глазах покупателя, хозяин ни за что не уступит в цене.
Цены на скот на рынке стояли твёрдые, и сбить их удавалось лишь при явных изъянах. Однако покупка лошади — дело затратное, так что сэкономить даже один лян или пару цзяней серебра было бы весьма нелишне.
Жеребёнку исполнилось всего семь месяцев. До года он не годился ни для какой работы; напротив, требовал ежедневного корма и заботы. Эти грядущие расходы на содержание вполне могли послужить весомым поводом для долгих и упрямых торгов.
Чуян торговаться не умел и лезть под руку дядюшке не стал, полностью доверив ему цену. Шэнь Чангуй, хоть и служил у Лю, здесь приходился роднёй хозяевам, а потому предпочёл остаться в стороне и вместе с Чуяном отошёл в сторону, во двор подворья Чжан.
Двор у Чжанов выглядел как обычная деревенская усадьба, но отличался от прочих изобилием цветов. Хотя зимний холод подсушил зелень, огромный кактус у дувала да стройные ряды притихших на зиму стеблей у завалинки выдавали в хозяевах людей с душой. Не всякий станет тратить силы на растения, от которых ни сытости, ни пользы.
На заднем дворе дома Лю пустовал просторный, уединённый уголок — самое место для цветника! Там уже росли кое-какие кусты, но Чуян мечтал развести больше разнообразия. Чем больше разных видов, тем дольше длится цветение: одни бутоны распускаются, другие отцветают, и так с первых дней весны до самой глубокой осени.
Следующей весной он обязательно займётся садом. А ещё надо посадить плодовые деревья! Дома не хватало яблонь да груш, а ведь эти плоды долго лежат. Вырастишь такие — и зимой на столе будут не только одни мандарины.
То-то настанет благодать! Весной — вишня да черешня, летом — сочные персики, сливы и абрикосы, осенью и зимой — яблоки, груши да мандарины. Круглый год свежие плоды! А если украсить сад пышными цветами, задний двор превратится в настоящую отраду для глаз. Как же приятно будет отдыхать там в летний зной...
Пока Чуян мысленно обустраивал семейный сад, хозяйки дома Чжан накрыли в главной комнате стол с простыми угощениями, заварили свежий чай и позвали гостей в дом.
— Проходите, гости дорогие, садитесь! На дворе-то чай не май месяц, замёрзли! — приветливо замахала руками тётушка Чжан, женщина добродушного вида, после чего повернулась к снохе: — Сюэлянь, доченька, принеси-ка ещё тарелку грецких орехов!
Сюэлянь? Чуян прежде не всматривался в домочадцев Чжан, но при этом имени его словно осенило памятью — названное слово показалось удивительно знакомым. Покопавшись в воспоминаниях, он мгновенно всё понял.
Он вспомнил: старшую сестру Сюэхуа звали именно Сюэлянь, и та как раз вышла замуж за кого-то из жителей подгорья!
Желая разогнать сомнения, Чуян, пока молодая женщина выходила за орехами, не удержался и спросил хозяйку:
— Тётушка, а ваша сноха случайно не из деревни Дапин? У меня там дядя живёт, и у жены кузена родню зовут Сюэлянь.
— Вот так диво! — всплеснула руками тётушка Чжан, расплываясь в широкой улыбке. — Надо же, какая встреча! Наша Сюэлянь и впрямь из Дапина, и младшая сестрёнка у неё есть — Сюэхуа! Она самая!
Подумать только! Мало того что покупатели пришли по знакомству, так ещё и с роднёй снохи оказались связаны!
— Эй, старший! Пройди-ка сюда, разговор есть... — кликнула сына матушка Чжан.
Она знала, что тот сейчас упрямо рядится во дворе. Зачем попусту изводить друг друга спорами из-за пары цзяней, коли они считай свои люди? Проще сразу назвать окончательную цену и не мучить гостей.
Мужа Сюэлянь звали Чжан Фугуэй. Это был простой, добродушный мужик. Узнав от матери, что гости ведают родню его жены, он размашисто хлопнул себя по колену:
— Чего тут рядиться! Отдам конька за двадцать четыре ляна!
Чуян рассчитывал отдать за жеребёнка самое малое двадцать пять лянов, а глянув на зверя, счёл за счастье уложиться и в двадцать шесть. И вдруг получает его за двадцать четыре — да ещё благодаря имени Сюэлянь! Он даже растерялся, радоваться ли подобной удаче.
Ведь он помнил слова жены старшего кузена: когда-то Сюэлянь заглядывалась на его мужа...
Застыв в минутном молчании, Чуян снова окинул взглядом подворье Чжанов, приветливую хозяйку, её сына и остальных домочадцев...
Он слишком хорошо помнил дом, где взрастал сам, и потому лучше любого другого умел распознавать истинное семейное тепло. Ему хватило беглого взгляда, чтобы понять: Чжаны живут в достатке и согласии, люди они добрые, а значит, и Сюэлянь в этой семье окружена любовью и заботой.
Последняя тень сомнения рассеялась. Чуян тепло поблагодарил хозяев и без колебаний отсчитал серебро.
Когда гости собрались в обратный путь, Чжан Фугуэй с сынишкой на руках и его супруга вызвались проводить их и прошли вместе добрую часть дороги.
Идя рядом, Чуян исподтишка разглядывал молодую женщину. Сюэлянь походила на младшую сестру чертами лица, но взгляд её дышал мягкостью и умиротворением. Познав радость материнства, она немного располнела, но именно эта приятная округлость и кроткий взор окончательно убедили Чуяна: жизнь её сложилась на редкость счастливо.
Обернувшись и посмотрев на далёкие горные кручи, Чуян вспомнил отчаянную мольбу Сюэхуа и от чистого сердца вознёс молитву небесам:
"Пусть и Сюэхуа улыбнётся такая же добрая доля".
Он знал до последней капли, каково это — быть обузой и неверстанным куском в родном доме. Своего родного брата он едва пережил, когда тот вознамерился продать его. Верно, и в семье Сюэхуа задумали недоброе: выгодно сбыть девку, дабы на вырученные серебром деньги женить младшего сына. Она ведь совсем ещё юная девчушка, ею правит страх, и стремление найти приют у надежного человека вполне понятно.
Вот только... мужа она ему не отдаст. Ни за что на свете.
Ни ей, ни кому бы то ни было другому.