Стоял знойный июнь. Солнце палило нещадно, поэтому большинство деревенских поднимались на рассвете, чтобы успеть поработать в поле до полуденного пекла, а в самые жаркие часы укрыться дома и передохнуть в тени.
Когда Чэнь Чуян со всех ног мчался в дальний конец деревни, ему то и дело попадались возвращавшиеся с пашен крестьяне. Юноша не просто спасал свою жизнь: завидев хоть кого-нибудь, он отчаянно кричал во весь голос, что старший брат решил его продать.
Тех же самых сельчан встретили и Чэнь Да с женой, бросившиеся в погоню. Слова Чуяна звучали слишком дико и пугающе, так что люди невольно останавливали преследователей с расспросами. Супругов задерживали не единожды, и им оставалось лишь в бессильной злобе смотреть, как удравший Чэнь Чуян скрывается за поворотом, направляясь к дому семьи Мэй.
Чэнь Чуян с самого раннего детства был связан с покойным фуланом семьи Мэй — даже имя ему дал старший из этого рода.
Тот фулан всей душой пожалел несчастного сироту: родной матери мальчик лишился, когда ему едва исполнилось полгода, а отец был беспробудным картежником. В три-четыре года Чуян все еще бегал по улице в драных лохмотьях, сквозь прорехи которых светилось голое тело. Но ребенок рос смышленым, ласковым и покладистым, поэтому покойный хозяин дома Мэй всячески его опекал.
В семье Мэй выросли двое сыновей: старший, Мэй Дахэ, и младший, Мэй Циншань. Чэнь Чуян близко общался с мужьями-гэерами обоих братьев, но особенно теплые отношения связывали его с Гу Наньфэном, фуланом Мэй Циншаня. Однако дом Циншаня стоял в некотором отдалении от главной дороги, и Чуян, опасаясь, что настигающий его старший брат вот-вот схватит его за шиворот, со всех ног кинулся к усадьбе Мэй Дахэ, стоявшей у самого тракта.
Фулан Мэй Дахэ, Чжан Сяомань, славился искусным рукоделием. Чэнь Чуян несколько лет учился у него шитью и вышивке, поэтому в семье Дахэ его принимали как родного.
Едва ввалившись в ворота Мэев, юноша еще не успел перевести дух, как принялся сбивчиво рассказывать о своей беде, не переставая настороженно оглядываться на калитку.
— Старший брат Мэй, брат Сяомань, мой старший хочет меня продать!
Чэнь Чуян бежал изо всех сил под палящим солнцем. Он взмок до нитки, в горле словно полыхал огонь, а каждый вдох отзывался острой болью, но сейчас ему было не до того — нужно было как можно быстрее все объяснить.
Видя, в каком отчаянии паренек молит о помощи, Чжан Сяомань не мог смотреть на его мучения. Он принялся гладить Чуяна по спине, помогая восстановить сбившееся дыхание, велел сыну принести ковш воды, а сам усадил гостя на лавку и попросил говорить без спешки.
Оказавшись под защитой дома Мэй, Чэнь Чуян немного успокоился и выложил все как на духу о той «женитьбе», которую затеял старший брат:
— Тот человек уже приходил к нам свататься, но второй брат вышвырнул его вон. Потом они со старшим братом даже подрались, и только тогда дело замяли. А сегодня они явились снова! Старший вовсе не собирается выдавать меня замуж... Я сам только что слышал! Они толковали про «выкуп с концами» и «купчую на статус»! Он хочет меня продать!
Чэнь Чуян говорил взахлеб, но преследователи подоспели еще быстрее — едва он закончил фразу, как во двор ворвались старший брат с невесткой.
— Старший брат Мэй, я пришел забрать своего непутевого братца, — заговорил Чэнь Да. Он отлично знал, как близок Чуян с семьей Мэй, и, побаиваясь их веса в деревне, не решался распускать руки в чужом дворе, надеясь просто уволочь беглеца. — Совсем от рук отбился в последнее время, еще и врать повадился напропалую. Вы уж не верьте его бредням.
Время близилось к полудню. Солнце стояло в самом зените, а в кронах деревьев надрывно и нескончаемо стрекотали цикады, наводя еще большую духоту и раздражение.
Все домашние Мэй Дахэ были в сборе, и пока они переговаривались, на пороге показались новые лица — семья Мэй Циншаня. Оказывается, как только запыхавшийся Чуян прибежал во двор, Чжан Сяомань тут же смекнул послать младшего сына за вторым братом.
— Что здесь стряслось? — встревоженно спросил Мэй Циншань, подходя вместе с мужем ближе к Чэнь Чуяну.
