Дальше они шагали не спеша, но неловкое молчание рассеялось — разговорились. Чэнь Чуян признался, что хотел бы ещё разок заглянуть в глухой старый лес, а заодно невзначай спросил, когда они собираются в обратный путь.
— Там видно будет, — откликнулся Лю Цюньфэн. В его голосе сквозило явное сомнение, а взгляд был устремлён к далёким горным кряжам.
Чуян не обратил внимания, куда смотрит муж, да и точная дата отъезда его не слишком заботила. Подумаешь, задержатся на пару дней — только к лучшему. В конце концов, дядя заколол ради них барана, так что отработать угощение — дело святое.
Раз уж завтра намечался пир с жареным барашком, жизнь у дяди складывалась не так уж плохо. Иначе с чего бы выставлять на стол целую тушу ради гостей?
Из дома кузины они вернулись аккурат к середине часа Обезьяны — гуляли от силы часа полтора.
Вернувшись на двор, Лю Цюньфэн отправился вместе с Хэйвой объезжать лошадей. Чэнь Чуян же взялся помогать старшей тётушке: через полмесяца предстояла посадка, и нужно было отобрать семенной картофель.
Клубни попадались разные. Самая мелкая мелочь шла в землю целиком, а вот крупные клубни приходилось разрезать ножом на две-три части — так семенной материал расходовался куда рачительнее.
За работой с тётушкой и женой старшего кузена разговор сам собой свёлся к житейским делам. Тут-то женщины с изумлением и узнали, что до сватовства Чуян и Цюньфэн даже знакомы не были.
— Настоящий брак, суждённый небесами! — Сноха от неожиданности даже замерла с ножом в руках. — Вы так ладно ладите, я-то грешным делом подумала, будто вы с малых лет друг друга знаете.
В семье дяди, конечно, слышали о судьбе Цюньфэна. В своё время Лю присылали весть о помолвке, но когда Сюй собрались гулять на свадьбе, дело внезапно разладилось, и потом о женитьбе парня долгие годы ничего не было слышно.
Слышать со стороны, что они с мужем — парочка хоть куда, было несказанно приятно. Чуян понимал: эта похвала — полностью заслуга Цюньфэна, ведь тот относился к нему с искренней теплотой.
Губы Чуяна сами собой тронула улыбка. Старшая тётушка, присмотревшись к нему, добродушно заметила:
— А ведь ты, Чуян, младше Цюньфэна лет на пять-шесть, а?
Цюньфэну в шестую луну исполнялось двадцать один, а Чуян выглядел совсем юношей, лет пятнадцати от силы. Тётушке разница показалась значительной, но она тут же передумала: в возрасте Цюньфэна сыскать ровню непросто. Какая девица досидит до двадцати лет в девках? Сватают-то всё больше четырнадцати-шестнадцатилетних девчонок да гэеров.
— Да, я родился в седьмую луну, так что Цюньфэн старше меня ровно на пять лет.
Когда родня Лю только пришла с предложением, Чуян со страхом ждал перезревшего и уродливого жениха. Лишь обменявшись гороскопами, узнал, что разница всего ничего. А уж после свадьбы и вовсе выяснилось: муж его не просто не урод — красив так, что глаз не оторвать.
С возрастом и внешностью всё сложилось наилучшим образом. Вот только первая брачная ночь прошла впустую, отчего Чуян грешным делом заподозрил у мужа какое-нибудь мужское увечье. И лишь позже понял: его попросту оговорила сноха Вэй Дамэй. Муж его был абсолютно здоров — они уже не одну ночь провели под одним одеялом, и Чуян, хоть и оставался невинным, дураком не был. Просто Цюньфэн до крайности любил чистоту. Решив в первую ночь, будто ему подсунули неряху, тот брезгливо отстранился, но даже тогда не стал срывать злость на юном супруге.
Вспоминая брачное ложе, Чуяну следовало бы обижаться, но вместо этого он проникся сочувствием к мужу. Представить только, каково пришлось Цюньфэну! Думал, что взял в жёны чумазое пугало, а всё равно вынужден делить с ним одну постель.
