По дороге назад Чэнь Чуян спохватился: ушёл в такой спешке, что даже не предупредил домашних. Сперва нужно было забежать к себе, а уж потом к Линям. Пойти вместе с Линь-гэером и всё разложить по полочкам, чтобы его родные не подумали, будто их ребёнок натворил бед.
Чуян проявлял душевную чуткость, рассчитывая заступиться за друга. Однако он и представить не мог, что его объяснения вовсе не понадобятся. Когда он переступил порог дома Линей, Линь-гэер уже навзрыд плакал, уткнувшись в грудь матери, а его отец, старший брат и невестка в полном составе отправились учинять расправу над семьёй Чжоу.
Вспомнив, с каким ожесточением Линь Хуань совсем недавно отхаживал Рябого Чжоу подошвой башмака, Чуян проникся к нему искренним восхищением. Но сейчас перед ним сидел вовсе не бесстрашный боец с бамбукового склона, а испуганный, убитый горем гэер.
Заметив Чэнь Чуяна, Линь Хуань смущённо утёр слёзы. Он шмыгал носом, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами, но в конце концов выплеснул всё, что таилось на душе:
— Как только я углядел Рябого Чжоу, сразу понял, что у него на уме. Когда он уставился на меня и рванул следом, мне стало так страшно... Думал — всё, пропал!
Линь Хуань снова всхлипнул, отёр щеку ладонью и вдруг невольно улыбнулся сквозь слёзы:
— А этот поганец возьми да растянись на земле! Да не один раз, а несколько подряд! Видно, разбился так, что ноги не слушались. Гляжу — ковыляет согнувшись. Тут-то я и опомнился, набрался духу да и всыпал ему булыжником!
Страх на его лице окончательно уступил место азарту:
— Так ему и надо, собаке! Сами небеса его наказали, иначе как бы я с первого раза улучил момент, уложил его носом в грязь да ещё и в беспамятство вгнал?
Линь-гэер говорил с явной гордостью. Лишь слушающим становилось понятно, отчего его так кидало из огня да в полымя: испуг пришёл к нему с запозданием. В той бамбуковой роще им двигал чистейший страх и всплеск отчаянной злости, всё прошло слишком гладко, оттого он и разгорячился. А теперь, переведя дух и обдумав случившийся кошмар, парень дался воле обиде и страху.
А ведь не споткнись Рябой Чжоу, сцапай он Линь-гэера — и жизнь юноши была бы сломана.
— Благо ещё, всё стряслось в бамбуке, — вздохнул Чуян. — Ты ведь там вёрткий, как вьюн, хрен тебя поймаешь.
Очутись они на открытой горной тропе, исходом могла стать беда. Но подобные мысленные «а если бы» Чуян озвучивать не стал, да и матушка Линь не хотела растравливать душу. Впрочем, если беду поминать не хотелось, то уж виновника она кляла на чём свет стоит.
Успокоив сына, тётушка Линь запричитала во весь голос:
— Выродок щелястый! Урода эдакого мать родила, да выкормить забыла! Чтоб ты водой поперхнулся, чтоб тебе шею на ровном месте свернуть!
— Тётушка, слава предкам, с Хуаньхуанем всё в порядке. Не убивайтесь вы так, — произнёс Чуян.
Мать с сыном сидели на скамье под навесом крыши. Чуян присел на корточки подле Линь Хуаня, но тётушка Линь, не прерывая брани, подхватила его под локоть и усадила рядом. Лишь когда все присели, в её глазах мелькнуло гнетущее беспокойство.
— Да разве о таком скажешь «всё в порядке»? — сокрушалась она. — Сын мой, по счастью, уберёгся от позора, да ведь людские языки без костей! Поползут слухи — и пойдёт гулять напраслина. А у него ведь только-только сватовство наклюнулось! Если Чжаны примут навет близко к сердцу — считай, пропало наше дело!
— Пропало — и бес с ним! — запальчиво выкрикнул Линь Хуань. — Коли он мне не поверит да станет грязь лить — накой мне такой муж сдался?!
Под «ним» гэер имел в виду, разумеется, Чжан Дунпина. Говорил-то он дерзко, да только губы у него обиженно задрожали, и он снова уткнулся носом в мать.
Чуян сперва не задумывался о дальних последствиях, но слова тётушки Линь попали в самую точку. Стоит Рябому Чжоу распустить поганый язык — и пойди потом докажи, что Линь-гэер вышел из стычки чистым.
Чуян удручённо гадал, как поступить, когда матушка Линь вдруг твердо заявила:
— Вот потому-то и нельзя нам отмалчиваться да таиться, будто мы виноваты в чём! Нужно самим обо всём трубить на всю округу! Надобно, чтобы вся деревня знала: этакий детина-мужик сплоховал и дался в руки гэеру, да так, что тот его к дереву прикрутил! Пускай все знают, каков этот никчёмный уволень!
— И то верно, — согласился Чуян.
