Семья Лю пользовалась в деревне уважением и весом; хватало у них родни и приятелей и за её пределами. К тому же у второго дяди водилось немало друзей, так что похороны бабушки никак нельзя было производить кое-как. На счастье, всё ещё стоял первый месяц по лунному календарю, и за три-четыре дня прощания с усопшей ничему дурному случиться не могло.
Старики в деревне, перешагнув полувековой рубеж, обычно просили родных заранее сбить домовину и сшить погребальный наряд. Но бабушка до последнего не жаловалась на здоровье, а второй дядя считал подобные приготовления дурным предзнаменованием, оттого ничего загодя готовить не разрешал.
Теперь же, когда старуха скончалась столь скоропостижно, гроб удачно купили в готовом виде в лавке гробовщика. А вот саван покупным быть не мог — домочадцам пришлось садиться за иглы и шить его без отдыха всю ночь.
Чэнь Чуян вместе с матушкой Лю с самого момента кончины бабушки без устали трудились над саваном. Встречать приходящих соболезновать односельчан им было некогда, поэтому все хлопоты по приёму гостей легли на плечи Лю Цюньфэна и второго дяди.
Весть о смерти покойной в тот же день долетела до уездного города. Когда Лю Шиминь добрался до дома, уже стемнело. На воротах усадьбы развевалась траурная драпировка — мэньсяо. Едва взглянув на это белое полотнище у входа, Шиминь затуманился слезами и чуть не рухнул на колени прямо у порога.
Лю Шиминь повёл за собой семейство Лю Юньфэна. Лю Цюньфэн не проронил ни слова в их адрес, однако каждому вручил по траурной повязке, чтобы те прикрепили их к рукавам.
Похороны — дело не быстрое: сколько дней гроб стоит в доме, столько нужно и бдеть у гроба. С той минуты, как бабушка испустила последний вдох, Цюньфэн и второй дядя не знали ни сна, ни отдыха. Днём крутились в нескончаемых хлопотах, а ночью не смыкали глаз, охраняя покой усопшей.
В первую ночь Лю Шиминь, как и полагается, остался дежурить в главном зале. Но на вторую ночь Лю Юньфэн не выдержал. Под предлогом того, что Линьцзы обязан учиться и ему нельзя портить зрение ночным бдением, он увёл сына спать, да и сам завалился отдыхать. Лишь Лю Шиминь продолжал смиренно стоять на коленях перед гробом матери.
На третий день погребальный наряд был полностью готов. Съехались многочисленные родственники и друзья из дальних мест; назавтра предстояло предать тело земле.
Накануне погребения по обычаю устраивали поминальный обед для всех собравшихся. В этот день в дом прибыли и отец с сыном из семейства Шэн.
Шэн-сюцай пришёл отдавать дань уважения по дружбе со вторым дядей, а вот Шэн Чанъань явился ради Лю Цюньфэна.
О сюцае заботился второй дядя, но Чанъань, едва переступив порог, направился прямо к Цюньфэну. Чэнь Чуян почувствовал лёгкое уколывание неловкости, но всё же пересилил себя и подошёл поприветствовать гостя.
— Молодой господин Шэн, в доме сегодня тьма народу, так что простите, если встретим не по чину, — заговорил Чуян.
Глядя на воспалённые, покрасневшие от бессонницы глаза мужа, не смыкавшего глаз несколько суток, Чуян чувствовал, как сердце сжимается от жалости, и брал заботу о гостях на себя.
На этот раз Чанъань был одет совсем не так, как в прошлую встречу. На нём виднелось предельно скромное белое полотняное платье. Впрочем, даже самое простое одеяние выглядело на нём изысканно. Рядом с ним, помимо прежней служанки, стоял ещё и человек в одежде телохранителя.
Пока Чэнь Чуян бегло разглядывал прибывших, Шэн Чанъань успел вымолвить Цюньфэну слова соболезнования. Затем он слегка повернулся к Чуяну и отвесил ему глубокий почтенный поклон.
— Молодой господин Шэн! Что вы делаете? — опешил Чэнь Чуян.
Гость пришёл выразить скорбь, и по правилам именно хозяевам следовало кланяться ему в ответ!
Поспешно подхватив Чанъаня за руки и помогая ему выпрямиться, Чуян в смятении взглянул на мужа. Но Цюньфэн лишь спокойно улыбнулся и кивнул, словно одобряя этот поклон.
