— Вот ведь дитя, с самого утра ходит сам не свой, улыбается чему-то, — с добродушной укоризной проворчала матушка Лю, глядя на зятя.
— Матушка, просто на душе легко стало, — смущенно отозвался Чэнь Чуян.
Он никак не ожидал, что Сюэхуа придет загладить прежние обиды и принесет подарок. Лишь теперь до него дошло: за все время, пока они жили на горе, девица ни разу не взглянула на него с косой миной и не обмолвилась дурным словом. Похоже, действительно одумалась и выбросила дурные мысли из головы.
Когда из сердца ушла давняя забота, Чуяна охватила необычайная легкость. Напевая под нос незамысловатый мотив, он весело отправился на кухню помогать свекрови.
— Надо же, наш А-Чу и здесь успел сойтись с людьми, — порадовалась матушка Лю.
Ей душевно нравилось, что на время долгого пребывания в горах у Чуяна появились приятели, с кем можно скоротать время за разговором.
Услышав, что свекровь назвала Сюэхуа его другом, Чуян на мгновение задумался, а затем покладисто кивнул. Раз эта девица больше не заглядывается на его мужа, отчего бы и не поладить?
Пока у Чуяна на сердце расцветал покой, у Лю Цюньфэна дела тоже спорились.
Утром Цюньфэн отправился в Лакричный лес к старшему брату Янь Цицяна. Выслушав просьбу присмотреть и выкупить горную лощину, тот искренне удивился:
— Зачем тебе купчая? В наших краях земля неписаная, дикая. Кому тут платить? Чье занял, того и будет!
От гор до уездного города путь лежал неблизкий. В глуши земля ценилась в разы дешевле, чем у подножия, а уж про нераскорчеванные неугодья и говорить не приходилось.
Старший брат Янь считал траты излишними, однако Цюньфэн не желал строжить дело на авось. Без официальной бумаги на руках он не мог быть спокоен. Пускай земли считаются ничейными, но под солнцем всякая межа принадлежит Поднебесной. Без казённой купчей начинать серьезный промысел рискованно.
Если угодья не внесены в реестры, их следует зарегистрировать. С целинными землями у подножия гор поступали точно так же: первые три года после расчистки чиновники не берут податей, а как земля войдет в силу — приедут обмерщики, составят опись и выдадут купчую.
«Горная пустошь ценится дешевле пашни, да и пахать ее никто не станет, а значит, и постоянный налог платить не придется. Заплатить один раз за документ — и владей на вечные времена, выгода очевидная!» — рассуждал про себя Цюньфэн.
Видя непреклонность собеседника, Цюньфэн пояснил, что место это перестало быть безымянной глушью — недаром же его прозвали деревней Дапин. Раз есть название, найдется и способ оформить бумагу. Поняв, что отговаривать бесполезно, старший брат Янь пообещал разузнать обо всем у уездных подьячих.
Уладив важное дело, Цюньфэн перед уходом напомнил, чтобы братья Янь на праздник Пятой Луны непременно пожаловали к ним в гости на обед — вся семья будет ждать. Они знались уже не первый день, так что старший брат Янь отказываться не стал и чинно принял приглашение.
Спустившись с горы, Цюньфэн решил сделать небольшой крюк и своими глазами осмотреть примеченную долину.
От усадьбы старшего дяди Сюя до этого места было верст пять. По ровной дороге на хорошем коне — рукой подать.
Лощина оказалась ровно такой, какой осталась в его памяти. Вход зажимали пологие склоны горного кряжа, образуя естественный проход шириной саженей в пятьдесят, а сама долина уходила далеко вглубь старого леса, словно не имея конца.
У самого входа простирался ровный зеленый луг десятков в тридцать десятин. Чуть дальше поднимались невысокие холмы, но по сравнению с горными кручами эти земли казались плоскими как ладонь.
Цюньфэн размышлял трезво: разведение коней — дело тонкое и хлопотное. Покупателей на раз-два он не найдет, а торговать поштучно на базарных площадях — лишь попусту терять время.
