Гнев Рябого Чжоу никого не волновал, кроме него самого — разве что его собственная печень сушилась от злобы. А в деревне тем временем наступило двадцать пятое число двенадцатого месяца. Семья Линь забивала новогоднюю свинью, и Чжан Дунпин с самого утра ушёл помогать.
Прежде Лю зазывали Линей на пир забитой свиньи, так что теперь и те позвали соседей в ответ. К тому же Линь Хуань попросил Чэнь Чуяна разузнать, придут ли родные Лю Чуньфэна.
Второй дядя был зажиточным землевладельцем. Хотя в деревне хватало желающих угодничать перед ним, многие из гордости держались особняком, опасаясь прослыть прихлебателями. Семья Линь искренне хотела пригласить Второго дядю к столу: во-первых, из-за Чуньфэна, с которым гэер Линь в последнее время сдружился, к тому же Чуньфэн помогал искать его на горе; во-вторых, ради Старшей тётушки — та приходилась Второму дяде двоюродной сестрой, так что они теперь считались близкой роднёй.
Едва Чуян заговорил об этом, Вторая тётушка тут же согласилась, но замешкалась: Второй дядя в эти дни помогал Лю Цюньфэну на складе и неизвестно, успеет ли к обеду, так что пойдут, скорее всего, только она с Чуньфэном.
Чуян знал про хлопоты Второго дяди. Не будь его помощи, Цюньфэн едва ли смог бы со спокойной душой уйти в горы.
Забой новогодней свиньи обычно начинался на рассвете. Когда над деревней разнёсся визг, Чэнь Чуян уже выдёргивал редьку в огороде.
В эти два дня он собирался насушить редьки и заготовить солёной зелени. Сушёная редька хороша в тушёной вяленой свинине, а засолочная — для обжарки. Блюда выходят отменные, а раз уж мяса в доме хватало, следовало запастись и овощами.
Вытаскивать белую редьку — одно удовольствие: верхушки вылезли из земли чуть не на локоть, ухватись за ботву, потяни слегка — и длинный корень снаружи. А вот для красной редьки потребовалась мотыга. Чуян набрал две полные заплечные корзины белых плодов и высыпал их в каменный садок возле стены.
Он только собрался взяться за мытьё, как на подмогу пришла матушка Лю.
Вода у них текла из горного источника — студёная летом, а зимой тёплая. В стужу над садком даже поднимался лёгкий белый парок. Руки в такой воде не зябли, так что Чуян со спокойной душой доверил мытьё свекрови, а сам вернулся с мотыгой к грядкам.
Сушить редьку ещё проще, чем батат. Вымыл, белую нарезал ломтиками, красную — брусочками, да и разложил на солнце. В сушёном виде она спокойно пролежит хоть целый год.
Чуян со свекровью нарезали редьку прямо во дворе, когда в ворота постучали. По стуку Чуян сразу узнал Лю Чуньфэна и без раздумий пошёл отворять.
За воротами стояли трое.
— Линьцзы, заходи.
Отступив и пропуская Чуньфэна с гэером Линем, Чуян окинул взглядом Лю Линя, у которого руки были заняты свёртками. Решив, что тот принёс новогодние подарки для стариков, Чуян не стал докучать расспросами.
Линьцзы и впрямь навез дедушке с бабушкой немало добра. Едва он появился, матушка Лю, понятно, бросила работу, а Линь Хуань и Чуньфэн уселись подле Чуяна помогать.
Когда матушка Лю вернулась во двор, Чуян настоял, чтобы она больше не бралась за нож, а шла беседовать с внуком. Но свекровь лишь тихо промолвила, что Линьцзы погостит несколько дней и торопиться ему некуда.
— Скоро ведь Новый год. Разве его родители знают? — осторожно спросил Чуян. В прошлые разы Линьцзы прибегал из города только после ссор с родными.
