Вэй Дамэй не удержалась и кинулась вслед за экипажем. Пробежав добрый кусок дороги, она сообразила, что осталась в одиночестве: Чэнь Цзипин, этот пёс никчёмный, даже со двора не высунулся! Зато у ворот соседнего дома стояла дочка Янов — стояла и бессовестно зубоскалила, наблюдая за её позором. От злости и обиды у Вэй Дамэй перехватило дыхание, и она с бранью повернула назад.
Чэнь Цзипин поджидал её у самого плетня. Едва невестка переступила порог, он набросился на неё с упрёками: почему не догнала, почему упустила?
— А сам-то чего не побежал? — огрызнулась Вэй Дамэй. Ей и без того было тошно под чужими насмешливыми взглядами, а тут ещё собственный муж вздумал качать права. Она смело взглянула ему в лицо и ядовито добавила: — Тоже мне, старший брат! Они тебя за человека не считают. Впредь не больно-то задирай нос!
На самом деле, ещё когда выяснилось, что Второй продал свою хату, у супругов закралось дурное предчувствие. Но земля-то оставалась на месте, вот они и тешили себя надеждой: Второй рано или поздно вернётся, а следом за ним приедет и Чэнь Чуян. Оба ведь ему братья! Каково же будет старшему, если Чуян станет знаться только со Вторым, а его, Чэнь Цзипина, обойдёт вниманием? Такое и вслух-то произнести стыдно. А младший взял и вправду вычеркнул его из жизни.
Чэнь Цзипин и без того кипел от ярости, но связываться с родом Мэй опасался: понимал, что Лю Цюньфэн со спутниками правит прямо к ним, а в чужом гнезде затевать свару не смел.
Зато на собственной жене сорвать злобу не боялся. Старший брат Чэнь с силой толкнул Вэй Дамэй и, тыча пальцем ей в лоб, заорчал:
— Ещё и смеешь рот раскрывать? Кабы ты в своё время не изводила Второго с Третьим, с чего бы им таить обиду на меня, старшего брата?!
— Таить обиду? На тебя?! — Вэй Дамэй прижала руки к груди, чувствуя, как от возмущения закипает кровь. — Побойся неба, Чэнь Цзипин! Вспомни, кто из нас троих над ними издевался!
Она и впрямь не отличалась лаской к этим парням, но, если судить по совести, их беспросветная жизнь началась задолго до того, как Вэй Дамэй переступила порог дома Чэней. И родной брат не подарил им ни единого светлого дня! С какой стати она, чужой человек, должна отвечать за его грехи?
Супруги осыпали друг друга ругательствами, валя все беды на чужую голову, и от слов быстро перешли к кулакам. Вэй Дамэй, которую муж уже не раз бивал, научилась давать сдачу и теперь отчаянно огрызалась. Да только разве тягаться бабе с мужиком? Пара ударов — и она беспомощно повалилась на землю.
Хоть зима только вступала в свои права, сырая земля дышала мертвенным холодом. Вэй Дамэй лежала щекой на грязи, а Чэнь Цзипин, усевшись на неё сверху, с озлоблением драл её за волосы. Слёзы смешивались с пылью и уходили в землю. Душу женщины затапливала запоздалая, жгучая горечь. Какая же она была дура, когда согласилась пойти замуж в семью Чэнь! Зачем только ступила в эту огненную яму?
* * *
Тем временем экипаж миновал деревенскую улицу. Помятуя об обидах, Чэнь Чуян и его спутники первым делом направились к дому Мэй Дахэ, стоявшему у самого тракта.
В деревне Мэй не один Чэнь Цзиань приглядывал за судьбой младшего брата. Гу Наньфэн и Чжан Сяомань тоже беспокоились, каково А-Чу в новом доме. Ребёнок вырос у них на глазах, как тут не переживать?
Самого Мэй Дахэ дома не оказалось — ушёл на заработки, зато свекровь и Чжан Сяомань хлопотали по хозяйству.
Увидев, как к воротам подъехала незнакомая повозка, Чжан Сяомань сперва решил, что прохожий сбился с пути. Он уже собрался выйти и указать дорогу, как лицо кучера показалось ему знакомым. А когда полог откинулся и из нутра повозки выглянула улыбающаяся физиономия Чэнь Чуяна, да ещё раздался басок Чэнь Цзианя, Сяомань наконец всплеснул руками!
