Чэнь Чуян сегодня и впрямь выбился из сил. Спал он обычно крепко — едва голова касалась подушки, как сознание уже уплывало, — но этой ночью сон никак не шел.
Тело лежало смирно, дыхание оставалось ровным, будто он и вправду спал, а внутри все звенело натянутой струной.
Когда мужчина поднялся с кровати, Чуян даже не сразу понял, что происходит. Глаза он не открывал, но в тот миг, когда земля ушла из-под ног и тело взмыло в воздух, испуг заставил его распахнуть веки.
Впрочем, кроме легкого оцепенения он ничем себя не выдал — с губ не сорвалось ни звука.
Оказавшись на кровати, юноша уставился в темноту перед собой. Сердце колотилось от страха и робости, но в глубине души теплилось робкое ожидание.
Как ни крути, они теперь муж и муж. Сегодня их брачная ночь. Коли супруг не разделит с ним ложе, значит, новобрачный ему не по нраву, а без благоволения мужа жизнь в семье Лю станет несладкой.
Он судорожно вцепился в простыню и сжал губы в узкую полоску. Щеки обдало жаром, словно перед раскаленной печью. Чуян шевельнул губами, намереваясь что-то сказать, но лежащий рядом мужчина заговорил первым — все тем же тоном:
— Не прижимайся. Завтра вставать затемно, спи.
— Хорошо, — сорвалось с языка прежде, чем он успел подумать.
В голове билась лишь одна мысль: он теперь гэер, а раз так — должно повиноваться. И лишь когда слово уже прозвучало, до него дошел смысл сказанного.
Лицо обожгло с новой силой, только на сей раз не от смущения, а от жгучего стыда.
Сам себе надумал, а человек и не собирался прикасаться к нему.
"И все же он добрый, — подумал Чуян. — Пусть я ему и не мил, а на полу мерзнуть не оставил. Добрый человек, и то ладно".
"А еще... он вовсе не дурен собой".
Перед мысленным взором всплыл тот беглый взгляд, который Чуян успел бросить на суженого.
Хоть мгновение и было кратким, пока они пили чаши единения, лицо новоиспеченного супруга он разглядеть сумел.
Когда из дома Лю пришли свататься, Чуян решил было, что жених уже в летах. Потом, когда сверили гороскопы и выяснилось, что тот не так уж и стар, в голову полезли другие мысли: может, уродлив лицом или ростом не вышел, как малое дитя? Иначе с чего бы при таком достатке ему так трудно было найти пару?
Позже поговаривали, будто нареченная невеста сбежала с другим, оттого он и ходил в бобылях. Вслух Чуян ничего не говорил, но про себя решил, что прежняя суженая отвернулась от него из-за какого-то изъяна во внешности. Теперь же стало ясно — он ошибся.
Этот человек вовсе не был дурен собой. Напротив, лицом он вышел на диво пригож.
Тревога отступила, мысли о супружеском долге развеялись сами собой, и навалившаяся за день усталость взяла свое. Чуян провалился в глубокий сон.
* * *
Поутру, едва разлепив веки, Чуян по привычке глянул в сторону окна, но увидел лишь глухую темень.
Сквозь полупрозрачный полог кровати проступали неясные очертания комнаты, и хмель сна окончательно выветрился: он ведь теперь в доме Лю. Он замужем. Это не родной дом.
Вчера он уже успел украдкой оглядеть покои. Снова скользнув взглядом к окну, юноша наткнулся на ту же темноту. Он не ведал, что ставни пригнаны плотно, а поверх опущены занавеси, и потому решил, будто на дворе еще глубокая ночь.
Успокоившись, он прикрыл глаза, собираясь еще немного подремать.
Но стоило комнате внезапно озариться светом, как Чуян вздрогнул и распахнул веки. У окна высилась мужская фигура. Постель рядом уже пустовала.