Увидев подоспевшую подмогу, Чуян почувствовал себя увереннее. Теперь, когда за его спиной стояли обе семьи Мэй, страх перед старшим братом почти отступил.
— Второй брат Мэй, брат Наньфэн! — воскликнул Чэнь Чуян и тут же юркнул за широкие спины братьев Мэй. Надежно укрывшись за ними, он уже без тени страха посмотрел на старшего брата: — Ничего я не вру! Ты действительно продаешь меня! Ты отдал мою купчую на статус тому мужику! Ты продал меня ему!
— Ах ты, щенок! Будешь еще языком трепать, я тебя прямо здесь до полусмерти изобью! — взревел Чэнь Да с перекошенным от злости лицом. Он сжал кулаки, вскинул правую руку и сделал два шага вперед.
Он действительно был готов наброситься с побоями, но стоило ему дернуться, как стоявший перед ним Мэй Циншань холодно отрезал:
— Будто ты его мало бил.
Циншань встал в паре шагов от Чэнь Да. Тот занервничал, видя, что за младшего заступились, и уже собирался выкрутиться очередной ложью, чтобы увести брата, но Мэй Циншань опередил его:
— А узнать, врет Чуян или нет, проще простого. Достаточно проверить, нет ли у этого чужака при себе его купчей на статус.
С этими словами Мэй Циншань шагнул к пришлому мужику, намереваясь самолично обыскать его.
Столь решительный выпад застал врасплох не только Чэнь Чуяна и домочадцев Мэй — никто не ожидал, что Циншань без лишних слов пойдет на приезжего врукопашную. Чэнь Да с женой засуетились, но больше всех перепугался сам чужак.
На вид ему было лет тридцать пять или шесть. Если не считать хромоты, лицом он был вполне пригож, а крепкие, жилистые руки выдавали немалую силу — видать, к тяжелому труду ему было не привыкать.
Хромец, разумеется, не пожелал подпускать к себе чужие руки для обыска и тут же полез в драку. Однако Мэй Циншань был молод, силен и, в отличие от соперника, крепко стоял на обеих ногах. Обменявшись парой ударов и блоков, Циншань ловко подловил момент и со всего маху впечатал носок сапога в колено здоровой ноги противника!
Мужчина взвыл от боли, покалеченная нога не выдержала веса, и он с грохотом рухнул на колени прямо в пыль.
Стоило ему свалиться, как сопровождавшая его баба средних лет истошно заголосила. Тыча пальцем в Мэй Циншаня и осыпая его проклятиями, она одновременно вцепилась в рубаху Чэнь Да, готовая расцарапать ему физиономию:
— Чэнь Дава! Наш уговор был честной сделкой, оба согласились! Раз ты взял наши деньги и отдал купчую на статус этого гэера моему брату, значит, он теперь человек нашей семьи Цао! Сегодня хоть сам Небесный владыка спустись — он все равно пойдет с нами!
Ослепленная яростью из-за побитого брата, баба в запале выложила перед всеми то, что супруги Чэнь так отчаянно пытались скрыть.
Обман раскрылся. Чэнь Да в бешенстве указал на бабу дрожащим пальцем, но ругательства застряли в глотке — оправдываться было поздно, тайна выплыла наружу!
Изначально он вовсе не планировал проворачивать все прямо сегодня, понимая, что это вызовет лишние подозрения. Но эта тупоголовая семейка, едва увидев гэера и отдав серебро, уперлась намертво: забираем сейчас, или возвращай деньги!
А серебро-то уже лежало в кармане — новенькие, блестящие слитки! Разве ж он мог с ними расстаться? Вот и пришлось выкручиваться, соврав брату про поход в гости к родне. Очутись этот паршивец за порогом дома Цао — и дело с концом, назад дороги нет. Кто ж знал, что щенок все пронюхает!
Чэнь Да разрывался от злости и страха. Зыркнув на бестолковых Цао, у которых вместо мозгов был свиной навоз, он понял: раз эта дура все разболтала, отступать некуда, придется идти напролом!
— Он мой младший брат! За кого хочу, за того и отдаю! — рявкнул он, наливаясь краской. — Я уже взял свадебный выкуп, а купчую на статус передал семье Цао! Отныне он принадлежит их роду! Или вы, Мэи, вздумали переть против законов Поднебесной?! Какое право вы имеете удерживать чужого фулана?!
Чэнь Чуян еще даже помолвлен не был, а родной брат уже во всеуслышание клеймил его чужим фуланом! Это было не просто подлостью — это грязно марало честь невинного гэера!
От страха Чуян не смел и на шаг приблизиться к старшему. Прячась за спинами Мэев, он всем сердцем молил о возвращении второго брата. Как бы горячо ни защищали его соседи, они оставались чужаками и не имели законного права голоса в семейных делах. А вот второй брат имел полное право распоряжаться его судьбой и решать вопрос о браке.
