Чэнь Чуян едва успел шагнуть в светелку вслед за бабушкой Лю, как туда же прошмыгнула госпожа Ли. Заискивающе окликнув старуху, она собралась было помочь разложить вещи, но бабушка Лю даже словом с ней не обмолвилась — напротив, выставила за дверь и велела ждать снаружи.
Госпожа Ли была невесткой и перечить старшей не смела. Однако, выскочив во двор, она оглянулась и со злостью шепнула:
«Угрюмая старая карга! Набила сундуки, а делиться не хочет! Да чтоб тебе...»
И пусть госпожа Ли точно не ведала, какими богатствами владеет свекровь, но знала наверняка: добро там немалое.
Семья Лю еще несколько десятилетий назад числилась среди зажиточных, а за последние годы хозяйство и вовсе разрослось. Помимо свекра, второй дядя Лю каждый год подносил бабушке немало редких вестей и подношений. Нынче же, когда дом поделили, а старуха осталась жить с ними, всё её имущество по справедливости должно перейти в их руки.
В сегодняшнем разделе Лю Цюньфэн никакой выгоды не получил, отчего госпожа Ли тайком ликовала. Но кто же откажется от лишней монеты? Зарившись на старухино добро, она поспешила найти мужа и шепнуть ему о бабушкиных сундуках.
Во дворе толпился народ. Отозвав Лю Юньфэна в сторонку, госпожа Ли кивнула на двери покоев и тихонько молвила:
— Бабушка там вещи укладывает...
Лю Юньфэн сразу понял, к чему клонит жена, но лишь досадливо отмахнулся.
Сколько там у старухи тех денег? Бабушка души не чает ни во Втором брате, ни в Линь-гэере, так что все ее сбережения наверняка припасены для них двоих. Ему, как старшему брату и отцу, не гоже тягаться с младшими за медяки. К тому же теперь ему достался целый ресторан, и смотреть на мелкие пожитки он попросту не желал.
Строго взглянув на алчную жену, Лю Юньфэн велел ей сидеть тихо и не срамить его перед родней.
Раз уж муж отказался спорить за старухино добро, госпожа Ли не имела права настаивать. Покляв про себя непрактичного супруга, она умыла руки.
* * *
Раздел имущества завершился быстро. Покончив со всеми делами, отец Лю с семейством собрался в путь.
Лю Цюньфэн бережно подсадил бабушку в повозку и строго наказал кучеру править осторожно, чтобы дорогую гостью не трясло на ухабах. Он пообещал проведать ее через пару дней, но едва успел попрощаться, как Лю Юньфэн неожиданно соскочил на землю.
Только что госпожа Ли толковала ему о бабушкиных богатствах, и хотя сам Юньфэн выказал благородство, лишаться славы и выгоды он не намеревался. Заметив, что вокруг еще толпятся родственники — особенно Второй дядя с семейством, — он решил повторить сказанное жене, но уже во всеуслышание.
— Второй брат! — выкрикнул Лю Юньфэн с наигранной теплотой. — Хоть мы и поделили дом, а всё ж мы родная кровь. Кости переломишь, а жилы останутся! Ежели скрутит нужда или прижмет беда — приходи не задумываясь. Наш ресторан процветает, старший брат всегда протянет руку помощи!
Лю Юньфэн отродясь не испытывал подобного торжества. Годами он мечтал о том дне, когда сможет растоптать любимчика покойного деда, и вот этот час настал.
Бросив бахвальскую фразу брату, он перевел взгляд на Второго дядю. В его глазах так и читалось откровенное, некрытое злорадство.
Лю Цюньфэн даже взглядом не удостоил брата. Второй дядя Лю и подавно сделал вид, будто ничего не слышал, лишь еще раз напомнив вознице о почтенном возрасте пассажирки.
— Хм! — фыркнул Лю Юньфэн.
Он спустился к повозке ради собственной триумфальной речи, желая допечь Цюньфэна и Второго дядю, а те попросту проигнорировали его! Гнев закипел в его груди.
Но уже в следующее мгновение Лю Юньфэн усмехнулся про себя. «Корчит из себя гордеца... Семейный ресторан достался мне, вот он и захлебывается желчью от зависти!»
Едва экипаж скрылся за поворотом, гости стали разъезжаться. Когда во дворе остались лишь родные Старшей тётушки, Лю Ляньсян скривила губы в капризной мине:
— Старшая сестра, а вы чего застыли? Глазеть-то больше не на что!