По реакции мужа Чуян мгновенно всё понял: гэер Шэн кланялся в знак извинения за те бестактные речи, что позволил себе при первой встрече.
— Невестка, — тихо произнёс Шэн Чанъань, снова слегка наклонив голову, — в тот день я повёл себя непростительно дерзко. Между мной и вашим супругом нет и никогда не было тайной связи. Умоляю простить мою глупую болтовню. Мы с вашим мужем с детства не чужие люди, но то дело давнее. Я не знал, как вы живёте, да и самого Цюньфэна теперь совсем не знаю, потому и ляпнул глупость, разозлив вас. Примите мои извинения.
— Всё в порядке, — ответил Чэнь Чуян. Слова адресовались Чанъаню, но взгляд его в этот момент покоился на Цюньфэне.
Убедившись, что между супругами нет ни капли затаённой обиды или разлада, Шэн Чанъань почувствовал, как тяжесть спадает с души. Он попросил Цюньфэна проводить его к алтарю, чтобы зажечь благовония перед гробом старухи, после чего сразу собрался в обратный путь.
Однако едва Чанъань удалился, к Лю Цюньфэну подскочил Шэн-сюцай. Посыпались отповеди: сюцай принялся длинно и велеречиво отчитывать парня за то, что тот впустил в поминальный зал отторгнутого мужем и к тому же беременного гэера.
— Дядюшка Шэн, я человек неотёсанный, грамоте не обучен и в ваших премудростях ничего не смыслю, — сдержанно отозвался Лю Цюньфэн, не желая устраивать перепалку перед гробом бабушки, хоть в душе и питал глубочайшее презрение к этому чёрствому книжнику. — Но ваши наставления запомню. Благодарствуйте.
На словах этот старый хрыч вечно твердил о добродетели и сыновнем долге, а сам бросил собственного сына без тени жалости. Какая уж тут мораль? Святоша и лицемер!
Наступила ночь перед похоронами. Все домочадцы рода Лю до полуночи стояли на коленях у алтаря. Затем матушка Лю и вторая тётушка отправились отдохнуть. Лю Юньфэн тоже вознамерился удрать в постель, но сын Линьцзы крепко ухватил его за рукав и удержал на месте.
В эту последнюю ночь Чэнь Чуян тоже отказался от сна. Желая выказать уважение покойной, он опустился на колени рядом с Цюньфэном.
Во время бдения в зале царило молчание, однако умы присутствующих полнились тайными мыслями.
Лю Цюньфэн опасался, как бы Лю Юньфэн с женой Ли не устроили скандал сразу после похорон. Лю Шиминь скрежетал зубами, созерцая спину племянника: если бы Цюньфэн не выставил его из дома, ему не пришлось бы пропустить последние минуты прощания с матерью!
Что до Лю Юньфэна, то в первой половине ночи, пока сон ещё не одолел его полностью, он в ярости глазел на гроб бабушки и мысленно осыпал усопшую проклятиями за невиданную предвзятость — надо же было отдать всё лучшее Цюньфэну, обойдя родного внука! А ближе к утру, с еле слипающимися от усталости глазами, он злобно косился на Линьцзы, досадуя, что сын заставил его разыгрывать эту показушную скорбь.
Лю Чуньфэн с малых лет не знал бабушкиной ласки, оттого и глубокой привязанности к ней не питал. Повинуясь долгу сыновней почтительности, он просто делал то, что положено. Пожалуй, из всех собравшихся лишь его душа оставалась чиста от корыстных помыслов, хоть мысли и витали где-то далеко, словно парень никак не мог осознать, что старухи больше нет на свете.
Чэнь Чуян в эти дни урвал немного сна, кроме той ночи, когда спешно шил погребальный саван. Силы у него ещё водились, чего нельзя было сказать о Цюньфэне и втором дяде: те бдели бессменно трое суток с самого дня кончины.
— Прислонись ко мне, придремни хоть немного. Я постерегу, — шепнул Чуян мужу, глядя на его измождённый вид.
Голова Цюньфэна раскалывалась от тупой боли, сил не осталось вовсе. Он сжал ладонь супруга в своей, приклонил голову к его плечу и смыкнул веки.
Ощутив тяжесть родного тела, Чуян расслабился. Повернувшись к Чуньфэну, он тихо окликнул его по имени и глазами указал на второго дядю. Гэер всё понял без слов: подвинулся ближе к отцу и слегка похлопал того по плечу. Второй дядя тепло улыбнулся сыну и подставил собственное плечо, предлагая тому отдохнуть.