Поймав себя на смелых мечтах, Чуян мысленно приободрился: вот вернётся домой и каждый вечер станет отмываться до скрипа! А потом...
«А что потом?»
От собственных мыслей щёки вспыхнули ярким румянцем. Сам же гэер — если первым прижмётся к мужской груди, не посчитают ли его бесстыдником?
Заметив, как полыхнули щёки юноши, женщины переглянулись и сдавленно хихикнули. Молодо-зелено! О муже вспомнил — и уж весь в краске.
Смех прервали две круглые головёнки, вынырнувшие из-за дверного косяка. Ребятня прибежала выпрашивать сладости.
— Матушка, дай конфетку! Ну дай сладкого!
У старшего кузена росли два подрастающих сорванца: восьмилетний Дашань и шестилетний Сяошань. Оба крепыши, с пухлыми рожицами и детскими чубчиками на макушках, ростом пошли в родителей — те оба вымахали на загляденье.
Лю Цюньфэн, раздавая гостинцы, вручил сладости прямо мальчишкам. Вот только у малышни меры нет — оглянуться не успеешь, всё сметут за один присест. Посему гостинцы забрала старшая сноха, выдавая сорванцам лакомства по строгой норме — и зубы целы, и радость не на один день.
Вообще-то братья должны были пасти овец, но прибежали клянчить сладости. Сноха про себя усмехнулась: верно, Дашань расхвастался перед деревенскими мальчишками своей добычей, вот и пришлось подкреплять слова делом.
— Ждите тут, сейчас вынесу, — бросила сноха.
Она ждала, что ребятня наступит ей на пятки, но, к её удивлению, братья чинно остались у порога.
Стоило матери скрыться в доме, как Дашань подскочил к бабушке:
— Бабуль, а правда завтра барана жарить будем? А можно я Сяо Лучжу в гости позову, баранины поесть?
Сяо Лучжу тоже пас овец, да только был не малым парнем, а гэером. Семья его перебивалась с хлеба на воду, зато родители росли людьми честными и работящими. Тётушка ничего против мальчонки не имела: если внук к нему неравнодушен, глядишь, с годами из него выйдет отличная сноха. Отчего бы не прикормить с малых лет?
Слегка щёлкнув внука по лбу, тётушка мягко усмехнулась и кивнула:
— Кланяйся-ка лучше дяде с тётушкой! Не приедь они в гости, не видать бы твоему Сяо Лучжу никакого мяса, да и тебе тоже. Дед-то барана заколол только потому, что племянник до жареной баранины охоч!
Получив дозволение, Дашань расплылся в счастливой улыбке. Неважно, благодаря кому устроили пир — главное, что будет вкусно! Впрочем, мальчуган не забыл отвесить Чуяну чинный поклон, вычитанный явно из каких-то басен:
— Спасибо, тётушка!
Потешив взрослых эдакой важностью, сорванец дал дёру — догонять мать за конфеткой.
* * *
Жизнь в горах текла своим чередом — работа заменяла работу. Перебирая семена картофеля, разговорились о завтрашних хлопотах: хоть в доме и намечались гости, сноха всё равно намеревалась спозаранку уйти в лес за древесными грибами-муэром.
— Самая пора для муэра, — пояснила сноха. — Нынче весь народ в лесу, за день сотню медяков набрать — тьфу дело! Барана всё равно не с утра жарить станут, а при забое от меня толку чуть. Лучше уж деньгу в дом принести.
Рослая, с широким костяком, она хоть и не расплылась жиром, но веяло от неё такой здоровой крестьянской силой, что потягалась бы с иным мужиком.
Слово «дюжая», пожалуй, звучало грубовато для женщины, но иного слова Чуян подобрать не мог. На щёках снохи горел густой румянец — тот самый «высокогорный румянец», отпечатанный на лицах всех здешних жителей калёным горным ветром.
— Невестка, я с тобой пойду, — решительно заявил Чуян.
За целого барана на базаре выручили бы добрых семь-восемь лянов серебра. Раз уж дядя не пожалел такой роскоши ради гостей, Чуян считал своим долгом отплатить помощью по хозяйству. И сказал он это без тени сомнений — не спрашивал дозволения, а ставил перед фактом.