Сам не зная почему, он поспешно зажмурился обратно, пока мужчина не обернулся. И вовремя — шаги от окна уже приближались к кровати.
Когда ткань его рукава приподняли, от неожиданности перехватило дух. Мысли спутались, перед закрытыми глазами вместо тьмы вспыхнула белая пелена.
Следом распахнулся ворот нижнего платья. Чуян до боли зажмурился, чувствуя, как чужое дыхание коснулось самой шеи. Он вновь впился пальцами в ткань постели до побелевших костяшек. Но то, чего он одновременно и боялся, и ждал, так и не случилось.
Мужчина отпустил ворот, и его дыхание отдалилось. Чуян не знал, куда деваться от неловкости, когда за дверью раздался негромкий стук. Этот звук стал для него спасением — тело разом обмякло.
Едва он перевел дух, как послышался вроде бы тихий смешок, но был ли то взаправду смех или почудилось со страху, разобрать не удалось.
— Вставай. Пора нести чай старшим.
— Хорошо.
Подношение чая родичам мужа — дело первостепенное. Не только в зажиточных домах вроде Лю, но и в самой простой крестьянской семье новобрачные на следующее же утро обязаны были засвидетельствовать почтение старейшинам.
Спешно поднявшись, юноша огляделся, гадая, где взять одежду на день, и тут же заметил на сундуке у кровати сложенное платье. Судя по крою и размеру, приготовили его для него.
Осмелившись взять вещи, Чуян стал одеваться, то и дело украдкой поглядывая на супруга. Тот промолчал — значит, и впрямь предназначалось ему.
Облачаясь, юноша не сдержал тихого вздоха радостного удивления: платья такого ладного покроя ему носить еще не доводилось.
Справившись с поясом, он уже шагнул к выходу вслед за хозяином комнаты, как взгляд его упал на стол.
"Как же так?.." — прошептал он одними губами, не веря собственным глазам. Венчальные красные свечи догорели до самого донышка. А ведь вчера, когда он их гасил, оставалось еще больше половины! Как они могли сгореть за ночь?
По обычаям Великой Янь гасить свадебные свечи не полагалось — им надлежало истлеть самим, знаменуя долгую совместную жизнь до седых волос.
Изумление тут же сменилось теплой волной радости. Чуян поднял сияющие глаза на мужа.
Хоть вчера он и согласился безропотно, но, задувая пламя, затаил в душе горькую обиду. А вышло вон как: стоило ему уснуть, как супруг тайком зажег их снова.
Вся вчерашняя печаль растаяла без следа. Чуян и сам не заметил, как мягко улыбнулся и покраснел до кончиков ушей.
Поспешив следом за мужем, он не удержался и бросил на него еще несколько взглядов.
Ночью разглядеть толком не вышло — понял лишь, что лицом тот пригож. Теперь же, при ясном утреннем свете, Чуян обомлел: муж был не просто статен, а прямо-таки хорош собой.
Усадьба Лю была обширной, но главное строение представляло собой Старый дом семьи Лю, мало чем отличавшийся от обычных деревенских дворов. Посередине располагалась главная зала, а по обе стороны от нее — по две жилые комнаты. Это уж потом, разбогатев, семья пристроила на заднем дворе пару гостевых флигелей да людскую для работников.
Покои Лю Цюньфэна находились по левую руку от залы, во второй комнате. Стоило им переступить порог, как взгляду открылись уже собравшиеся старшие. Молодые поспешили подойти, а двое батраков Лю тут же поднесли подносы с приготовленным чаем.
Дедушка Лю преставился больше десяти лет назад, но бабушка была еще жива. Ныне старая госпожа восседала на почетном месте справа, а слева стояла поминальная дощечка покойного деда. Перво-наперво супруги совершили поклон перед дощечкой и поднесли чай духу предка, за которого бабушка вручила им красный конверт с серебром.
Чуян полагал, что и с самой бабушкой все пройдет так же гладко.