Увидев это, Чуян не стал настаивать. Второй дядя валился с ног от усталости, но любовь к сыну перевешивала. Что ж, на рассвете бабушку предадут земле, и это последний долг, который они могут отдать покойной.
Линьцзы стоял на коленях позади Чуньфэна. Глядя на уже посапывавшего отца, юноша сам был готов растянуться на полу, но вид непреклонно бодрствующих родных пересиливал сонливость.
Мысли его снова вернулись к тому дню, когда он толкнул бабушку. Линьцзы изо всех сил пытался внушить себе, что её смерть — лишь совпадение, но липкий страх и чувство вины грызли изнутри: а вдруг роковой приступ случился именно из-за того падения?
* * *
Час выноса тела и час погребения выбирали не наугад: гроб требовалось опустить в землю до первых лучей солнца, оттого процессия покидала дом в предрассветной тьме.
Замужним женщинам и их мужьям-гэерам путь на кладбищенский холм был заказан, однако незамужним девушкам и гэерам рода разрешалось сопровождать покойницу. Когда процессия с гробом скрылась в тумане, матушка Лю горько разридалась.
— Кабы знать заранее, зачем я с ней вздорила! — сквозь слёзы причитала матушка Лю. После развода с Шиминем она долго таила обиду на свекровь и избегала общения. — Человек одной ногой в могиле стоял, а я сводила с ней счёты!
Вторая тётушка, глядя на её слёзы, почувствовала, как горький комок подступает к горлу. Из-за дележа имущества она вечно вздорила со старухой и палец о палец не ударила ради сыновнего долга. Умирая, бабушка даже не взглянула на неё с теплом, но теперь, когда всё достояние осталось семье и не ушло чужакам, на душе у тётушки скребли кошки.
Чэнь Чуян вместе с тётушкой пытался утешить рыдающих, как вдруг острое недомогание скрутило живот. Он потерпел мгновение, но боль не утихала. Затошнило, ноги подогнулись; Чуян медленно опустился на землю, и едва ладони коснулись пыли, как перед глазами всё поплыло, и он рухнул без памяти.
Внезапная потеря сознания нешуточно перепугала всех домочадцев. Матушка Лю металась в панике, не зная, везти ли невестку в лекарскую лавку или немедленно бежать за лекарем, когда Чуян открыл глаза.
— Матушка, всё в порядке... Видно, за эти дни просто переутомился, отдохну немного, и всё пройдёт, — пролепетал он, обводя взглядом встревоженные лица.
Несмотря на заверения, его под руки отвели в спальню. Матушка Лю всё же сорвалась с места — побежала в деревню найти посыльного, чтобы привезти лекаря из городка.
Мужчины вернулись с погоста, когда солнце уже полностью озарило небосвод. Цюньфэн и второй дядя валились с ног, но помышлять об отдыхе было рано — требовалось накормить сытным завтраком носильщиков, сносивших гроб на гору.
Бабушка скончалась в почтенном возрасте, перешагнув седьмой десяток, оттого кончина её считалась «светлым уходом». Атмосфера в доме не давила той беспросветной скорбью, что сопровождает уход молодых, и перед чужими людьми домочадцы не лили непрерывных слёз.
Когда поминальная трапеза завершилась и гости разошлись, Цюньфэн устремился в покои супруга — ведь там находился прибывший лекарь.
Едва Цюньфэн скрылся с глаз, госпожа Ли огляделась. Гнев и досада, копившиеся в ней все эти дни, рвались наружу.
— Второй дядя! — всплеснула руками Ли. — Хоть бабушка и оставила волю, не напрочь же отдавать всё достояние одному лишь второму парню! Что ж он, единственный её внук? А наш Юньфэн? А Чуньфэн? Все эти дни не он один у гроба стоял!
Душа её кипела от несправедливости. Старуха не оставила им ни медяка, а выслуживаться перед ней при жизни пришлось сполна — Линьцзы чуть со света не сжили этой ночной вахтой!
Раз уж жена развязала язык, Лю Юньфэн тоже сбросил маску. Ткнув пальцем в сторону спальни Цюньфэна, он сыпал бранью, обвиняя того в предательстве второго дяди и Чуньфэна.