Пока Чуян с надеждой ждал спасения, семейство Цао сцепилось с Чэнь Да и его женой. Связываться с многочисленным и крепким родом Мэй приезжие побаивались, а потому весь свой пыл обрушили на продавца:
— Чэнь Дава, если ты сию минуту не отдашь нам мальчишку, возвращай деньги! Все двадцать лянов серебра, до единого медяка! — вытаращив глаза и уперев руки в бока, орала госпожа Цао, уже пытаясь ухватить Чэнь Да за грудки.
От этих визгливых криков у Чэнь Да раскалывалась голова; бабий голос противно сливался с одуряющим звоном цикад в кронах деревьев. По лбу градом катился крупный пот, злость и досада душили.
Он схватился обеими руками за голову, яростно взъерошил волосы, а затем, так и не найдя выхода, сквозь толпу уставился на Чуяна взглядом, полным ядовитой ненависти.
Чэнь Чуян, ясное дело, ни за что не пошел бы за хромого вдовца, тем более за такого, который до смерти забил прежнюю жену. Пусть ему и было совестно обременять соседей, выходить из-за их спин он наотрез отказывался.
Пока братья бежали через всю деревню, их видели многие, и сельчане уже с любопытством поглядывали в сторону двора Мэев. Стоило подняться шуму, как любопытствующих набежало еще больше.
Когда же зеваки разобрались, в чем дело, скандал разгорелся с новой силой: теперь вся деревня знала, что Чэнь Да вздумал продать младшего брата.
Чуян прибежал к Мэям еще до полудня, а теперь, спустя добрых полчаса, двор был забит народом до отказа. И почти каждый новоприбывший норовил плюнуть в сторону четы Чэнь едким словечком:
— Ох, гляньте-ка, до чего дошел подлец! Родного брата с молотка пустить вздумал!
— Так отец-то его был горьким пропойцей да картежником, а этот яблочко от яблони! Небось сам проигрался в пух и прах, вот и расплачивается братцем за карточные долги!
— Брешете, сукины дети! — не выдержав, огрызнулся Чэнь Да. В его голосе не было и тени вины: долгов он и вправду не делал! Но ведь семья Цао отвалила целых двадцать лянов серебра!
Если бы он отдавал этого щенка замуж по-человечески, то выручил бы в лучшем случае лянов десять от силы. А тут — целых двадцать! На такие деньжищи можно купить больше сотни цзиней первоклассного вина и упиваться вволю хоть целый год!
— Тьфу на вас! — злобно сплюнул Чэнь Да в сторону односельчан. Впрочем, доброй славой в деревне он и так никогда не пользовался, за спиной его честили все кому не лень, так что на людскую молву ему было плевать с высокой колокольни.
Повернувшись к хозяевам дома, он подумал, что Мэи вряд ли станут всерьез надрывать пуп ради чужого мальчишки.
— Мэи, вы меру-то знайте! — гаркнул он. — Это наши семейные дела Чэней, вам-то какая печаль?! Если вы такие святые да сердобольные, так выкупите его сами! А я уже продал его семье Цао! Не отдаете вы его — так я тут ни при чем!
Прежде Чэнь Да только слепо бесился, но внезапно в его хмельной голове все встало на свои места: а ведь и правда! Серебро у него в кармане, купчая на статус отдана покупателям. Чэнь Чуян теперь по праву принадлежит роду Цао, и какое дело до него старшему брату?
— Вон он стоит, с них и требуйте! — бросил Чэнь Да и, схватив жену за руку, попытался протиснуться к выходу.
Но если Чэнь Да знал, что с семейством Мэй связываться опасно, то семейство Цао понимало это ничуть не хуже. Разве могли они позволить ему сбежать?
Родня Цао тут же вцепилась в беглеца, а не питавшие к Чэнь Да никакой жалости соседи с готовностью помогли перекрыть дорогу, так что супругам Чэнь не удалось сделать и пары шагов. В поднявшейся суматохе Чэнь Да изрядно помяли бока, расцарапали лицо и даже сбили с ноги туфлю. От отдавленных пальцев ноги нещадно саднило, и от бессильной ярости он вновь сорвался на Чуяна:
— Ах ты, неблагодарный щенок! Сколько серебра я на тебя извел, пока растил?! Тебе уже семнадцать стукнуло, все равно замуж пора! Чего уперся, взлететь на небо вздумал?! А ну, слушай сюда, выродок: живо подошел ко мне по-хорошему, не то вернемся домой — я из тебя всю душу вышибу, до смерти забью!
— Кого это ты забить собрался?
— Второй брат!