На следующий день, едва рассвело и завершился завтрак, молодые люди собрались в город. Перед самым выездом матушка Лю в очередной раз принялась перечислять покупки, строго наказывая ничего не позабыть.
— Каждому из ваших дядей возьмите по десять цзиней вина да по два цзиня сахара. Деду с бабушкой припасите всё отдельно — и смотри, не забудь про красный сахар для бабушки! Детворе наберите сладостей... Всё прочее я сама приготовлю, а вы только про эти гостинцы помните.
Родители матушки Лю были ещё живы. У её старшего брата подрастали внуки, а у двух младших неженат оставался лишь самый меньшой.
В последние годы здоровье старухи Лю совсем пошатнулось, она ни на шаг не отпускала от себя невестку. К тому же дорога к отчему дому матушки Лю славилась крутизной да ухабами, а сама она была уже в летах — столь тяжкий путь измотал бы все силы. Вот и выходило, что родичей она не навещала уже несколько лет.
Естественно, сердце её рвалось в родные места, оттого и наказы сыпались один за другим. Цюньфэн с кротким терпением кивал на каждое слово. Лишь когда повозка тронулась и начала набирать ход, матушка Лю с мягкой улыбкой посмотрела им вслед.
— Упрямец... А ведь и впрямь повзрослел.
Прежде, стоило ей начать напутствия, Цюньфэн лишь досадовал: не дослушав, сбегал со двора. Ныне же стоял спокойно, дослушал всё до единого слова и даже взгляда недовольного не бросил.
Вернувшись в дом, матушка Лю по привычке направилась к ротанговому креслу свекрови, намереваясь вынести его во двор, но у самого порога главного зала осеклась. Старуха-то теперь жила в уездном городке, у старшего сына.
— Эх...
Вздохнув, она глянула на север, где за холмами лежал уездный центр. Интересно, прижилась ли свекровь на новом месте?
Покуда невестка изнывала от беспокойства, сама бабка никому бы не уступила в своенравии. На новом месте ей действительно всё было не по нутру, а потому уже на следующее утро она принялась изводить домочадцев. Ещё до рассвета подняла шум, потребовав немедленно её одеть, причём наотрез отказалась от услуг служанки, приставленной сыном. Всё — от исподнего до башмаков — должна была надевать на неё Роу-эр.
Едва Роу-эр умыла старуху и помогла ей подняться, та велела девушке встать на колени и держать ответ:
— Что ещё за Роу-эр да Гу-эр? Название одно, сразу видно — непутёвая! Ежели не скажешь, чьих будешь, как звать по роду и откуда пришла, мгновенно вылетишь из нашего дома!
Накануне Линь Роу своими глазами видела, с каким почтительным трепетом хозяин относится к матери, а потому перечить не дерзнула. Кротко склонив голову, она выложила всё о своём прошлом. Слушая её, старуха лишь убеждалась: дрянь девка, как есть дрянь.
История у Линь Роу была непростая. Родом она происходила из дальней деревни, что под подчинением губернского города. Семья бедствовала, и её отдали в служанки в богатый дом. Однако хозяйка попалась лютая — чуть что, сразу за плётку. Однажды Линь Роу по неосторожности разбила чашку, за что была избита едва не до смерти. Тогда-то она и сбежала.
Вернуться к родителям девица боялась, вот и скиталась по дорогам. Когда она уже готова была сгинуть от голода, ей встретился Лю Шиминь. Из благодарности за спасение Линь Роу решила отдать ему себя — и, по её словам, желала лишь отплатить за доброту.
Вот только старуха Лю не поверила ни единому слову.
— Знаем мы таких! — отрезала она. — Поди, бесстыжими глазами перед хозяином крутила, вот хозяйка тебя вон и выставила!
Линь Роу не ожидала, что даже столь жалостливая повесть не вызовет в старухе ни капли сочувствия. Делать нечего — пришлось изображать крайнее смирение. Впрочем, как бы она ни угодничала, бабку обвести вокруг пальца не удавалось: та оказалась куда упрямее Лю Шиминя. А когда проснулись остальные домочадцы, старуха во всеуслышание потребовала, чтобы наложница поднесла ей чай.
Услышав это, Линь Роу вспыхнула от радости — ведь принять чай от наложницы означало признать её законный статус в доме! Но радость её длилась недолго. Когда девушка с поклоном протянула пиалу, старуха будто случайно толкнула её руку, и горячий напиток выплеснулся на поднос.
Старуха тут же обвинила её в затаённой мести за утренние расспросы и, разразившись бранью, заставила опуститься на колени прямо перед воротами главного двора — на всё утро.
Ожоги у Линь Роу ещё не сошли и отзывались болью, а затекшие колени на холодном камне наливались свинцом. В душе её кипела лютая ненависть, но приходилось терпеть: сейчас, пока раны не зажили, она не могла ублажить Лю Шиминя и нашептать ему нужные слова, чтобы тот заступился.