Матушка Лю ничуть не рассердилась, а охотно пояснила:
— Да ведь праздники начались, наставник в школе тоже отпустил учеников по домам.
— Вот как, — отозвался Чуян.
Узнав от Цюньфэна о настоящих замыслах Линьцзы, Чуян невзлюбил парня ещё сильнее. Однако из уважения к старикам промолчал. Душой кривить он не умел, а потому, не чувствуя к гостю теплоты, просто уткнулся в работу и затих.
Ломтики редьки резались быстро. Чуян работал один, а Чуньфэн с гэером Линем едва успевали раскладывать их по бамбуковым плетёнкам. Когда доски заполнились доверху, Чуян отложил нож и принялся помогать. Ломтики раскладывали ровными рядами, точно так же, как до этого батат. Прошло с добрый час, прежде чем вся утренняя редька оказалась на солнце.
В погожие дни Чуян не любил сидеть в четырёх стенах, а уж с появлением Линьцзы и подавно. Прихватив шкатулку с шитьём, он увлёк Чуньфэна и гэера Линя в огород.
Овощи на грядках почти все убрали, а сегодня выкопали ещё и редьку, так что на участке освободилась целая делянка. Чуян натаскал туда сухих веток и соломы. Молодые люди улеглись на эту мягкую подстилку, греясь под зимним солнцем и лакомясь мандаринами.
Проглотив последнюю дольку, Чуян вытер руки и зажмурился. Что может быть приятнее в зимний день, чем валяться на соломе под тёплыми лучами? От полудрёмы и лёгкой истомы становилось так уютно на душе...
Чуян искал покоя, а вот его невенчанные спутники никак не могли унять языки. Особенно Лю Чуньфэн — тому до всего было дело. Он донимал Линь Хуаня расспросами про Чжан Дунпина, явно подозревая, что эти двое давно приглянулись друг другу.
О том, что гэер Линь влюблён в Дунпина, знали все. Но вот что думал сам Чжан Дунпин — оставалось загадкой.
Чуньфэн лукаво хихикнул и заявил с полной уверенностью:
— Да Дунпин ещё когда на тебя глаз положил! Я помню, Старшая тётушка пыталась сватать его пару лет назад, а он ни в какую. Тётушка тогда думала, что у него зазноба есть, да только он молчит. Смотрите-ка, а ведь угадала!
— Когда это было? — спохватился Линь Хуань.
Чуньфэн и не думал таиться:
— Да ты мал ещё был, лет тринадцать от силы! Вот он и молчал как рыба — скажи он тогда, тётушка бы его розгами отходила!
Чжан Дунпин был старше гэера Линя года на два. Когда пятнадцатилетнему парню пора было подбирать невесту или гэера, Линь Хуань и впрямь казался совсем дитём.
Гэер Линь, обычно бойкий и задиристый, вдруг закраснелся, прикусил губу и молча улыбнулся. По всему было видно — душенька его ликовала.
Чуян прищурился, слушая лепет юношей. На душе становилось всё светлее, но вместе с тем просыпалась тихая зависть. Он искренне завидовал и гэеру Линю, и Чуньфэну: один рос в достатке и не знал забот, второй хоть и жил скромнее, зато купался в родительской любви, да и с помолвкой всё складывалось гладко.
Если уж сравнивать, то семья Линь уступала разве что роду Лю — в деревне Лю мало кто мог состязаться в богатстве со Вторым дядей. Так что и у гэера Линя приданое накопилось доброе.
Мысли о чужом счастье навели Чуяна на воспоминания о Лю Цюньфэне. Как-то он там на горе? Ладит ли с арендаторами, не лукавят ли те по-прежнему? И когда же вернётся?
При мысли о муже перед глазами всплыли недавние ласки, и Чуян невольно приложил ладонь к животу.
