Лю Цюньфэн не отличался умением держать всё в себе, однако на этот раз не проронил ни слова. Он предпочёл, чтобы окружающие считали его вспыльчивым самодуром, увольняющим работников из-за малейшей прихоти, чем выболтал истинную причину.
Вечером, крепко прижав к себе мужа, он принялся досадовать и жаловаться. Чэнь Чуян прекрасно понимал, что тот просто дурачится и напрашивается на ласку, но всё равно ласково утешал его:
— Ну полно тебе. На всякого мудреца довольно простоты. Они-то думали, что всё продумали до мелочей, а ты их раскусил. Теперь она потеряла работу, вот и всё.
— Хех! Легко отделалась! Я потерял куда больше, чем её дневное жалованье!
Лю Цюньфэн платил Третьей тётушке тридцать вэней в день, а Чжун Дацзуй — двадцать. Вся их работа была рассчитана от силы на пятнадцать дней, за которые выходило триста вэней. А украденный рис стоил намного больше!
Чем дольше он об этом думал, тем сильнее закипал. В конце концов замолчал — не мог смириться с такой несправедливостью. Положил край этой истории, но решил твердо: если вор угомонился — ладно, а если нет, он обязательно поймает его за руку!
* * *
В апреле в горах по вечерам было так же прохладно, как внизу в начале марта, поэтому они до сих пор укрывались тёплым одеялом. Поворчав, Лю Цюньфэн вспомнил, что завтра ему предстоит спускаться с обозом. Поговорив ещё немного с мужем, он принялся поглаживать его округлившийся живот.
— Почему он не шевелится? — пробормотал Лю Цюньфэн, так и не дождавшись толчка.
Чэнь Чуян посчитал эти слова дурной приметой, лёгенько щипнул мужа за губу, призывая не навлекать беду, и сам приложил ладонь к животу. Едва он прикоснулся, как внутри что-то копохнулось.
— Шевелится! Опять шевелится!
Раньше Чуян знал лишь то, что от беременности растёт живот, но никогда не думал, что можно так чётко ощутить зарождающуюся жизнь — живое существо, обитающее внутри него, которому суждено стать отдельным человеком.
Услышав это, Цюньфэн оживился. Ему повезло: приложив руку, он тоже почувствовал слабое движение. Но, ощутив его, тут же тяжело вздохнул:
— Такой маленький, а уже так буянит. Что же будет на седьмом-восьмом месяце? Каково тебе придётся, когда он станет лягаться и колотить тебя изнутри день и ночь?
Он вздыхал, целуя мужа в щеку — то ли успокаивая, то ли жалея.
По мере того как живот увеличивался, Чуян всё сильнее ощущал разницу. Теперь он садился и нагибался с осторожностью, да и сам чувствовал, как тело тяжелеет, теряя былую гибкость. На дерево он бы уж точно не забрался.
Помнится, завтра Цюньфэну ехать вниз. Чуян потянул мужа за воротник, притянул к себе и поцеловал в щеку:
— Супруг, возвращайся поскорее.
— Не волнуйся, я только заберу конторские книги. Завтра в полдень выеду с караваном, а послезавтра утром уже буду дома.
Это был третий день сбора урожая. Цюньфэну нужно было забрать книги учёта поступившего на склад зерна, встретиться с управляющим Шэн Чанъаня, да и сверить записи лучше каждые несколько дней, чтобы потом не сидеть над горой бумаг до одурения.
— Супруг, а нельзя ли попросить, чтобы их прислали с извозчиками? — Чуяну не хотелось отпускать его.
Поняв его чувства, Цюньфэн ласково пояснил: он едет не только за книгами. Нужно лично посмотреть, как идут дела на складе, переговорить с приказчиками. Нельзя же совсем не показываться на глаза партнёрам. К тому же это первый год, всё в новинку, оттого и беспокойно. В будущем, когда всё наладится, станет проще.
За тихой беготнёй и неторопливым разговором подкралась дремота. Чэнь Чуян сладко зевнул, его голос стал тише, Лю Цюньфэн тоже заговорил шепотом. Убедившись, что гэер уснул, он со спокойной душой закрыл глаза. Ночь прошла без сновидений.
* * *
На следующее утро, едва рассвело, лужайка перед домом зашумела. Чэнь Чуян очнулся от резкого крика какой-то птицы. Не успев толком прогнать остатки сна, он резко сел на кровати: думал, что встал рано, но место рядом уже пустовало.
