Домой Чэнь Чуян возвращался не спеша, ведя на поводу молоденького жеребчика. На полпути пришлось задержаться: прямо посреди дороги вспыхнула ссора.
Когда Чуян подошел ближе, драчунов уже растащили. Рябой Чжоу, скрючившись, сидел на земле и жалобно скулил, зажимая лицо ладонями, сквозь которые сочилась кровь — не то из разбитого носа, не то из губы. Напротив, тяжело дыша, стоял Чжан Дунпин.
Дунпин приходился Чуяну двоюродным братом, сыном старшей тётушки, так что Чуян тут же кинулся узнавать, в чём дело. Однако Дунпин не обронил ни слова. Он лишь диким, налитым злобой взглядом мерил Рябого Чжоу — казалось, не держи его мужики за локти, он бы снова ринулся в бой и сожрал обидчика живьем.
Чуян покрутился рядом с братом, вытащил из рукава платок, но никаких ран на нем не нашел. Убедившись, что тот цел и невредим, Чуян облегченно вздохнул и незаметно показал Дунпину большой палец.
Вот это да! Задать Рябому Чжоу такую трепку и самому не получить ни царапины — ну и силен же брат!
Мужиков на расчистке и ремонте дороги работало много, но в том месте собралась от силы сотня шагов пути, где копошилось человек тридцать. Сколько Чуян ни расспрашивал соседей, толком никто ничего объяснить не смог: сцепились вдруг, ни с того ни с сего, да и всё тут.
Правды добиться не удалось, но Чуян переживать не стал — главное, Дунпин в обиду себя не дал. Кликнув Линь-гэера, он потянул поводья дальше.
* * *
Зима выпила из земли соки, вокруг стоял поблекший, сухой травостой. Но вдоль этой дороги почему-то тянулась полоса сочной, свежей зелени.
Чуян шел не торопясь. Жеребчик пощипывал травинки у обочины, а время от времени Чуян и сам нарвет сочный пучок да подаст малышу прямо к морде.
Дядюшка Ло с Шэнь Чангуем шагали быстро и вскоре ушли далеко вперед. Чуян, полностью увлеченный своим нежданным сокровищем, не сразу заметил, как притих идущий рядом Линь Хуань. Вспомнил он о нем лишь тогда, когда захотел посоветоваться о кличке для коня.
— У моего супруга мула зовут Дацин, потому что он масти мышастой, да и ростом вымахал будь здоров. А моему как имя дать? — Чуян перехватил повод поудобнее, обмотал ремень вокруг ладони и повернулся к спутнику.
Заметив на лице Линь Хуаня тень печали, Чуян подумал, будто тот просто задумался над прозвищем для жеребчика, и сам принялся разглядывать масть. На лбу у лошадки красовалась яркая белая звёздочка, да и над копытами вилась белая шерсть.
«Что-нибудь про снег или белизну...» — только и успел подумать Чуян, как Линь Хуань уныло пробормотал:
— Назови Чернышом.
Чуян аж нахмурился и замахал руками:
— Э-э, нет! Какое «Черныш»? У него же вон какая отметина на лбу, сразу в глаза бросается!
— Ну назови Белышом. Чай, не дитя крестить, какая разница, — ответил Линь Хуань, опустился прямо на корточки у дороги и подпер подбородок кулачками.
Было ясно как день: на душе у него кошки скребут.
* * *
Только тут Чуян сообразил, в чем дело. Ему стало неловко, что он всю дорогу тетёшкался с конем и не замечал тоски друга. Он тут же присел рядом, слегка подтолкнул Линь Хуаня плечом и нежно погладил его по макушке:
— Что у тебя стряслось? Расскажи мне. Ты же знаешь, я ни одной живой душе не обмолвлюсь.
— Вообще-то... — Линь Хуань запнулся и поднял на него тяжелый взгляд. — Вообще-то мне как раз надо, чтобы ты обмолвился.
— Чего? — Чуян даже оторопел. Разве секреты между друзьями не хранят в тайне?
Не успел Линь Хуань объясниться, как сзади раздался шорох шагов и незнакомый женский голос:
— Вы чего тут уселись на холоде? Замерзнете ведь, идите в дом, к очагу!
Линь Хуань тут же подскочил, даже не обернувшись:
— Тётушка, мы уже идем!
Это была Вторая тётушка Линь. Пожурив гэеров, она прошла мимо и спустилась к нижним полям.
Разговор прервался, и Чуян потянул жеребчика дальше. Но мысль о друге не давала ему покоя. Он видел: Линь Хуань горит желанием высказаться, но не знает, с какого края подступиться.
Они как раз вышли к широкому месту, где у обочины расстилался небольшой травянистый откос. Летом детвора прибегала сюда выкапывать земляной инжир, а крестьяне, тащившие тяжелые корзины, отдыхали на замшелом валуне.
Чуян решительно остановился, привязал повод к кусту и упер руки в бока:
— Хуаньхуань! Ну не томи! Говори прямо. Хочешь, чтобы я молчал — буду молчать как рыба. Хочешь, чтобы передал кому — передам! Мы же с тобой в деревне ближе всех. Разве я хоть раз тебя подвел?
* * *
Линь Хуань присел на валун, пожевал губы, а потом, собравшись с духом, робко подошел к Чуяну.