Тётушка Лю и впрямь досадовала. Она надеялась на сочную драку при разделе имущества, а Второй брат Лю, обычно бросавшийся на каждого вроде бешеного пса, сегодня смирился, точно кроткий ягненок, и молча снес все обиды!
Схватка не состоялась, но при мысли о том, какая малость досталась Лю Цюньфэну, на душе у Тётушки Лю снова потеплело. Злорадно напевая под нос мотивчик, она отправилась к своей повозке.
Старшая тётушка и её домочадцы брезгливо посмотрели ей вслед. Чжан Дунпин даже корчил уходившей вслед кривую рожу, после чего Старшая тётушка увлекла матушку Лю в дом.
* * *
Теперь в поместье остались только Второй дядя Лю да семья Старшей тётушки. Все они были своими людьми, а потому, усевшись в горнице, снова завели разговор о сегодняшних событиях. Опять ругали отца Лю за несправедливость и жалели Цюньфэна, которому отрезали совсем уж скудный ломоть.
— И то хлеб, — улыбнулся Лю Цюньфэн. — Я-то грешным делом думал, старик вообще оставит меня ни с чем, кабы не дедово наследство.
Увидев, что племянник и впрямь не таит обиды, Старшая тётушка облегченно вздохнула. А вот Второй дядя Лю нахмурился и строго осадил юношу:
— Цюньфэн! Каков бы ни был, он твой отец. Не смей при людях называть его «стариком»! Со стороны послушают — никому не будет дела до его проступков, зато тебя окрестят нечестивцем и хамом. Сам же пострадаешь!
Лю Цюньфэн выслушал укор с привычной упрямой миной, но все же кротко кивнул:
— Понял, дядя. Обещаю бранить его так, чтобы никто не слышал.
— Эх, упрямая твоя голова! — вздохнул Второй дядя. Зная норов племянника, он не стал продолжать нотацию. Раз уж этот буян согласился хотя бы ругаться тайком — и на том спасибо.
* * *
Когда гости разъехались, Лю Цюньфэн вместе со Вторым дядей отправился к нему в дом — вершить какие-то свои дела.
В большом поместье остались лишь трое. И хотя прежде под этой крышей жило несильно больше народу, Чэнь Чуяну показалось, будто в комнатах воцарилась звенящая, непривычная тишина.
Вспомнив о поручении, Чэнь Чуян достал связку ключей, переданную бабушкой, и протянул матушке Лю:
— Это бабушка велела отдавать вам. Сказала, к вещам в ее светелке никому прикасаться нельзя.
Чэнь Чуян вспомнил, с какой неохотой старуха оглядывала свои резные шкатулки перед отъездом. Она не взяла с собой ничего из драгоценностей — лишь пару сменной одежды.
Матушка Лю, молчавшая с самого момента раздела, приняла ключи. Свекровь уехала в город, и ухаживать за ней больше не требовалось. Казалось бы, надобно радоваться, но на душе у матушки Лю было пусто и тоскливо. Все эти часы перед глазами сменяли друг друга картины ее тридцатилетней жизни в семье Лю. Если честно, свекровь, хоть и помыкала снохой да притесняла ее в пользу внуков, в остальном обид ей не чинила.
В первый год после свадьбы, когда муж повез её проведать родных, он всю дорогу ворчал на дальний путь да разбитую дорогу. Услыхав те жалобы, свекровь сама предложила перевезти родичей снохи ближе к подножию гор.
Сколачивая чемоданы, матушка Лю едва не плакала от счастья, но родные наотрез отказались. Отец с матерью отрезали: «Мы веками жили у сосновой чащи на высокогорье. Спустимся в долину — и не поймем, как дышать да хлеб добывать».
— Чуян, — вынырнув из воспоминаний, мягко проговорила матушка Лю. — Завтра пусть Цюньфэн съездит с тобой на торжок за подарками, а послезавтра проведаете твоих дядей. Столько времени прошло со свадьбы, позор да и только, если не навестите.
Прошлое пора отпустить. Родители в долину так и не перебрались, свекровь состарилась... Что было — то было. Отныне её опора — сын да его гэер.
— Слушаюсь, анян, — безоговорочно согласился Чэнь Чуян. Проведать родню требовалось по всем обычаям.
* * *
Вообще-то Чэнь Чуян планировал сегодня очистить собранные вчера перцы, но скандал с разделом затянулся до самого заката. Посмотрев на опустевший двор, гэер невзначай подумал: надо же, всего пара часов прошла, а они со старшим братом теперь чужие люди.