Недавно, относя мандарины в дом двоюродного деда, он встречался с Цзинцзин. Та подтолкнула его погладить округлившийся живот невестки. Малыш должен был появиться на свет в апреле — в самую благодатную пору. Славный ребёнок, сбережёт матери немало сил.
— А-Чу, о чём ты задумался? Я тебя кличу-кличу, а ты не откликаешься! — Чуньфэн погладил Чуяна по щеке. — А-Чу, до чего же ты красивый.
Чуян очнулся. Поймав ладонь Чуньфэна, он слегка потянул его к себе и шутливо щипнул за щеку:
— Нежная какая кожа, так и хочется помять.
У Чуньфэна и впрямь было гладкое, белоснежное и пухленькое лицо — с первого взгляда видно, что горя он не знал. Чуян и сам посвежел в последнее время, но ровности красок ему всё же не хватало, да и щёки были не столь округлыми. Недаром муж, целуя его, всякий раз твердил, что надо больше есть.
Пока они шутливо щипали друг друга, Линь Хуань потрогал свои щёки и с наигранной обидой ущипнул обоих:
— Это вы надо мной издеваетесь! Сами-то красавцы, вот бы и мне таким родиться!
— Я — красивый? — переспросил Чуян. Ему не впервые делали комплименты, но поверить в это до конца он не мог. Хвалили его только близкие, а от чужих он слышал лишь колкости да насмешки.
Заметив его сомнения, гэер Линь сдвинул брови, а Чуян заискивающе улыбнулся:
— Хуаньхуань, ты тоже очень милый! Да и будь ты похож на Чуньфэна, Дунпину бы ты не приглянулся. Ты разве не знаешь? Старшая тётушка со Вторым дядей хотели свести Дунпина с Чуньфэном! Да только Дунпин встал на дыбы. Теперь-то я понимаю — ты один у него на уме.
Старшая тётушка и впрямь помышляла об этом: раз уж Чуньфэну трудно подобрать пару, почему бы не оставить его в родном доме? Дунпин всё равно оставался в семье, а ребёнок от такого брака унаследовал бы фамилию Лю.
Вторая тётушка тоже была не прочь, да только Чжан Дунпин категорически отказался, даже не дожидаясь, пока воспротивится сам Чуньфэн.
Лю Чуньфэн, впервые услышав об этой затее, замахал руками:
— Да вы что! Я же его всю жизнь братом звал!
— Ну-ну, не пугайся, дело прошлое, — усмехнулся Чуян. — Дунпин на тебя и не зарится, своё счастье он уже вытребовал, в следующем году свадьба. А вот о своей судьбе тебе бы пора задуматься.
Разговор вернулся к женитьбе Чуньфэна, и тот моментально сник. Весь задор с него слетел, и юноша зарылся носом в солому.
Чуян потянул его за руку, укладывая головой себе на колени — так было мягче и без колючих стеблей. Пока Чуян успокаивал младшего, гэер Линь вспомнил про одно заманчивое дело:
— Двадцать седьмого числа в деревне будут перегораживать реку и ловить рыбу. Пойдёте? Нам на глубину нельзя, но мелководье-то никто не отменял — можно мелочи наловить!
Рыба на рынке стоила недешево, а к Новому году без неё не обходился ни один стол: птица да рыба на праздничном обеде — верный знак того, что год пройдёт в сытости и достатке. Оттого ежегодная запруда на реке стала для деревни Лю доброй традицией.
В тот день каждая семья, помогавшая перегораживать русло, получала свою долю улова. А на мелководье плескалась туча мальков — деревенская детвора ловила её руками, и всё добытое доставалось им. Чуян и раньше покупал такую мелочёвку у ребятни, а уж после слов гэера Линя и сам загорелся идеей. Если не поймает, так хоть купит у мальчишек.
С наступлением холодов деревенские без вылазки сидели по домам, и упустить случай повеселиться никто не хотел. Не успел Чуян и рта открыть, как Чуньфэн выпалил:
— Я пойду! А-Чу, ты так вкусно жаришь мелкую рыбёшку! Давай завтра сами наловим, свежая да с пылу с жару ещё вкуснее будет!