* * *
Бедлам, творившийся в уездном доме старшей ветви семьи Лю, никого кроме них не касался. В это же самое время Чэнь Чуян и Лю Цюньфэн увлеченно выбирали покупки на городском рынке.
Деревня Лю лежала совсем неподалеку от городка, да и резвый конь быстро мчал повозку, так что доехали они мгновенно. Слезая с козел, Чэнь Чуян про себя вздохнул.
«Эх, как быстро...»
Ему ещё не приходилось ездить в крытой повозке, и так хотелось насладиться дорогой подольше.
Оказавшись на улице, гэер решил, что они сразу направятся в лавку съестных припасов, ведь именно туда отправила их свекровь. Однако Цюньфэн повёл его совсем в другую сторону — на ту самую оживлённую торгово-ювелирную улицу, где Чуян бывал не так давно.
Они остановились прямо перед ювелирным теремом.
Лавочник сразу узнал Чэнь Чуяна. В прошлый раз, глядя на скромного, но опрятного гэера, прилавщик принял его за богатого покупателя. Каково же было его разочарование, когда тот приобрёл всего лишь самое простое серебряное колечко!
«Эк я ошибался, — мелькнуло в голове ушлого лавочника. — Он, оказывается, пришел с мужем!»
Лицо прилавщика расплылось в угодливой улыбке. Он подскочил к посетителям, рассыпаясь в приветствиях. Чуян, всё ещё смущённый и ошеломлённый неожиданным визитом, лишь робко улыбался, жмясь к плечу Лю Цюньфэна. Зато Цюньфэн держался уверенно и без лишних слов велел показать лучшие кольца и серьги для гэера.
— Господин, вы пришли по адресу! — зачастил лавочник, моментом увлекая их к резной стеклянной витрине. — Наш Терем Богатства и Знатности — старейшее заведение в городке. Выбор у нас самый богатый, а цены — на загляденье разумные. Будете довольны!
С этими словами он выложил на бархатный поднос несколько изящных украшений.
— Вот, взгляните! Это самые ходовые новинки этого сезона, едва успели пополнить запасы.
Молодые люди склонились над прилавком. Чуян бывал здесь всего полмесяца назад, но разглядывая новые изделия, мысленно согласился: лавочник не солгал, выбор и впрямь впечатлял.
По обычаю, мужу полагалось одарить молодую жену или гэера кольцом и серьгами при входе в дом. Чуян не стал жеманиться и внимательно разглядывал вещицы, хоть и старался выбирать те, что попроще да подешевле. В глубине души он считал, что чересчур пышные украшения ни к чему: и перед людьми выставляться неловко, и потерять боязно.
— Примерь вот это, — Цюньфэн поднёс к нему тонкое колечко, украшенное резным облачным узором.
Чуян послушно вытянул мизинец левой руки. Сердце его затрепетало, когда Цюньфэн осторожно надел кольцо на палец. Едва серебряный ободок плотно сжал фалангу, утихла тревога, томившая его грудь.
Узор на кольце точь-в-точь напоминал его собственный узор беременности.
— Нравится? — спросил Цюньфэн.
Подняв глаза, он увидел, как вспыхнули алым мочки ушей Чуяна, а по щекам разлился румянец. Цюньфэн невольно улыбнулся, хотя в душе его кольнула досада. Эти украшения следовало подарить на второй день после свадьбы, а он прогадал больше полумесяца. Как ни крути, виноват перед ним.
— Очень нравится! — поспешно кивнул Чуян.
Это ведь подарок его мужа! Разве могло оно ему не понравиться?
Заметив кивок, Цюньфэн подал знак лавочнику. Выбрав кольцо, они таким же образом подобрали две пары серег.
Управились они быстро. Выйдя из ювелирной лавки, Цюньфэн сохранял невозмутимый вид, точно зашел купить пару пресных лепешек. Зато Чуян шёл рядом, едва сдерживая ликование.
Подарок мужа был не просто украшением — он символизировал признание его прав как законного гэера в доме Лю. До сих пор, помня о расторгнутой помолвке Цюньфэна и о том, что они ещё не делили ложе, Чуян таил в глубине души тревогу. Теперь же все сомнения рассеялись.
Поглаживая серебряный ободок на пальце, Чуян счастливо думал:
«Он сам купил его для меня, сам надел на палец... Значит, признал меня своим гэером!»
Чуян решил, что теперь-то они направятся за кувшинами с вином и сахаром, но Цюньфэн неожиданно увлек его в лавку готового платья.
Дядья Цюньфэна жили высоко в горах, где разница между дневным зноем и ночным холодом была огромна. И если у подножия к вечеру лишь слегка свежело, то на вершинах уже лютовали заморозки. Полагая, что у Чуяна нет тёплых вещей, Цюньфэн намеревался купить ему пару плотных кафтанов.
Сперва Чуян молчал, раздумывая, не сказать ли мужу, что сам прекрасно шьет. Но когда прилавщик снял с вешалки две подбитые ватой куртки его размера, гэер всерьёз перепугался.