Восход солнца в горах разнился с деревенским: в это время года около шести утра становилось совсем светло, но утреннее сумеречное освещение всё же отличалось от ярких лучей поднявшегося светила. Чуян привык вставать ни свет ни заря и сразу понял, что солнце ещё не взошло и времени в запасе достаточно.
Поняв это, он не стал больше валяться. Прислушался: за пределами комнаты слышался лишь трепет птиц да стрекотание насекомых, людского шума не было — значит, работники ещё не пришли. Успокоившись, он неторопливо оделся.
Чуян взял вчерашнюю первую книгу учёта — вернее, список работников — и вышел. Матушка Лю как раз тоже поднялась. Спросив, чего бы Чуяну хотелось на завтрак, она отправилась на кухню. Чуян тем временем глянул на небо и переставил стол со скамьей под навес крыши: скоро ему предстоит сидеть здесь и вести записи.
Вчера у него не было времени толком рассмотреть усадьбу. Сейчас, когда вокруг царила тишина и никого не было рядом, он оперся подбородком на руку и принялся разглядывать окрестности.
Этот дом Лю Цюньфэн поставил подальше от подворья дяди: строился с расчётом на пору уборки урожая, так что от дядиных построек его отделяло добрых несколько сотен метров. Вокруг стоял лишь один этот дом. Если бы не сезон страды, когда здесь постоянным потоком вереницей ходили арендаторы и наёмные рабочие, место казалось бы совсем глухим.
Помещения для работничков — большая казарма-соломальня и просторная кухня — располагались слева, метрах в ста, и отлично просматривались отсюда.
Взглянув в сторону кухни, Чуян заметил вереницу людей, поднимавшихся к дому. Поняв, что это идут отмечаться на работу, он выпрямился и приготовился вести записи.
Перед началом смены работникам полагался скромный завтрак. Увидев, что народ уже направился к кухне за едой, Чуян раскрыл список и стал отмечать людей так, как учил муж.
Постоянных работничков набралось около двадцати человек, им отмечаться не требовалось — они получали жалование помесячно. Остальные шестьдесят-семьдесят человек были временными наёмниками с дневной оплатой, поэтому время их выхода на работу нужно было фиксировать с особой точностью.
Временных рабочих строгой дисциплиной не свяжешь: у кого-то дома дела — тот пропустит день. Поэтому приходилось записывать и имя, и количество отработанных дней, чтобы никто не получил чужие деньги.
— Хозяин, я Ван Цюаньфа, тот, которому тридцать лет, — выкликнул крепкий мужик лет тридцати с лишним, называя имя и возраст. Об этом муже Чуян уже слышал от Цюньфэна.
Среди этих шестидесяти-семидесяти человек нашлось несколько тезок, поэтому к именам приписали возраст. После первого же дня люди поняли, что у них есть двойники, и теперь сами четко поясняли, кто из них кто.
— Угу, понял, — отозвался Чуян.
Стоило первому человеку подойти, как за ним выстроилась длинная вереница, точь-в-точь муравьиная цепочка. Матушка Лю, стоя у кухонных дверей, с отрадой смотрела на занятого делом Чуяна под навесом. Ей даже вспомнилось, как она сама попала в семью Лю: эх, если бы тогда кто-то научил её грамоте и счёту! А так всю жизнь ничего делать не умела.
Через полчаса Чуян закончил и захлопнул книгу. Дельце оказалось совсем несложным, потребовалась лишь внимательность.
Завтрак уже доваривался, когда вернулся Лю Цюньфэн — оказывается, ни свет ни заря он бегал к Хэйва.
Земля в горах была ровной и недорогой, поэтому подворье у Лю Цюньфэна вышло просторным — особенно задний двор, который заметно превосходил своими размерами передний.
Матушка Лю окликнула их накрывать на стол и хотела вынести его на середину двора, но Цюньфэн покачал головой:
— Матушка, давайте лучше под навесом поедим. Во дворе пылища.
Деревенские дома отличаются от городских: чтобы в доме было чище, между дворовым выгоном и порогом делают некое подобие подмостков или ступеней.
Этот выступ делается чуть уже крыши, так что дождевые капли на него не падают. В любую погоду можно сидеть под навесом, не обращая внимания на ненастье во дворе.
Нынче матушка Лю сварила жидкую кашу. Вообще-то она хотела приготовить густую похлёбку, да та долго варится, а жидкая каша готовится полчаса от силы.