Впрочем, оно и к лучшему! Не придется больше кланяться той бабенке и звать ее матушкой. Эта змея столько слез извела из его свекрови, что называться её сыном было бы предательством.
Семью старшего брата Чэнь Чуян презирал. Наложницу свекра они приняли давно, раз сегодня невестка так рьяно защищала эту разряженную дрянь.
Убедившись, что матушка Лю ушла в светелку убирать ключи, Чэнь Чуян направился к кухне и тихонько, с сердцем прошмыгал под нос:
— Старый хрыч! Похотливый боров! Злодей! Вот увидишь, под старость тебе все отльется!
Чэнь Чуян свято верил в возмездие. Тех, кто обижал Гу Наньфэна, настигла кара; его собственный бесчеловечный батюшка сгинул ни за грош. А значит, и старый свекор ответит за слезы матушки Лю — небеса всё видят.
Прихватив из кухни огромную плетенку с собранным перцем, гэер уселся на скамью у порога, намереваясь обобрать плодоножки и высушить стручки на приправу.
Едва он расположился, матушка Лю вышагнула из дома и молча взялась за работу.
— Анян, я сам! — спохватился Чэнь Чуян. — Тут и работы-то на полчаса.
— Не велика тяжесть, — отмахнулась свекровь, бросая очищенный стручок в пустую корзину.
Чэнь Чуян смущенно присел рядом. Он принес перец вовсе не для того, чтобы заставлять свекровь трудиться, а просто желая побыть поблизости. Работа закипела в молчании. Гэер не замечал, как матушка Лю то и дело бросает на него теплые взгляды, а уголки ее губ подрагивают в светлой улыбке — всё из-за того простого, исходившего от самого сердца слова «анян».
* * *
— А дитя-то сегодня впервые назвало меня матушкой, — хвасталась вечером матушка Лю, сидя с шитьем напротив Второй тётушки.
После ужина Вторая тётушка вместе с Лю Чуньфэном заглянули на огонек. Посреди бытовых разговоров матушка Лю не удержалась и поделилась своей тихой радостью. Большинство невесток лишь в первые дни после свадьбы ластятся к свекровям, а потом только и слышно: «свекровь» да «свекровь». Чэнь Чуян же, напротив, поначалу держался отстраненно, а сегодня вдруг сам назвал её матерью.
— Ты к нему со всей душой, — улыбнулась Вторая тётушка. — Был бы последним подлецом, кабы чужим остался. Раз уж братья разъехались, жить вам вместе, и кабы в доме лад был — ничего лучшего и не надо.
Пока женщины толковали в горнице, Чэнь Чуян с Лю Чуньфэном хозяйничали в огороде.
Погода стояла жаркая, и сеять зелень вернее всего было под вечер — за ночь семена напитаются росой и быстро дадут дружные всходы.
Чэнь Чуян сеял кориандр да зеленый лук. Грядки он взрыхлил еще пару дней назад, так что оставалось лишь разбросать семена, слегка привернуть землю мотыгой и полить водой из ведра.
— Чуньфэн! — испуганно выкрикнул Чэнь Чуян, увидав, как городской барчук ухватил пригоршню семян и махом ухнул их в одну лунку. — Не так же! Ты всё в одну кучу высыпал! Давай я сам.
Гэер забрал у парня мешочек и кивнул на валун у межи:
— Посиди лучше там. Кабы мы так сеяли, семян бы не напаслись! А как взойдут — густота такая встанет, что ни один стебель в силу не войдет.
Лю Чуньфэн надулся, с досадой отдал семена и поплелся к валуну. Усевшись на каменный бок, он выпятил губу так, что на нее, казалось, можно было уложить добрую картофелину.
Сноровисто орудуя мотыгой, Чэнь Чуян мельком глянул на обиженного юношу и не удержался от смешка. Настоящий барчук! За что ни возьмется — всё из рук валится.
И все же после раздела дома уныние быстро сменилось тихой радостью. В компании Чуньфэна даже огородом заниматься было весело, да и женщины в доме переговаривались легко, без прежней оглядки на строгую свекровь.
Около полуночи вернулся Лю Цюньфэн. Переговорив со Вторым дядей, он с порога заявил, что завтра снова отлучится, но матушка Лю строго перебила сына:
— Чем бы ты ни был занят — отложи! Завтра отвезешь А-Чу в городок за покупками, а послезавтра поедете к его дядям. Столько времени после свадьбы прошло, а вы все не доберетесь — позор да и только!