Гостю прощалась бы любая праздность, но Чуян был суженым родного племянника — стало быть, не чужим человеком. Видя его рвение, тётушка и сноха расцвели в довольных улыбках. Радовался и сам Чуян: лад в семье дорогого стоил.
Пока на женской половине царили тихое согласие да подшучивания, вернувшийся с прогулки Хэйва заставил дом дрожать от ворчания:
— Мой братец совсем с ума сбрендил! — заявив это, Хэйва плюхнулся под навес. — Он что, собрался в горах пашню заводить? Потащил меня кататься, а сам всё по делянкам кружил! Да ещё в землю зарывался, грязь руками щупал... Что он в этой чёрной глине высмотреть хотел, ума не приложу!
Лю Цюньфэн, едва вернувшись, отвёл своего мула Дацина к загородке. Шагнув во двор, он как раз успел услышать братовы стенания.
— Ах ты щегол, опять язык распустил! — Цюньфэн шутя сгрёб парня за загривок и взъерошил ему чуб. — Завтра снова со мной пойдёшь! Да смотри, как бы сам в какую дуплистую корягу не вывалился!
— Тьфу-тьфу-тьфу! Хозяин Гор, не слушай глупого мальчишку, мимо ушей пропусти! — Тётушка от испуга замахала руками, отвешивая поклоны во все стороны света, после чего в сердцах воззрилась на Цюньфэна: — В дуплах да выворотах чего только не водится! А ну как на гадючье гнездо напорешься? Тебе раз посчастливилось, так ты думаешь, каждому так везёт?
Цюньфэн лишь смущённо ухмыльнулся, зато Хэйва неожиданно заступился за брата:
— Тётушка, да ладно вам! Брат мой — человек дольный, горные духи его речей не слушают!
Выпалив это, парень подхватился и дал дёру, а тётушка только покачала головой, глядя ему вслед:
— Ах ты пройдоха, никому брата в обиду не даст!
* * *
За хлопотами да смехом день пролетел неприметно.
Едва рассвело, быстро перекусили и вновь потянулись к лесной чаще. На сей раз Чуян ступал по тропе насторожённо, но в душе его жила тихая радость.
Древний лес, внушавший невольный трепет, встретил их привычной сумрачной прохладой, но Сюэхуа сегодня с ними не было. Оттого Чуяну дышалось куда легче — кому охота терпеть возле себя человека, точащего на тебя зуб?
Утренние труды дались нелегко, зато наградой стал полный заплечный кузовок да упитанная плетёнка, доверху набитая сочными, мясистыми грибами.
Вернувшись на двор, они не застали Цюньфэна. Чуян бросил тревожный взгляд на горные склоны и, подражая тётушке, тихо попросил Духа Гор уберечь мужа от беды.
Гости должны были сойтись со часа на час, и сноха торопилась перемыть добычу. Быстро перекусив на кухне, они отправились к ручью.
Прямо за дядиной избой протекал чистый арык, возле которого устроили загоны для скота. Мойку затеяли выше по течению. Сноха заботливо приволокла для Чуяна чурбак — чтобы ноги не затекали от долгого сидения на корточках.
Свежие муэры покрывала липкая слизь, которую требовалось выполоскать дочиста — иначе недолго и отравиться, о чём непрестанно твердили старики.
— Благо вода в роднике тёплая, а не то кости бы ломило от стужи, — промолвил Чуян, выкладывая промытую пригоршню на плетень. И вновь не удержался — вгляделся в горную тропу.
Сноха уже собралась было подшутить над юношей, который ни на миг не забывал о муже, как у загонов поднялся шум — старший дядя со старшим сыном выводили барана.
Старший дядя был родом старше матери Цюньфэна. Чуян точно не знал, сколько ему лет, но если свёкру перевалило за пятьдесят, то дяде Сюй явно стукнуло под шестьдесят. Однако старик держался молодцом: и навоз на поля таскал, и сено прессовал, и барана связать да заколоть мог шутя. Силы в нём бурлили, словно в добром молодце.