Да какой же это чужак? Это же муженёк нашего А-Чу!
— Брат Сяомань, я приехал проведать вас! — весело окликнул его Чуян, маша рукой.
Лю Цюньфэн натянул вожжи, и счастливый Сяомань поспешил к повозке.
Едва повозка замерла, Лю Цюньфэн вознамерился заботливо поддержать супруга, но А-Чу лишь отмахнулся от его руки. Задорно спрыгнув на землю, он в три прыжка очутился возле Чжан Сяоманя.
— Проходите в дом, скорее проходите! — засуетился Сяомань, зазывая гостей и одновременно клича сына, чтобы тот помог распрячь и пристроить лошадь. Сам же он тем временем с трепетом разглядывал юного гэера.
Заметив, что Чуян не только не исхудал, но даже слегка округлился в щеках, а лицо его пышет здоровьем, Сяомань окончательно успокоился: видать, в семье Лю парня не обижают.
Чуян и сам давно рвался в родные края. В день послесвадебного визита они с мужем промчались мимо, даже не заглянув к родне Мэй, отчего на душе у него остался тяжёлый осадок.
А ведь когда его выдавали замуж, Мэй приготовили ему целых десять лянов серебра в приданое, да ещё браслеты и шпильки — не всякая зажиточная семья давала за родной дочерью такое богатство! К нему относились как к родному брату, иначе с чего бы так щедро одаривать?
— Брат Сяомань, у меня всё хорошо, — прошептал Чэнь Чуян, пока Лю Цюньфэн уводил лошадь. — И муж, и свекровь ко мне очень добры, не обижают. Вы не переживайте.
Впрочем, говорить это было излишне: любой, у кого имелись глаза, без слов понял бы, как сладко живётся Чуяну в доме Лю.
Пока они обменивались первыми расспросами, подошли Лю Цюньфэн и Чэнь Цзиань. В руках у обоих были увесистые свертки и узлы.
Семья Мэй была большой, а потому и подарков Чуян приготовил с запасом. Тут был и тростниковый сахар, и красный, и мягкие тянучки для детворы, и сдобные пирожные. А ещё — пузатый глиняный кувшин с вином, литров на десять, не меньше.
Подарки были ничуть не беднее тех, что приносят на новоселье. Чжан Сяомань не стал манерничать и отказываться, лишь вздохнул с облегчением: маленький А-Чу, который в детстве ходил в обносках и вечно голодал, наконец-то дождался своего счастья.
А ведь эта глубокая привязанность между Чуяном и родом Мэй зародилась благодаря супругу Мэй Циншаня — Гу Наньфэну.
В своё время Гу Наньфэн едва не пострадал от родного отца Чуяна. Однако он не затаил зла на ни в чём не повинных детей, а напротив — жалел сироту, по мере сил подкармливал его и зазывал к себе учиться рукоделию.
Первое в своей жизни яйцо Чуян съел из рук Гу Наньфэна. В тот же день он впервые в жизни наелся мяса довала. Человеком, которому он был благодарен больше всех на свете, оставался Наньфэн. А потому, наведав Мэй Дахэ, гости первым делом отправились к дому Мэй Циншаня.
Усадьба Мэй Циншаня стояла чуть выше по склону, за домом Дахэ. Оттуда открывался широкий вид на окрестности, так что Гу Наньфэн заметил гостей издалека и сам спустился навстречу вместе со своими младшими.
— А-Чу! Вернулся-таки! — звонкий голос Гу Наньфэна раздался ещё со двора, а мгновение спустя он уже обнимал юношу. Следом прибежала и Мэй Сяомэй.
— Чуян, ты вернулся!
Сяомэй была старше Чуяна на год — ей исполнилось семнадцать. В семье её баловали, жалели отдавать рановато в чужой дом, а потому договорились со сватами, что свадьбу сыграют, лишь когда девице минет восемнадцать.
Девушка, не знавшая нужды и окружённая любовью, ничуть не изменилась — осталась всё той же порывистой и смешливой девчонкой.
В детстве Чуян больше всех завидовал именно Сяомэй, но её же и любил сильнее прочих сверстников: только она соглашалась водить с ним дружбу да делилась лакомствами.