Он приходил, чтобы поддержать друга перед родителями, но семья Линь думала исключительно о том, каковой обиде подвергся их ребёнок. Им и дела не было до того, что связать человека и бросить в глуши — поступок опасный.
От сердца у Чуяна отлегло, но на миг в душе образовалась странная пустота, которую, впрочем, тут же захлестнула радость за друга.
Слова матушки Линь не расходились с делом. Мужская половина дома Линь отправилась к Чжоу вовсе не затем, чтобы сочувственно позвать их спасать сына, а учинить жестокий разгром.
Отец Линь, его сыновья и старшая невестка не стали церемониться: с ходу вышибли трухлявую калитку Чжоу и принялись крушить всё, что под руку попадалось. Когда же старики Чжоу с воем и причитаниями выскочили во двор, крича о разбое и созывая соседей, отец Линь с порога ткнул пальцем в отца Рябого:
— Я крушил, я бил, и меня хрен остановишь! Что, съел?! Чтобы я твоего паршивого выродка возле своего сына больше не видел, понял?! Ещё хоть раз косо глянет — глазищи вон выколю!
Супруги Чжоу, услышав про сына, мгновенно сникли. Они знали о поползновениях своего отпрыска, но не ожидали, что Лини нагрянут с такой лютой яростью из-за одной только сальной похвальбы.
Матушка Рябого Чжоу уже собралась было кинуться в драку, но соседи удерживали её за плечи:
— Тётушка Чжоу, уняли бы вы своего негодника! Каждый божий день за девками да гэерами по деревне шастает! Здешние-то все свои, спустят на тормозах ради соседства, а попадись он в чужой деревне или на торгу — ему бы давно ноги переломали!
— И то правда! Собака шелудивая, а туда же — соколиного мяса захотел! Поглядел бы сперва в корыто на свою рожу, прежде чем на линских гэеров зариться!
Старики Чжоу совсем растерялись под градом упрёков. Они думали, что сынок опять где-то сболтнул лишнего, но слушать, как его смешивают с грязью, не было сил.
Отец Линь не желал попусту препираться и громко бросил собравшимся зевакам:
— Сегодня утречком этот Рябой увязался за моим парнем на гору, вознамерившись силу употребить! Да только сунулся — и обосрался! Мой гэер его в два счёта с ног сбил, оттаскал и к стволу в бамбуковой роще прикрутил! Не верите — идите на задний склон да сами поглядите!
Отец Линь намеренно утаил подробности и представил всё так, будто Линь Хуань уложил нападавшего в честном бою. В таком изложении для сплетен не оставалось места: в умах деревни отложилось лишь одно — Рябой Чжоу не смог одолеть даже гэера! Какое уж тут насилие, коли сам получил по шапке?
Отец Линь предпочёл, чтобы его сына считали лютым людоедом, способным заломать мужика, нежели позволил бы скомпрометировать его честь.
Услышав, что их единственная отрада брошена связанной в чаще, чета Чжоу запричитала и опрометью бросилась к горам.
Отец Линь крикнул им вслед:
— Бегите шибче, а не то вашего увольня волки сжуют!
Проклятия стариков Чжоу доносились уже издалека — они бежали со всех ног, полумёртвые от страха за сына.
Когда они скрылись, деревенские обступили Линей, допытываясь, неужто Линь-гэер и впрямь скрутил Рябого.
— А как же! — гордо заявил отец Линь. — Кабы не пожалел этих двух стариков, у которых он один-единственный на старости лет, я б вовсе про него молчал! Пускай бы там и окочурился!
— Считай, ради памяти усопшего брата доброе дело сделали — сохранили жизнь этой падали, — поддакнула старшая невестка, и её муж кивнул. Так оно и было: хоть Рябой Чжоу и заслужил лютую смерть, грех на душу перед памятью покойного брата брать никто не хотел.
Когда Чуян собрался домой, к Линям пожаловала старшая тётушка Чжан. Первым делом она принялась расспрашивать о здоровье Линь Хуаня. Видя такое отношение, Чуян окончательно успокоился.
Перед уходом он напомнил Линям о братьях Чжоу — ведь если бы не Чжоу Лян и Чжоу Гу, поднявшие тревогу, никто бы вовремя не подоспел. Чуян опасался, как бы Рябой потом не отыгрался на бедняках. Лини кивнули: теперь они знали, кого следует отблагодарить.
Придя к дому Ло, Чуян увидел у ворот Лю Чуньфэна, который высматривал его с улицы. Чуян заглянул к дяде, где они вместе с тётушкой обсудили события дня. Чуньфэн с гордостью похвастался, как ещё утром наказал Чжоу Гу разносить правильные слухи:
— Вишь ты, как мои напутствия совпали с решением Линей! — расплылся в улыбке Чуньфэн.
Вторая тётушка не только не стала бранить племянника, но и похвалила за сообразительность.