Лю Цюньфэн собирался было возразить, но под строгим взглядом матери сник. В эти дни он старался во всем уступать матушке, да и визит к родне Чуяна действительно затянулся.
— Понял, — вздохнул юноша.
— Вот и ладно, — улыбнулась матушка Лю и ушла спать.
* * *
К десятому месяцу ночи заметно свежели, и мыться докрасна каждый день уже не тянуло. Но Чэнь Чуян сегодня изрядно вспотел в огороде, да и чистоплотность Лю Цюньфэна помнил отлично, а потому натопил воду и отправился в баню.
В мыльне стоял брусок ароматного мыла — точно такого же, какое в первую брачную ночь приносил Лю Чуньфэн.
Чэнь Чуян намыливал плечи, и сердце его сжималось от жалости: эта штука стоила безумных денег! Проведает дядей — и обязательно сходит в горы за мыльными бобами, которые мылились не хуже, и не стоили ни медяка.
Покончив с купанием, гэер поднес руку к плечу и понюхал кожу:
«До чего же славно пахнет...»
Одевшись, он вернулся в светелку и лишь у самой кровати распустил высокий узел на голове. Волосы были сухими и чистыми, а сам он ощущал невероятную легкость.
— Почему голову не вымыл? — раздался голос Лю Цюньфэна из темноты.
Чэнь Чуян замер на мгновение, после чего ловко юркнул под одеяло и шепнул:
— Ночи холодные, боюсь застудиться. Я же только позавчера днем мыл, она совсем чистая.
Лю Цюньфэн расспрашивать не стал. Он не был избалованным барчуком и помнил, как бедно живут в доме Чэней: ни теплой мыльни, ни сухих плотных полотенец, ни жарко протопленной спальни. В такую пору вымоешь голову на ночь — и легкие сожрет лютая стужа.
— Завтра в городке хочешь купить что-нибудь? — вдруг спросил Лю Цюньфэн, чувствуя едва уловимый тонкий аромат, исходивший от юноши.
Чэнь Чуян изумился тому, что муж сам завел разговор, и с готовностью отозвался:
— Да вроде ничего не надо... Матушка тогда давала денег на сладости, я сахар купил, так еще не весь съел.
Из темноты донесся тихий смешок.
Лю Цюньфэн улыбнулся: совсем как ребенок, счастлив кульку сахара! Но тут же вспомнил о деле и повернулся к гэеру:
— Я же говорил, что буду давать тебе по пять лянов серебра каждый месяц. Почему не взял из ларца?
При упоминании серебра Чэнь Чуян сжался. Пять лянов в месяц! Кто ж от такого откажется? Он и сам хотел взять, да так и не решился.
— Слишком много... — признался он тихо. — Я... Я не посмел.
Лю Цюньфэн не удержался и хохотнул во весь голос:
— Ха! Ну ты даешь... Ладно. Раз дохода от ресторана у нас больше нет, буду давать по два ляна в месяц. Два ляна брать не побоишься?
— Это тоже о-го-го как много! — испугался Чэнь Чуян. — Можно и не давать... Если понадобится что купить, я попрошу.
— Дурачок, — мягко проговорил Лю Цюньфэн. — Когда свои деньги в кармане — оно надежнее. Клянчить у других — все равно что свою гордость людям под ноги бросать. Будут помыкать тобой, а ты и слова не скажешь. Ладно, я всё понял. Спи.
Муж затих, а Чэнь Чуян еще долго лежал с открытыми глазами, глядя в темноту потолка.
Может, Лю Цюньфэн бросил эти слова невзначай, но никто лучше Чэнь Чуяна не знал, каково это — клянчить каждый грош.
В родном доме он работал от рассвета до заката, сносил горбы в поле и сдавал все до единой монеты невестке Вэй Дамэй. А когда приходилось просить у неё медяк на иголку или нить, та обливала его такой бранью и помоями, что полученная монетка казалась жгучим углём.
Гэер вспомнил недавние слова свекрови: «Иметь свое ремесло да свой грош — лучше всего на свете».
Слезы безнадежной, тихой радости сами собой покатились по щекам, впитываясь в холщовую подушку. В груди было тесно и горячо, но впервые за долгие годы это была не боль, а чистая, ничем не отравленная благодарность.