— Сяомэй, ты никак выросла? — удивился Чуян, разглядывая подругу после нескольких месяцев разлуки.
Девушка обошла вокруг него, пристально оглядела и с удовлетворением кивнула:
— Поправился немного, вытянулся... Но почему ты стал ещё краше? Ты и так был пригож, а теперь совсем меня затмишь!
— Наш А-Чу от природы красивее тебя, — рассмеялся Гу Наньфэн, с любовью глядя на обоих. Он знал, что его воспитанник хорош собой, но промолчать не мог: — А ты носишься как сорванец, где уж тебе до статной девицы! Ходить нормально не умеешь!
Не стоять же на ветру — все дружно прошли в горницу. Там Чуян подвёл к себе Лю Цюньфэна и чинно представил его старшим.
Лю Цюньфэн, видя, как уважительно супруг относится к этой семье, тут же принял самый почтенный вид и поклонился старшим рода Мэй. Для него они были названой роднёй, а значит, требовали соответствующего почтения.
Сегодня у них имелось дело, да вот беда — ни Мэй Дахэ, ни Мэй Циншаня дома не застали. Впрочем, Циншань работал на дальнем участке за домом, так что мальчишки быстро сбегали за хозяином.
Когда все собрались в светлице, Лю Цюньфэн выложил привезённые дары. Увидев среди прочего рукописный сборник стихов, Гу Наньфэн расцвёл в улыбке: он хоть и знал всего пару десятков иероглифов, но понимал, что для его старшего сына этот подарок дороже золота.
Старший сын Гу Наньфэна учился в уездном городке. В отличие от прочих школяров, он не платил за обучение — учитель взял его в личные ученики и поселил в своём доме, отпуская домой лишь на побывку.
Подумать только: Даньданю всего десять лет, а он уже ученик-туншэн! Чуян искренне восхищался мальчиком. Правда, теперь, когда тот уже ученик-туншэн, как-то неловко звать его детским прозвищем — надо бы по имени-отчеству.
Купля-продажа земли — дело небыстрое, но Чэнь Цзиань не стал тянуть время. Едва Мэй Циншань переступил порог и усадил гостей, Цзиань прямо заявил, что хочет продать надел.
О том, что Второй продал флигель, в деревне уже знали. Но слыша, что парень избавляется и от земли, Гу Наньфэн хотел было воспротивиться, да вовремя осекся, глянув на Чуяна и стоящего рядом Цюньфэна.
— И правильно, — вздохнул Гу Наньфэн. — А-Чу там один-одинёшенек, ни души родной. Перебирайся-ка ты в деревню Лю, поближе к брату. И вам спокойнее, и душа не болит.
— Вот именно, — поддержал супруга Мэй Циншань. — И старший брат с невесткой перестанут вам досаждать. С глаз долой — из сердца вон.
Лю Цюньфэн, будучи человеком чужим, в разговор не вмешивался. Лишь когда Гу Наньфэн в очередной раз назвал его мужа «А-Чу», он украдкой бросил взгляд на супруга.
Этот гэер звал его отцовским именем, каким никто больше Чуяна не величал. Стало быть, именно он больше всех заботился об А-Чу в детстве. Неудивительно, что муж так рвался проведать своего «брата Наньфэна».
Лю Цюньфэн чувствовал глубокую благодарность к роду Мэй. Ему хотелось сделать для них что-то весомое, но, зная Мэй Циншаня, он понимал: эта семья — едва ли не самая зажиточная во всей округе, и в его помощи не нуждается.
Цюньфэн ещё раз взглянул на Чуяна и тихо улыбнулся своим мыслям. Кабы не это кроткое, миловидное личико, разве полюбили бы его так сильно чужие люди? Впрочем... дело не только в красоте. Нрав-то у него какой ласковый! Хоть и бывает иногда наивным да неловким, а всё равно любуешься. Да и когда наивничает — тоже мил.
У семьи Мэй хватало земли, но участок Цзианя примыкал к их наделу. Гу Наньфэн, не откладывая дело в долгий ящик, тут же предложил:
— Раз уж наши межи сходятся, давай мы у тебя его и выкупим. Нам как раз удобнее будет.
Чэнь Цзиань на то и рассчитывал: если Мэй согласятся, лучше отдать землю им, чем чужакам.