Когда матушка раньше болела, Чуян варил ей голубиную кашу, и вкус ей очень понравился. Вот и сегодня она добавила в отвар картошку, горные овощи да немного стручковой фасоли. Вышло отменно — даже сам рис пропитался свежим ароматом.
— Чуян, съешь ещё яйцо, — подав кашу, матушка Лю выложила на стол несколько жареных яиц. Сама съела одно, а молодым положила по два.
За едой завели разговор о сегодняшней поездке Цюньфэна в город. Он ещё раз напомнил Чуяну важные вещи:
— На полях народ работает, да и доставлять урожай к дому тоже кому-то надо, так что люди разбиты на две артели. Сегодня одна группа гнёт спину на полях, а завтра она же перетаскивает зерно к дому.
Команду извозчиков в расчёт не берём, а вот деревенским достаётся: день они работают руками, день — таскают тяжести на горбу. Труд адский. Если кто-то из них прибежит перевести дух, не кричи на них. Главное, чтобы не разлеживались по полчаса.
— Я понял, супруг, — кивнул Чуян и тихонько улыбнулся. Он слыхал, будто иные помещики среди ночи кукарекают петухом, чтобы выгнать батраков на работу, а его муж дозволяет людям отдохнуть среди дня. Вот уж поистине добрый человек!
Уладив дело с рабочими, Чуян решил уточнить то, что запомнил с прошлых объяснений:
— Супруг, а в той книге каждая палочка обозначает один день работы, верно? А вычеркнутые записи — это те, кто уже получил деньги?
— Именно. И запомни: если кто приходит за жалованьем, обязательно бери с них отпечаток пальца. Сколько денег выдал — ровно столько дней и вычеркивай.
— Угу, я помню, ты вчера говорил: один чертеж- «чжэн» — это пять дней.
Чуян, весь вечер переживавший из-за записей, наконец вздохнул спокойно. Напряжение спало, а вместе с ним улетучилась и первая взволнованность. Тут он вспомнил про вчерашний случай с женщиной и хотел было спросить, как Цюньфэн всё разрешил, но матушка Лю с намеренно строгой миной велела им молчать и спокойно доедать.
Запретив молодым болтать, сама матушка тут же стала давать напутствия сыну: что нужно привезти с собой. Чуян воспользовался случаем и тоже попросил:
— Супруг, принеси мне немножко слив.
— Ладно-ладно. И что ты нашел в этой кислятине? — проворчал Цюньфэн, искренне не понимая вкусов мужа, за что тут же получил подзатыльник от матери.
— Ах ты, балбес! Сказали принести — значит принеси!
— Понял я, понял...
— Да прикупи ещё цзинь закваски для вина. И ещё... А, ладно, яйца я сама в городок Хайтан съезжу куплю.
* * *
Нынче дорога между домом и городом занимала около двух часов. Караван обычно выходил около пяти утра и прибывал к девяти. Извозчики немного отдыхали, перекусывали всухомятку, подгружали товар и отправлялись в обратный путь. Следующий приход каравана ожидался ближе к пяти вечера.
Подсчитав время извозчиков в пути, Чуян проникся к ним глубоким сочувствием. Неудивительно, что, когда в прошлый раз у каравана случилась беда, муж не только лично отправился на поиски, но и выплатил им деньги. Да ещё и еду организовал, хотя по договору не обязан был: люди в дороге вечно перебиваются сухомяткой да холодной водой, а горячая сытная стряпня для них — настоящее благо.
За разговорами время пролетело незаметно. Настал час прибытия обоза, да и с полей уже начали возвращаться первые работники.
Чуян глянул на картофелины, лежавшие на земле, и ахнул: они были больше его кулака! Он приложил к ним руку Цюньфэна — картошина оказалась размером с растопыренную ладонь взрослого мужа, а у его супруга ладонь огромная!
В их деревне тоже сажали картошку, да только и весенний, и осенний урожай давал мелкие клубни — даже вполовину не такие крупные, как здесь.
— Вот уж воистину: какова земля, таков и хлеб! Климат и почва здесь словно созданы для картофеля да бобов, оттого и урожай не сравнить с тем, что внизу.
С полей подтягивалось всё больше народу. Вскоре пробило девять утра, и у въезда в деревню показались вереницы конных подвод. На кухне Третья тётушка и новая помощница уже выкатили несколько огромных парок-сэло и вытащили здоровенный котёл.
В плетеных корзинах пышели жаром белые пышные маньтоу, в котле бурлила похлёбка из вяленого мяса с картошкой да фасолью, а рядом стояли стопки деревянных мисок — всё приготовлено для людей из каравана.