Чуньфэн просидел в четырёх стенах всю зиму, оттого и рвался на волю. Чуян не стал портить ему настроение:
— Пойдём.
Все наказы мужа он уже исполнил: мандарины разнёс по домам, оставалось лишь собрать часть плодов для погреба да насушить завтра засолочной зелени — вот и все дела.
Ближе к вечеру за ними зашла Вторая тётушка, чтобы вместе идти к Линям на обед. Однако перед самым выходом Линьцзы заявил, что никуда не пойдёт. Бабушка Лю, и прежде не горевшая желанием идти в гости, тоже осталась дома.
— Тогда мы с матушкой сходим, раз уж обещали, — сказал Чуян. — А вы перекусите чем есть, я вернусь пораньше и приготовлю ужин.
Чуян позвал свекровь с собой, хотя и догадывался, что та откажется.
Но на этот раз он ошибся. Матушка Лю молча кивнула и пошла к двери. Едва за ними закрылись ворота, Линьцзы пробурчал себе под нос:
— И охота младшей тётушке таскаться по чужим домам? Ни сродства, ни дружбы, только стыд зазря нагоняет да чужие шашни поощряет.
Линьцзы вырос в деревне и прекрасно знал, кого зовут на пир с забитой свиньи — либо близкую родню, либо закадычных друзей. По его разумению, семья Линь просто выслуживалась перед Лю, и ублажать их не следовало.
Он ждал, что бабушка поддержит его, но Бабушка Лю молча ушла на кухню и уселась у очага, прикрыв глаза.
Видя, что бабушка молчит, Линьцзы разозлился, но перечить не посмел. Он примостился рядом и начал невзначай рассказывать про городские дела да жаловаться на житьё матери.
— Эта Линь Роу совсем из ума выжила — свекровь из себя корчит! Матушка ей на днях куриный бульон сварила, а та пару глотков сделала да давай выплёвывать, будто от отравы! Ещё и дедушка на матушку нашумел, мол, сама виновата, не додумалась зелени добавить, чтобы жир сбить!
Линьцзы распалялся всё пуще, да только бабушка, хоть и сидела с закрытыми глазами, слышала каждое слово. Она качнула головой и небрежно махнула рукой:
— Нечего за мать заступаться. Я её норов получше твоего знаю — кто её обидеть сможет? Сама эту долю выпросила, пусть сама и несёт.
— Бабушка! — Линьцзы обомлел.
Он не верил своим ушам: и родная бабка, и прабабка точно переродились! Прежде они в нём души не чаяли, а теперь и словом добрым не обмовят. Знай он заранее, ни за что бы не вернулся!
Ещё в прошлый приезд он чуял холод, но мать снова упрямо выгнала его в деревню.
Мать твердила: Бабушка Лю стара, долго не протянет, а кроме неё некому надавить на Второго деда. Линьцзы обязан вытребовать у старухи отказную грамоту, чтобы Второй дед отписал деревенское имущество на его имя! Только так они смогут избавиться от дедовской указки и перестанут терпеть девку, отравившую им жизнь.
Вспомнив наказы матери, Линьцзы стиснул зубы и заставил себя смириться. Напустив на себя важный вид, он заговорил об учёбе:
— Наставник хвалит мои успехи. Говорит, в следующем году я верно получу звание шэнъюаня! Прадедушка на небесах непременно порадовался бы за меня.
— Порадовался бы, как не порадоваться... — пробормотала бабушка, засыпая.
Линьцзы сжал кулаки от досады, но поделать ничего не мог. Ему оставалось лишь злобно ворочать угли в жаровне, кляня про себя и родителей, и охладевших к нему бабок, и более всех — Чэнь Чуяна, который перестал смотреть на него с прежним почтением.