— Чуньфэн прав, — поддержал Чэнь Чуян. — Никакой обиды Линь-гэер не понёс. Был только Рябой Чжоу, получивший по заслугам!
Для гэера нет ничего дороже доброго имени. А поскольку семья Чжан продемонстрировала верность, сватовство стояло крепко, и бояться сурового нрава Линь Хуаня никто не собирался.
* * *
Тем временем Рябой Чжоу, оставшись в бамбуковой роще один, ещё с четверть часа изливал желчь, проклиная всё и вся, а пуще прочих — Линь-гэера.
Однако брань в пустоту не приносила облегчения. Сколько бы он ни извивался, верёвки из прочной травы держали мёртвой хваткой.
Зимний ветер завывал в бамбуке, словно голодный зверь, рвущий добычу. Стужа пробирала до костей, лицо немилосердно жгло. Постепенно ярость сменилась животным ужасом. Вокруг легла глухая чаща, за которой тянулись дикие сопки. В лютую стужу хищники нередко спускались к селениям...
Проклятия сменились слёзными мольбами. Рябой вымаливал у неба пощаду, но, пытаясь вспомнить хоть одно доброе дело, за которое предки могли бы за него заступиться, не нашёл ничего. В отчаянии он поклялся: если выживет, поставит в храме самые толстые свечи.
Старики Чжоу добрались до рощи уже к часу Петуха. Они долго плутали по переднему склону, пока не сообразили проверить дальние чащи.
Услышав голоса родителей, Рябой подумал, что у него бред. Ему казалось, будто он висит на этом дереве уже несколько суток, а конечности окончательно отмерли.
Увидев сына, повисшего на вековом бамбуковом стволе толщиной с женское бедро, матушка Чжоу забилась в истерике:
— Сынок-а-а-а!
Она рухнула без чувств, а отец Рябого бросился к дереву. Его пальцы дрожали, распутывая узлы: тело сына было холодным, как лёд.
Едва путы спали, Рябой мешком чебурахнулся на землю и застонал от боли. Лишь этот звук вернул родителей к жизни. Они принялись судорожно растирать его руки и ноги, заливаясь слезами.
— Ох, сыночек! Наспугал-то как! Наспугал! — плакала мать, осматривая его ссадины.
— Ироды! Целых четыре часа! Прикрутить человека на четыре часа в лютый мороз! — рыдал отец, готовый удушить Линь Хуаня собственными руками.
Рябой осторожно ощупал руки и ноги. Верёвки въелись в кожу до синяков и кровавых ссадин, суставы горели огнём. Поняв, что руки-ноги целы и слушают его, Рябой ощутил облегчение, на смену которому тут же пришла лютая, отравляющая ярость:
— Кабы я эту суку под себя не подмял да не заставил подыхать от боли — не быть мне больше Чжоу!
* * *
Когда семейство Чжоу спустилось с горы, уже стемнело. Убедившись, что они вернулись домой, Чуян со спокойной душой лёг спать.
Рябой Чжоу, отогревшись и набившись довала, велел родителям пустить слух, будто он овладел Линь-гэером на горе. Но отец с матерью лишь мрачно повесили головы и рассказали, что отец Линь уже раструбил обо всём на весь свет.
— Бесполезные старые пердуны! — взревел Рябой, едва не лишившись чувств от ярости. — Вы поверили его брехне?! Да чтоб меня, мужика, скрутил какой-то гэер?! Кабы не проклятая случайность, хрен бы он у меня вырвался!
Он метался в бешенстве всю ночь, а наутро побежал к лачуге братьев Чжоу, чтобы сорвать злобу.
Но не успел он переступить порог, как следом явился Линь Давэнь — старший брат Линь-гэера. Он пришёл отблагодарить братьев за весточку и принёс полмешка риса. Увидев Рябого, Давэнь вытащил заготовленный обрубок шипастого шиповника и отгвоздил им обидчика так, что Рябой уносил ноги, держась за окровавленный зад.
— Тварь шелудивая! — плюнул вслед Линь Давэнь, отбрасывая плеть из шиповника.
Бедная лачуга Чжоу Ляна не имела даже нормального забора. Давэнь передал рис братьям, напутствовал их добрым словом и ушёл.
Чжоу Лян унёс рис в хату с радостной улыбкой: он убедился, что поступил правильно, приняв сторону Линь-гэера и людей семьи Лю.
* * *
Деревня Лю хоть и велика, а вести разлетаются мигом. Вскоре до Чуяна дошли вести об избиении Рябого Чжоу. А следом дом Линей озарился новым радостным событием.
Семья Чжан прислала сватью с богатыми дарами. Предварительный договор перерос в официальное сватовство!
Узнав об этом, Рябой Чжоу едва не лопнул от зависти и злобы. Лишь теперь он понял, за что его отлупил тот молоденький плотник Чжан Дунпин на расчистке дороги:
— Так эти двое давно снюхались! А передо мной святошу из себя корчил! Тьфу!