Суета возле загородки привлекала взоры, и они с любопытством поглядывали на разделку, не прерывая работы. Пальцы ловко крутили грибы в проточной воде, отмывая каждый листок до идеальной чистоты.
Нынче грибов собрали больше прежнего. На мойку ушло добрых полчаса, аккурат пока мужчины спускали с барана шкуру да свежевали тушу. Едва Чуян со снохой разложили муэры для просушки, посреди двора уже установили вертел на железных козлах и ладили тушу к огню.
Зажарить барана целиком — дело тонкое и неторопливое. Чтобы корочка вышла золотистой, а мясо — сочным да нежным, нужен не столько маринад, сколько правильный жар. Сперва тушу обжигают на открытом пламени, а после томят над тлеющими углями. На сильном огне мясо лишь сгорит снаружи, дав сыринку у кости.
Мужчины во дворе уже вовсю ворочали тушу, а ушедшие в лес всё не появлялись. Чуян извёлся от ожидания, то и дело выбегая за ворота.
Напряжение передалось и снохе. Они оба проглядели все глаза, пока на склоне наконец не замаячили долгожданные силуэты.
Едва отлегло от сердца, сноха тут же принялась браниться, крича в сторону приближающегося мужа:
— Дылда окаянная! В доме гости собрались, а он в чащобе пропадает! Ума совсем нет!
Чуян поддакивал ей про себя, не сдерживая счастливой улыбки. Пускай бранится — главное, вернулись живые и невредимые.
Вместе с Цюньфэном пришли родственники из соседних дворов — те самые, которых ждали к обеду.
Народу собралась тьма. Жаровню с вертелом развели прямо посреди двора, а вокруг постелили войлочные кошмы и расставили чурбаки — и посидеть, и миску пристроить. Отдельных столов накрывать не стали.
Сегодня добыча у охотников оказалась скромнее — вчера принесли нескольких фазанов, а нынче всего одну подстреленную птицу. Однако Цюньфэн сиял так, будто наткнулся в лесу на сундук с золотом.
— Старшой, ступай заколи пару кур! — распорядилась тётушка, собираясь за ворота. — Сноха, набери кошель картошки да достань острой перечной пасты — Цюньфэн любит обмакивать печёнки в жгучий соус!
Раздав указания, старуха ушла созывать остальную родню.
Лю Цюньфэн не только любил баранину, но и отлично умел её готовить. Подойдя к вертелу, он со знанием дела принялся неторопливо вращать тушу.
Зажаривать тушу нужно равномерно. Концы тяжёлого вертела покоились в выемках стойки, чтобы не надрывать руки — переворачивать тушу приходилось плавно, иначе за несколько часов плечи бы попросту отвалились.
Вскоре во двор один за другим начали сходиться гости. Чуян прикинул: сторонних людей набралось уже больше десятка, а к моменту, когда мясо подоспеет, наберётся под полсотни душ.
Шум и гам стояли чище, чем на Праздник Весны. Чуян поражался размаху, как вдруг заметил входящую в ворота Сюэхуа с родителями.
Чуян чуял её неприязнь нутром и навязываться не собирался. Он попытался укрыться за спиной мужа, но гости тут же принялись отпускать безобидные шуточки в адрес молодожёнов. Засмущавшись, юноша вернулся к снохе и принялся подбрасывать картофелины в золу.
Баран дойдёт ещё не скоро, курятина в котле тоже томиться будет долго, вот и закопали в костёр клубни — пожевать от нечего делать.
Из всей родни Чуян ближе всего сошёлся со снохой, да вот беда — Сюэхуа приходилась той близкой сородичкой, а потому уселась без зазрения совести по правую руку от Чуяна.
Чуян приготовился к колкостям, но девушка, к его удивлению, не обратила на него никакого внимания. Она весело болтала с деревенскими подружками, и вскоре они затянули песнопения на местном наречии — заунывный, незнакомый мотив, слова которого Чуян разобрать не мог.
Горцы изъяснялись на собственном говоре. Дольные жители его не понимали. Хотя семья дяди старалась говорить на общем языке, произношение у них всё равно отдавало густым горным акцентом.