— Чуян... Ты не мог бы... Попросить его, чтобы он заслал ко мне сватов?
— А?!
Чуян едва с ног не свалился. Он-то думал, Линь Хуаня дома отругали или не купили какую-нибудь безделушку на ярмарке! А тут — сватовство! Свадьба! Такое серьезное дело, как тут не растеряться!
Чуян от неожиданности закружился на месте, почесал затылок, тяжело вздохнул и лишь потом додумался спросить:
— Да о ком речь-то?!
— Из семьи Чжан... Сын твоей старшей тётушки, — прошептал Линь Хуань. Глаза его, еще минуту назад полные тревоги, теперь светились надеждой. — Сможешь попросить его прийти к нам с предложением?
Чуян перевел дух. Услышав имя Дунпина, он сразу успокоился. Семьи равные, оба из одной деревни, выросли на виду друг у друга. Ни дурной славы, ни вражды — старшие вряд ли станут перечить такому союзу.
— Но, Хуаньхуань, ты же еще совсем молодой, — задумчиво произнес Чуян. — Тебе только к концу года пятнадцать стукнет. Да и знают ли твои? О таком деле сначала с родителями говорят.
— Не знают, — смущенно вздохнул Линь Хуань и прикусил губу. — Я... я не то хотел сказать. Не надо прямо сейчас сватов засылать. Ты сначала осторожно выведай у него... Нравлюсь ли я ему? Если да, я сам с отцом и матушкой заговорю. А как они дадут согласие — тогда пусть и присылает сватов.
— Вот это дело! — просиял Чуян.
Пока выведают, пока с родителями утрясут, пока то да сё — аккурат зима пройдет. А там обручение, подготовка... К моменту свадьбы Линь Хуаню исполнится шестнадцать, а Дунпину — семнадцать. В самый раз!
Чуян искренне обрадовался. Линь Хуань — его единственный близкий друг. Если он выйдет за Дунпина, то не уедет в чужую деревню, останется под боком, да еще и родичем станет! Разве не красота?
Облегчив душу, гэеры весело шагнули к дому.
* * *
У самых ворот усадьбы Лю Чуяну попался навстречу Второй брат Шэнь. Тот тащил на спине увесистую плетеную корзину, доверху набитую бататом. Чуян приостановил жеребчика и отступил в сторону, давая работнику пройти.
Шэнь Чанмин, сгрузив батат на крыльцо под навес, вытер пот со лба и приветливо улыбнулся:
— Хозяин, а конь-то прехорошенький!
Чанмин знал, что его старший брат Чангуй ездил с молодым хозяином на ярмарку за лошадью. Корову семьи Лю держали на дворе у Чанмина, а мула и нового жеребчика определили к Чангую. Братья Шэнь обрабатывали пятнадцать му хозяйской земли — десять заливных полей под рис и пять суходольных, — так что скотина в хозяйстве была им первейшей подмогой.
Чуян с заносчивостью к работникам никогда не относился. Он с охотой похвалил Чангуя за удачную покупку, привязал жеребчика к коновязи во дворе и направился на кухню — надо было пошептаться со свекровью.
* * *
Чуян рассчитывал расспросить матушку Лю о Дунпине: женщины дружили, и, возможно, старшая тётушка уже обмолвилась о поиске невесты или гэера для сына. Если старшие не против Линь Хуаня, можно будет намекнуть и самому Дунпину.
Однако на кухне было тихо. Свекрови нигде не было видно. Чуян удивился: обычно матушка Лю, услышав стук во дворе, сразу окликала его. Неужто ушла к Второму дяде?
Войдя в дом, Чуян застал у очага только бабушку Лю. От нее-то он и узнал, что поутру приходил свекор, Лю Шиминь, и увёл Сюй Миньфэн в новый дом — доглядывать за заболевшим внуком, Линьцзы.
— Разве у них слуг мало? — усомнился Чуян. В том доме прислуги ходило человек пять или шесть, Чуян сам как-то считал. Неужто стольким ротозеям не под силу присмотреть за одним мальчиком?
Бабушка Лю, поджав губы, строго выговорила:
— Где же слугам сравниться с родной бабушкой? Да и дел у нее здесь особых нет, сходит на пару дней — не переломится. К тому же Линьцзы, чай, сам по бабушке соскучился, вот и прислал за ней. Не суй нос не в свое дело.
Чуян знал: бабушка больше всех на свете души не чает в его муже да в Линьцзы. Кабы могла, сама бы побежала внука выхаживать. Раз так — спорить нечего.
* * *
В доме кипела работа: старший дядя по тётушке с помощниками ладили деревянную лестницу и прилаживали дверцу на верхнем ярусе.
Бабушка велела Чуяну готовить обед с расчетом еще на одного человека — и не только сегодня, а на все ближайшие дни. Оказалось, Второй дядя, Лю Шицин, отвез свою жену с сыном Чуньфэном в родную деревню погостить. Сам он должен был вернуться к вечеру, но готовить себе стряпню мужику некогда да и непривычно. Вот бабушка и решила накормить сына за семейным столом.
Чуян с охотой согласился. Второй дядя относился к ним с любовью и заботой, так что приготовить для него лишнюю миску риса было только в радость.