«Разводить имеет смысл голов тридцать, не больше. Но строить целое поместье ради пары десятков лошадей глупо — слишком много добра пропадет впустую. Нужно запустить туда же отару овец. А уж разрастется ли стадо, зависит от того, сумею ли я пристроить шерсть и мясо».
— Будем продвигаться шаг за шагом, — вслух промолвил Цюньфэн, пуская коня шагом.
День выдался погожим. По синему небу плыли пышные, белые облака, похожие на исполинские комья хлопчатника. Казалось, протяни руку — и дотронешься до мягкого края. Цюньфэн даже шутливо взмахнул ладонью в воздух, заулыбался своим мыслям и повернул коня в сторону загонщика, у которого собирался купить овец.
Домой он вернулся, когда солнце уже клонилось к закату.
Чуян давно высмотрел все глаза, дожидаясь мужа. Цюньфэн пришел пешком: мула Дацина отпустил пастись на сочную траву, а купленных ярок отвел на двор старшего дяди. Забивать и разделывать скот лучше там, чтобы не разводить грязь у собственного крыльца и не заставлять беременного супруга хлопотать с уборкой.
— Соколик мой, похлебка и каша в печи! Ты, чай, изголодался в дороге? Проходи скорее к столу! Я приготовил рис с картошкой и солониной, да еще отвар из свежих горных трав наварил, все горячее!
Чуян, сидевший под свесом крыши с шитьем, при виде мужа торопливо отложил иголку и побежал на кухню накрывать на стол.
Тушеный рис с картошкой часто готовила свекровь. Чуян быстро перенял у нее этот нехитрый рецепт. Сочную солонину нарезали и обжаривали в котелке, затем добавляли молодой сладкий горошек и крупные кубики картофеля. Овощи томили в мясном соку, после чего засыпали промытый белый рис, заливали водой, солили и плотно закрывали крышкой.
— Как же запашисто пахнет горная зелень! — искренне похвалил Цюньфэн, усаживаясь за стол. — Надо бы набрать этой травы побольше, засушить на зиму и увезти домой.
Пока Цюньфэн уплетал сытное кушанье, Чуян налил себе небольшую пиалу травяного отвара и с удовольствием потягивал душистый навар. Радостно было думать, что даже в разгар лета они смогут лакомиться этим чистым, освежающим вкусом.
— А Второй брат уже поел? — спросил Цюньфэн, опустошая первую пиалу.
— В обед еще вернулся и поел, не беспокойся о нем, — улыбнулся Чуян.
Выпив добрую чашу отвара, Цюньфэн откинулся на лавку. Чуян достал недошитый кафтан и приложил ткань к широким плечам мужа.
— Слышь, А-Чу, а ведь Сюэхуа с утра приходила, подарки приносила... Неужто ты так быстро сменил гнев на милость? Забыл, как из-за нее не мог куска баранины в рот взять? Не боишься, что она снова начнет около меня виться?
— Никто около тебя виться не собирается! — фыркнул Чуян, ловко примеривая рукав. — Ей не ты нужен был, а богатая жизнь в доме Лю! Наверняка домашние сосватали ее за хорошего человека, вот она и успокоилась.
— Как скажешь, душенька, — усмехнулся Цюньфэн, закладывая руки за голову. — Мне до этих девичьих замыслов дела нет. Меня сейчас только манеж волнует. Хотя, судя по всему, овец там будет поболе, чем коней.
— Опять новое дело? — со вздохом молвил Чуян. Потянув зубами нитку, он досадно перекусил ее со второго раза. — Ты ведь и так дома почти не бываешь...
Мысль о том, что муж снова станет пропадать на промысле целыми месяцами, отозвалась в душе Чуяна тоской. Он сердито прикинул ткань к груди Цюньфэна, надув губы.
— Ха-ха-ха! — Цюньфэн не удержался от громкого смеха и, сгреб мужа в охапку, невзирая на шутливое сопротивление. — А-Чу, потерпи еще годик-другой! Вот встанет дело на ноги, появятся надежные люди, которым можно доверить управление, и я буду сидеть дома, возле тебя, матушки и нашего первенца.
Чуян шел уже пятый месяц. Живот заметно округлился, и даже через плотную ткань платья ощущалось мерное, живое тепло.