— Супруг, я пойду помогу раздавать маньтоу и наливать похлёбку! — порывался Чуян, но Цюньфэн удержал его:
— Куда ты собрался? Они там все в поту пропотели, вонь стоит — задохнёшься. Сиди ровно и не лезь туда.
— Цюньфэн... — Чуян ласково улыбнулся и потянул его за рукав. У мужа не было сил перечить, и он пошел вместе с ним.
Утреннее поле блестело росой, но трава вокруг построек Цюньфэна была вытоптана дочиста. Чуян, разглядывая дальние травы, заметил матушку Сяо Лучжу. Вот так совпадение: новой помощницей на кухне оказалась именно она!
Семья Сяо Лучжу из поколения в поколение жила в глухих горах. В отличие от деревенских жителей у них даже фамилий не водилось: у каждого в семье было своё уникальное имя. Только узнав об этом, Чуян понял, что «Лучжу» — это не ласковое прозвище, а настоящее имя гэера.
Вспомнив Лучжу, Чуян подумал про Сюэлянь и Сюэхуа: интересно, есть ли тут люди по имени Талая Вода или Горный Ручей?
— Третья тётушка, во второй половине дня доставят провизию. Проверь всё, запиши: сколько цзиней риса, муки и мяса. Остальное не твоя забота, — распорядился Цюньфэн и, заметив подъехавшего старшего извозчика, помахал ему рукой.
Чуян отродясь не видывал столько повозок! Хоть это и были простые открытые телеги для грузов, но с деревянными бортами они походили на огромные короба. Выглядело диковинно.
— Брат Юнь! Пусть парни передохнут да перекусят. Я сегодня с вами в город спускаюсь, — крикнул Цюньфэн старшему обознику. Тот выглядел ровесником Цюньфэна — лет двадцати с небольшим.
— Парни, шабаш! Перекусим — и за погрузку! — гаркнул старший на весь обоз. Извозчики тут же стали привязывать коней к коновязям и повалили к паровикам.
Чуян разливал похлёбку по мискам и поглядывал на стоявшие вдали повозки. Он подумал: кабы не эта бескрайняя лужайка, где бы они вообще разместили такую орду повозок? Всё чернело от коней и телег.
— Ого! Сменили раздатчика! Экого красивого молоденького гэера поставили! — пошутил один из извозчиков. Но не успел он расплыться в улыбке, как получил в загривок от идущего сзади товарища.
— Заткнись, дурачина! Это же супруг хозяина Лю! Совсем глаза замылило, толстопузый?
Услышав, что перед ним муж Лю Цюньфэна, коренастый извозчик мигом сглотнул улыбку и принялся извиняться. Чуян лишь добродушно улыбнулся.
Злость или дурной умысел в чужих словах он всегда чувствовал сразу. В шутке извозчика не было ни капли зла, так что обижаться не на что.
— Брат, бери маньтоу сам.
— Эх, сегодня маньтоу из белой муки! Спасибо хозяину Лю! — завопили в очереди, махая стоящему вдалеке Цюньфэну, а низкорослый извозчик рассыпался в благодарностях перед Чуяном:
— Спасибо, хозяин! Спасибо!
Всего в караване, нанятом Цюньфэном, насчитывалось около двадцати повозок и столько же людей. Раздача еды заняла считанные минуты. Когда с делом было кончено, Чуян заметил, что Третья тётушка ходит сама не своя. Вспомнив наказ Цюньфэна, он понял, что тётушка всё неправильно истолковала, отозвал её в сторонку и тихонько пересказал подозрения мужа.
Услышав, что Цюньфэн пару дней назад велел привезти триста цзиней риса, тётушка всплеснула руками:
— Какое там триста! Всего четыре мешка по пятьдесят цзиней привезли, да из них два — с грубым зерном!
Говоря это, тётушка всё больше менялась в лице. Провиант привезли после полудня, когда она была по уши в работе. Она видела лишь общее число мешков, а что там внутри — не проверяла. И лишь на следующее утро в кладовой обнаружила два мешка с грубым зерном.
Поскольку Цюньфэн кормил извозчиков именно грубым зерном, тётушка ничего дурного не заподозрила. А теперь совсем растерялась: куда же делись остальные два мешка белого риса?
Тётушка недоумевала, а Чуян уже обо всём догадался. Да только что толку махать кулаками после драки? Придётся смириться с убытком. Благо муж уже прогнал ту воровку — стало быть, эта беда была последней.