Однако, когда дошел черед до старухи, та чашу из его рук не приняла, а лишь принялась без умолку наставлять:
— Наш Цюньфэн у деда был самым любимым внуком, с малых лет ни единой обиды не терпел. Войдешь в наш дом — никто с тебя не спросит тяжкой службы свекру со свекровью, ты только знай ухаживай за Цюньфэном как должно. А главное — поскорее роди ему крепкого сыночка.
— Слушаюсь, бабушка.
Хоть старуха и говорила долго, повторяя одно и то же — холить и лелеять мужа, — Чуян слушал с глубоким почтением, без тени досады. Это и без того было его долгом, о котором он помнил бы и без напоминаний.
В будущем году бабушке Лю должно было исполниться семьдесят. Хоть на вид она и казалась еще крепкой, глаза ее давно затянуло мутью. К тому же прошлой осенью в ненастную ночь она оступилась и сильно расшиблась, после чего память стала совсем плоха — забывала сказанное в то же мгновение.
Заметив, что бабушка заводит ту же речь по второму кругу, Чуян с легкой дрожью в руках склонил голову еще ниже. Но тут стоящий рядом мужчина нетерпеливо бросил:
— Бабушка, пей чай. Коли не примешь чашу от нового гэера, не видать мне никакого сыночка.
— Ах ты, негодник! Что за вздор городишь! — со всех сторон тут же посыпались укоры, родня принялась бранить Цюньфэна.
Старуха, впрочем, ничуть не рассердилась. Оглядев внука с безграничной любовью, она наконец взяла пиалу из рук Чуяна.
Когда чай был выпит, вторая тетушка Лю бережно увела старуху под руку, уступив почетные места родителям Цюньфэна. Тут дело пошло куда быстрее: отцу и матери было около пятидесяти, годами они еще не ослабли, памятью не оскудели, а потому степенно приняли чай и осушили чаши.
Из старших родственников, помимо покойного деда и родителей, у Лю Цюньфэна были еще родной второй дядя с тетушкой, а также старший брат с невесткой.
Старшего звали Лю Юньфэн, а жену его — Ли Фан. Были они старше Цюньфэна больше чем на десять лет, а их единственный сын уступал второму дяде всего пяток годков.
Когда молодые засвидетельствовали почтение всем родичам, Цюньфэн протянул Линьцзы два красных конверта:
— От меня и твоей младшей тетушки.
Линьцзы, знавший наперед, что без подарка не останется, с улыбкой принял подношение и отвесил молодоженам чинный, безупречный поклон:
— Благодарю младшего дядю, благодарю младшую тетушку.
Шестнадцатилетний Линьцзы уже почитался взрослым парнем. Лицом он пошел скорее в дядю — когда улыбался, на левой щеке так же едва заметно проступала ямочка.
Глядя на юношу, столь похожего на Цюньфэна, и слыша обращение «младшая тетушка», Чуян мысленно повторил эти слова и тоже невольно улыбнулся. Горечь и страх от несостоявшейся брачной ночи отступили, развеявшись без следа.
После поклонов семье надлежало собраться за первой совместной трапезой. Чуян знал: вошедшему в дом гэеру пристало прислуживать свекрови, а строгие матери порой первые три года без устали держат невесток в ежовых рукавицах, приучая к порядку.
Он уже приготовился подавать блюда, но с удивлением обнаружил, что ему за свекровью ухаживать не велят — напротив, сама свекровь суетилась вокруг бабушки Лю.
Поначалу Чуян не смел присесть, но когда домочадцы принялись наперебой звать его к столу, а следом подала голос и сама свекровь, он робко опустился на лавку подле Лю Цюньфэна. Однако сидеть спокойно все равно не получалось — сердце было не на месте.
Он никак не мог взять в толк: свекровь уже прожила столько лет, даже внука вырастила, отчего же старая госпожа до сих пор держит ее в таком строгом повиновении?