Чуяну показалось, будто Сюэхуа исподтишка следит за ним. Не зная, чего ожидать, он решил отвлечься: выгреб из угля пропечённую картофелину, счистил прутиком обуглившуюся кожуру и отнёс мужу.
Вертел стоял отдельным очагом. Для жарки требовался чистый, ровный угляник, отчего костёр, у которого сидел Чуян, служил «добытчиком» тлеющих углей.
— Муж, поешь, отдохни немного, — пробормотал Чуян, подавая горячий клубень. Заметив крупный пот на лбу Цюньфэна, он потянулся было вытереть его, но засмущался чужих глаз и замер.
Обернувшись, он столкнулся взглядом с Сюэхуа. Девушка мгновенно отвернулась, но этот короткий, колючий взор уколол его. Вдруг ожесточившись, Чуян наперекор собственному смущению поднял руку и вытер взмокший лоб мужа.
— Дай-ка я пот тебе утру, — громко, чётко проговорил Чуян. А затем достал из-за пазухи платочек и вложил Цюньфэну в ладонь. — Вот, держи, вытирайся.
Сделав это, он с гордо поднятой головой вернулся к снохе.
Раньше Чуян ломал голову, за что Сюэхуа на него взъелась. Теперь всё встало на свои места: девица явно положила глаз на Цюньфэна! Вот только зря старается — они обвенчаны, и муж принадлежит только ему!
Мысль об этом наливала сердце сладостным торжеством. Но если Чуян ликовал, то его соперница кипела от злости.
— Среди бела дня... Совсем стыд потеряли, — процедила Сюэхуа с откровенным презрением.
Чуяна обожгло обидой. Повернувшись к ней, он отрезал:
— Он — мой муж.
Чеканя каждое слово, юноша умолк. Но снисходить до ссоры не стал — лишь наблюдал краем глаза. Девица аж позеленела от досады, и Чуян не удержался от победной улыбки. Теперь он глядел только на Цюньфэна.
Это его муж! И никому его не отнять!
Чуян не отличался сварливым нравом и готов был спустить обиду на тормозах. Однако у его недоброжелательницы проснулся союзник.
— Вот уж кого не перевариваю, так это гэеров, — басовито подал голос тот самый Лю Фэй. — Выглядят точь-в-точь как мужики, какой от них прок? Женщина — оно всяко лучше!
Чуян опешил. С чего бы эти двое, ещё вчера цеплявшие друг друга, нынче сподобились петь в один голос?
Скандалить в дядином доме не хотелось, хотя слова Лю Фэя метили прямо в цель, намеренно унижая его достоинство. Закусив губу, юноша отвернулся, пряча вспыхнувшую в глазах обиду. В Великом государстве Янь гэеры занимали самое низкое положение — Чуян знал это с детства, но впервые столкнулся с тем, что его в лицо смешивают с грязью лишь за то, кем он родился. И эта укоризненная глупость ранила куда больнее, чем презрение к его бедности.
Чуян молчал, проглатывая желчь, но за него неожиданно вступились.
— Одним хлебом сотню душ кормят, да все разные вырастают! — звонко раздалось из круга гостей. — Иные мужики только и умеют, что брюхо набивать да на печи лежать! Бывают бабы — настоящий столп в семье, а бывают и гэеры, что на государственных экзаменах чжуанюанями становятся!
Гэеры были не только в доме дяди, и хамство Лю Фэя задело не одного Чуяна. Юноша благодарно вскинул голову: за него заступилась молодая женщина лет двадцати, держащая за руку знакомого мальчонку.
Поняв, что он не одинок, Чуян отбросил робость. Улыбнувшись заступнице, он твёрдо произнёс:
— Истинная правда! В нашем государстве Янь среди чжуанюаней числятся и гэеры. Не смейте судить о нас свысока!
Сюэхуа с Лю Фэем мигом прикусили языки. Они никак не ожидали, что кто-то станет защищать чужака. А девица и вовсе опешила: ещё третьего дня этот Чуян казался забитой сиротой, а нынче отрезает так, что слова в горле застревают.