— Не надо! Я сам всё скрою и сшью!
— Да как ты успеешь? Завтра на рассвете выезжаем.
Видя, что Цюньфэн достает кошель, Чуян впервые в жизни проявил своеволие: подскочил, ухватил мужа за рукав и потянул к выходу.
— Есть у меня тёплые вещи! Матушка мне столько нарядов отдала, всё новое!
Когда матушка Лю принесла ворох одежды из дома Лю Чуньфэна, Цюньфэна не было дома. Естественно, рыться в сундуках гэера он бы не стал, а потому и не ведал, что сундук Чуяна ломится от платья.
Справившись с куртками, они наконец отправились за покупками по наказу матери. Для вина требовалось три с лишним десятка цзиней, поэтому пришлось зайти в винокурню — там за каждый цзинь просили на один медяк меньше, чем в лавке, что позволило сберечь целых тридцать монет.
Вернулись они ещё засветло. Матушка Лю тщательно осмотрела привезённые припасы и, убедившись, что ничего не забыто, велела передохнуть, а к вечеру идти ужинать к семье второго дяди Лю.
Едва мать вышла, Цюньфэн направился в их спальню. Открыв сундук Чуяна и убедившись, что там действительно полно одежды, он слегка успокоился, но тут же нахмурился. Снятые с вешалок кафтаны показались ему странно знакомыми.
«Это же наряды Чуньфэна...» — догадался он. С хлопком закрыв крышку, Цюньфэн с недовольным видом подошел к собственному сундуку, чтобы собрать вещи в дорогу.
Пока он перебирал свои кафтаны, в комнату вошел Чуян. Гэер пришел забрать грязные вещи, в которых Цюньфэн вернулся из дальней поездки. Вчера и сегодня в доме царила кутерьма, выстирать было некогда, но пока солнце не село, Чуян хотел успеть вымыть всё у колодца.
Цюньфэн неопределенно махнул рукой на ворох у стены. Когда Чуян выгреб белье и вышел, внимание Цюньфэна привлек алый шелк, затерявшийся в глубине сундука. Он вытащил своё свадебное одеяние — и от неожиданности замер: внутри его кафтана покоился второй алый наряд!
Чуян аккуратно вложил свой свадебный кафтан внутрь наряда мужа, соединив их вместе.
Цюньфэн бережно расправил обе свадебные одежды. В голове его одна за другой проносились мысли о молодом супруге.
Чуян с малых лет остался сиротой, терпел притеснения от старшего брата и невестки, натерпелся нужды. Придя в дом Лю, он вел себя тихо и осторожно, точно мышонок. Вспомнить хоть тот случай с запечённым картофелем — испугался до дрожи от одной только неожиданной встречи!
«Эх...» — вздохнул Цюньфэн.
Он вспомнил, как матери пенял на поспешность брака. Своё обещание матери он сегодня исполнил — подарил гэеру украшения. А вот как быть с тем, о чём пеклась мать? Пора бы и им стать настоящими супругами...
Но тут же засомневался: завтра они уезжают к дядьям, а едва вернутся — ему снова отправляться в губернский город. Если сблизиться с Чуяном сейчас и тут же бросить его одного в доме, не обидит ли это гэера?
Лучше подождать возвращения из губернии. Если дела там пройдут ладно, то и заживут они спокойно, без лишних тревог и оглядок.
Задумавшись, Цюньфэн и не заметил, как его пальцы начали машинально перебирать рукава двух свадебных кафтанов. Когда он вернулся к реальности, оказалось, что шелковые ленты и ткани переплелись в неразрывный узел.
Глядя на спутанные рукава, он с невольной улыбкой подумал: видно, сама судьба связала их узлом. Пусть всё вышло поспешно да невпопад, но в итоге сложилось как нельзя лучше.
* * *
В доме второго дяди Лю сегодня варили клейкий рис и намяли целый ушат цыба. Завтра наступал первый день десятой луны, а по деревенскому обычаю в этот день всегда готовили рисовые лепёшки.
За хлопотами матушка Лю совсем забыла про праздник. Поначалу она расстроилась, что назначила отъезд сыновей на этот день, но вторая тётушка Лю её успокоила: мол, наделаем сегодня побольше, да и дадим с собой для дядьёв на гору.
Бельевая веревка во дворе семьи Лю была натянута из толстой проволоки и висела высоко. Когда Чуян выполоскал вещи и принёс таз к навесу, Цюньфэн неожиданно подошел и стал помогать ему развешивать рубахи.
— Проголодался я, — бросил он будто между прочим. — Хочу поскорее к дяде идти.
— Угу, — подавая ему влажную ткань, Чуян не смог сдержать счастливой улыбки.
Пусть муж и отговаривался голодом, для Чуяна важно было другое: Цюньфэн не бросил его, не ушёл один, а остался подле него, дожидаясь, пока они смогут шагнуть за порог вместе.