Второй дядя не успел и рта открыть, как вмешалась вторая тётушка. Выставив палец в сторону супругов, она с ядом проговорила:
— Раз вы такие праведники и печётесь о Чуньфэне, если бы свекровь отписала все земли Линьцзы, вы бы тоже проявили великодушие? Отдали бы всё до единой монеты нашему сыну?
Госпожу Ли на мгновение одолело замешательство, и она осеклась. Лю Юньфэн тоже помялся, но быстро отбросил последние остатки приличий и со злобой махнул рукой:
— Да разве ж это одно и то же?! Линьцзы у нас с умом, а что толку от второго парня? У него даже сына нет! А если его гэер родит очередного гэера, так всё имущество рода Лю уйдёт чужим людям!
— У Линьцзы тоже пока нет детей, — подал голос Лю Чуньфэн, обычно отмалчивающийся при спорах о наследстве. — Кто даст поруку, что у него родится именно сын?
Вторая тётушка язвительно рассмеялась:
— Выходит, отдать наши земли Цюньфэну нельзя, а вашей семейке — можно? Вы бы опомнились, голубчики: вы к роду Лю больше отношения не имеете!
Ли, потерявшая было нить спора, от таких слов окончательно взбеленилась и забилась в истерике:
— Ах, мы не родня?! Что-то эти дни вы не стеснялись! А на рукавах у нас что пришито? Кому мой Юньфэн и Линьцзы ночи сряду кланялись?! Как дело делать — так свои, а как делить — так чужаки?! Ишь, чего захотели!
— Вот именно! — поддакнул Юньфэн. Мечта забрать всё добро в одни руки рухнула, но и оставлять добычу Цюньфэну он не намеревался. — Добро рода Лю должно делиться поровну! Сколько у старухи внуков — на столько частей и резать, чтоб никому обидно не было!
Он быстро прикинул в уме: если им с Линьцзы достанутся две доли, да ещё отрезать часть Чуньфэну и выданным замуж сёстрам, от наследства Цюньфэна останутся лишь жалкие крохи. Вот тогда второй паршивец будет до конца дней перебиваться с хлеба на воду, а Юньфэн наконец утолит свою месть!
Второй дядя с женой, видя, как эта парочка окончательно сбросила лицемерные маски, лишь презрительно ухмыльнулись.
— Я ещё из ума не выжил и в гроб не лёг! — твёрдо чеканя слова, произнёс Лю Шицин. — Всё, что нажито моим горбом, я волен отдавать кому пожелаю. Все купчие и бумаги на землю я своими руками передал Цюньфэну ещё в тот день, когда того потребовала мать. Мы с женой уповаем на него на старости лет, и если он станет нам верной опорой или предаст — то наша забота!
Слова звучали сурово и непримиримо, но в глубине души дядю терзала вина: парню пришлось принять на себя всю тяжесть людской молвы и чужой зависти ради их покоя. Хотя эта уловка была заранее согласована с Цюньфэном, Шицин переживал, что племянник, не получив реальной выгоды, накликал на себя столько дурной славы. К тому же судьба Чуньфэна ещё не была устроена, и упади богатство на плечи неженатого гэера, стаи стервятников не замедлили бы облепить его дом.
Отповедь второго дяди окончательно растоптала надежды рвачей. Раз бумаги уже находились в руках Цюньфэна, вырвать их оттуда не оставалось ни малейшей надежды.
Госпожа Ли захлебнулась воздухом от злобы и едва не лишилась чувств. Лю Юньфэн застыл, побагровев от ярости.
— Ну так ведай, дядя! — выплюнул Юньфэн, сбросив последние приличия перед человеком, у которого больше ничего нельзя было поживиться. — Смотри не приползи к нам на коленях! Наш Линьцзы в самом соку, учитель в нём души не чает, и в этом году он непременно сдаст экзамен на сюцая! Тогда и не думай примазываться к нашей славе!
Ли не отставала, выпуская ядовитые стрелы прямо в самое уязвимое место старших:
— Ты вечно повторял, что Цюньфэн характером в тебя пошёл! Так и судьба у него будет твоя! Вы с тёткой весь век без наследника промаялись, и он бесплодным останется! Живите теперь, берегитесь нас как чужих! А вот как останетесь у разбитого корыта — не приползайте со слезами, не молите нашего Линьцзы принять род Лю и спасти вас от забвения!
При этих ядовитых словах даже молчавший доселе Лю Шиминь не