Цены на землю в этих краях не менялись годами. За му доброй заливной пашни просили до десяти лянов серебра, а за сухой надел — около пяти.
Когда братья Чэнь делили отцовское добро, Цзиань, дабы скорее вырваться из-под власти старшего и не давать тому наживаться на браке Чуяна, от заливного луга отказался. Братья взяли лишь по му суходола. Какова ныне цена пашни — забота не его, а вот за свой надел он запрашивать лишнего не стал.
Земля Чэней ещё при жизни отца стояла в запустении, а старший брат, Чэнь Цзипин, был беспросветным лентяем. Лишь когда Цзиань подрос, участок привели в порядок, но особо тучной эта почва всё равно не считалась. Посему Цзиань назначил прямую цену: четыре ляна за му.
— Где это видано — хорошую землю за бесценок отдавать? — ласково пожурил его Гу Наньфэн, поднимаясь с места. — Ты, парень, впредь с чужими так не торгуйся, а то обберут!
На полпути к двери он обернулся и хитро прищурился:
— Сегодня остаётесь на обед. Вот всё оформим, тогда и отпустим.
Мэй Циншань, поняв замысел мужа, усмехнулся и хлопотал у стола, поглаживая доставленный кувшин:
— Вот и ладно! Днём обязательно выпьем по чарочке!
— С удовольствием, брат Циншань, — улыбнулся Цзиань.
Раз не пришлось искать покупателей по всей деревне, освободилась куча времени. Гости вольготно расположились в горнице, совершенно не думая о Старшем брате. Однако где-то через час в кухню прибежал младший гэер Мэй и шепнул, что Чэнь Да с женой трутся у ворот и заглядывают в щели, да войти не смеют.
— Доудоу, пойди да запри ворота на засов, — спокойно отрезал Гу Наньфэн. — И вы с Сяомэй из дому ни ногой.
Он не собирался церемониться с этой парочкой. Не хотят заходить — пусть мокнут на улице!
Чэнь Цзипин с женой как раз прильнули к щели, о чём-то споря, когда тяжелые створки ворот Мэй с грохотом сошлись перед самым их носом! Супруги переглянулись и с потемневшими лицами поплелись восвояси.
А дело было так: хоть они только что оттаскали друг друга за волосы, а всё ж жадоба взяла верх. Терять связь с богатым зятем Лю никому не хотелось. Вот они и явились к Мэй, утешая себя мыслью: мол, мы родные старший брат да невестка, прийти и позвать младших на обед — наше законное право, и Мэй не посмеют нас выгнать.
Да только у самых ворот Вэй Дамэй струсила: свежи ещё были воспоминания о том, как Лю Цюньфэн проучил её в день свадьбы. А Чэнь Цзипин помнил крепкую руку Мэй Циншаня и тоже опешил.
Вот они и препирались у плетня, выталкивая друг друга вперёд, пока ворота не захлопнулись.
Вернувшись в свою пустую хату, супруги от злости снова сцепились и орали так, что куры по двору метались, разнимать их пришлось ещё два часа. А в доме Мэй тем временем царили мир да веселье.
Утром, когда повозка Лю Цюньфэна въезжала в деревню, её видели многие.
Сперва сельчане завидовали Чэнь Да: надо же, как парню повезло! Как ни гнобил младших, а те всё равно приехали с поклоном.
Но когда мажара повернула к усадьбе Мэй, люди сменили гнев на милость. Мэй-то на эти подарки тьфу и растирать, а вот Чэнь Да с женой подняли на смех. Правда, кое-кто ещё сомневался: мол, всё ж таки родной брат, зайдут хоть на минутку.
Однако время шло. Люди видели, как Чэнь Да с женушкой поплелись к Мэй и вернулись ни с чем.
А потом над крышей Мэй завился сизый дымок — там затеяли обильный ужин. Деревенские тоже уселись по домам, и до чужих дел никому не стало дела.
Лишь когда солнце склонилось к западу и окрасило небо багрянцем, Лю Цюньфэн и его спутники вышли за ворота.
Сельчане, отдыхавшие после трудового дня, наблюдали, как хозяева провожают гостей, как повозка медленно катит по улочке к выезду.
И все видели: проезжая мимо двора Чэнь Да, тяжелая мажара Лю Цюньфэна даже не притормозила.