Помявшись в крепких объятиях, Чуян устыдился своей вспышки. Муж изживает силы ради семьи, а он смеет проявлять недовольство!
— Я пошью тебе кафтан из плотного хлопка, — ласково промолвил Чуян, прижимаясь щекой к его плечу. — На горе ночи холодные, не то что в долине. Оставлю одежу здесь, будешь надевать в непогоду.
Слова «оставлю здесь» отозвались в сердце Цюньфэна легким колом. Завтра ему снова предстояло идти к арендаторам, поднявшим шум из-за посева бобов, и улаживать споры.
Следующие два дня пролетели в непрерывных хлопотах. Цюньфэн и Чэнь Цзиань с рассвета до заката пропадали на полях. Чуян тоже не сидел без дела: вместе со свекровью они мыли и сушили горные травы, а в полдень Чуян отправлялся в лесок за дикими ягодами. Пара раз к нему заходила Сюэхуа. Задерживалась ненадолго — видимо, опасалась гнева строгих родителей, — но держалась приветливо.
Так незаметно подоспел Малый Дуаньян.
Поразмыслив, Цюньфэн решил: на Малый праздник они забьют барана и соберут гостей, а на Большой Дуаньян посидят узким семейным кругом.
Когда Чуян впервые ступил на порог дома старшего дяди Сюй, Сюэхуа показалась ему спесивой и скрытной. Но за эти дни он посмотрел на нее иначе. Девица оказалась сродни Линь-гэеру — бойкая, острая на язык, смешливая и работящая.
В день застолья Сюэхуа словно переродилась. Она не только ловко помогала старшей сестре у печи, но и проявляла трогательную заботу о Чуяне: следила, чтобы ему не надуло спину, принесла мягкую подушку на лавку, а пока жарилась баранина, несколько раз спрашивала, не проголодался ли он, и даже испекла для него в золе сладкую картофелину.
Когда баранина покрылась аппетитной румяной корочкой, Сюэхуа оказалась в первых рядах у вертела. Как гостье, помогавшей по хозяйству весь день, первый кусок полагался ей. Девица указала пальчиком на самую сочную часть — сочные ребрышки, — и старший кузен без разговоров отделил дышащий паром ломоть.
Однако Сюэхуа не стала есть сама, а бережно поднесла мясо Чуяну на чистом зеленом листе:
— Ешь, пока горячее, самая вкуснотища!
— Спасибо, Сюэхуа, — улыбнулся Чуян, принимая угощение.
На праздник собралась вся родня Сюй, соседи и главный констебль Янь. Цюньфэн подчевал старшего брата Янь вином за отдельным столом, и Чуян, понимая важность разговора, попросил второго брата присмотреть за гостями — подали ли им свежие цзунцзы и крашеные яйца.
Чэнь Цзиань, по натуре скрытный и нелюдимый, за время работы с Цюньфэном немного оттаял, но перед чиновниками из уезда все еще испытывал робость. По просьбе брата он бегло оглядел стол:
— Не переживай, А-Чу, у главного констебля Янь всего в избытке, никто его не обделил.
Чуян кивнул, успокоившись за мужа, но тут его взгляд зацепился за странную деталь.
Второй брат смотрел на Сюэхуа... как-то слишком тепло. Да и сама Сюэхуа бросала на Цзианя смущенные взгляды.
Чуян замер. В памяти мгновенно всплыли мелкие подробности последних дней.
Кулечки из широких листьев с дикими ягодами, которые приносил Цзиань... Они были сложены точно так же, как те, что дарила Сюэхуа! А когда девица приносила на продажу горную зелень, Второй брат первым выбегал разгружать ее корзины. Да и эта внезапная, шелковая забота о нем, Чуяне...
«Неужели...» — догадка уколола сознание Чуяна.
Второй брат и Сюэхуа?!
Слово «невестка» пронеслось в голове, заставив Чуяна оцепенеть. Он перевел взгляд с улыбающейся Сюэхуа на смущенного Цзианя, и сладкий цзунцзы в его руках мгновенно потерял всякий вкус.