Когда посторонние разошлись, Хэйва разразился ворчанием. Матушка Лю отставала от него лишь отчасти: впрочем, больше всего доставалось отсутствующему Лю Цюньфэну.
— Ну что за бестолковый парень! Найти такого отъявленного лентяя для работы...
Вся деревня знала, каков этот Лю Цюаньнэн. Цюньфэн, разумеется, тоже был в курсе, так что ворчание свекрови выглядело вполне обоснованным.
Второй дядя, в отличие от невестки, не стал попусту сотрясать воздух. Подойдя к Чэнь Чуяну, он мягко поинтересовался, учился ли тот грамоте и умеет ли читать.
В детстве Чуяну едва удавалось наскрести на пропитание, где уж тут думать о школе? Он лишь качнул головой, но, вспомнить об обещанной возможности выучиться иероглифам, поспешно добавил, что впредь обязательно приложит все усилия.
Дядя тепло улыбнулся:
— Славный ты мальчик. Стремиться к лучшему никогда не поздно. Раз уж ты вошёл в семью Лю и стал мужем Цюньфэна, тебе надлежит во всём опираться на него. Если сможешь и читать, и счета вести — сколько же забот с его плеч снимешь!
Лицом Второй дядя походил на племянника, но годы смягчили его черты: взглядом и осанкой он казался куда добродушнее. Когда он говорил — негромко, неторопливо и размеренно, — слушать его доставляло истинное удовольствие.
Чуян послушно кивнул. Дядя больше не возвращался к теме грамоты, а вместо этого похвалил юношу за сегодняшний поступок.
В отличие от прочих деревенских, Второй дядя знал, в каких условиях рос Чуян. Он и подумать не мог, что парень, выросший под гнётом брата и невестки, избежал трусости: в нужный момент он не растерялся и сам принял верное решение.
— Людям только дай слабину, — вздохнул дядя, и лицо его слегка потемнело. — Окажешь такому уважение, а он тебе на голову сядет, да ещё и попрекнёт, что сидеть неудобно.
Чуян подумал, что Второй дядя, вернее всего, сам не раз сталкивался с подобными проходимцами.
Время клонилось к вечеру, гостям пора было возвращаться домой. Лишь когда Второй дядя ушёл, матушка Лю снова принялась нахваливать невестку, а затем поведала несколько историй об их родне.
Оказалось, дяде не раз досаждали недобросовестные арендаторы из числа односельчан. Землю они обрабатывали, а за аренду платить отказывались. Стоило прийти за платой, как те заводили одну песню: дескать, заморить их голодом хотят, неужто богатому помещику жалко пары мешков зерна?
А в деревне ведь как: стоит одному подать дурной пример, остальные тут же подхватят. Почему одни пользуются хозяйскими наделами даром, а мы должны платить? Год за годом число таких наглецов росло.
— Но твой Второй дядя потакать им не стал, — рассказывала матушка Лю. — Просто забрал у них землю. А потом Цюньфэн — экий смышлёный малый! — подал ему отличную мысль. Межевые-то договора на руки выдаются, вот он и предложил ограничить их срок двумя годами. Задержит кто плату или утаит урожай — на следующий год земли ему больше не видать как своих ушей.
Матушка Лю просияла. В своё время даже Второй дядя не скупился на похвалу за этот разумный ход.
— И впрямь разумно, — согласился Чуян. Он знал, что помещик вправе забрать надел в любой момент, но с въедливыми односельчанами сладить непросто. Родство, пусть и дальнее, связывает многих, а чёткий договор на бумаге избавляет от лишней волокиты.
Свекровь взглянула на него, будто опасаясь, что тот сочтёт дядю слишком суровым, и добавила:
— Дядя твой — человек более чем милосердный. Поземельный налог с арендаторов никогда не брал, да и плату назначил на десятую долю ниже, чем у прочих. И всё равно находились недовольные! Разве это не чистой воды грабёж? Да, у твоего дяди много земли, но она ведь не с неба упала. В молодые годы он триста шестьдесят дней в году провёл в разъездах, жилы надрывал ради каждого медяка. Нынешнее его богатство выстрадано честным трудом.
Чуян мало знал о делах семьи Лю, а о жизни Дяди — и подавно. Но слова свекрови расставили всё по местам.
Все вокруг знали, что Лю владели десятками му заливных полей ещё со времён деда. Однако развить семейное дело до нынешнего размаха свекор и Второй дядя смогли лишь благодаря своей хватке и недюжинному труду.
Вспомнив старшее поколение, Чуян невольно вздохнул. Ах, если бы его собственный отец был похож на Второго дядю! Живи они ладно и разумно, их семья сейчас не знала бы горя.
Мысли об отце неизбежно натолкнули его на воспоминания о предстоящей поездке в уездный город.
Одежда для Бабушки была почти готова, её следовало передать лично, а значит, придётся переступить порог того дома.
Чуян там ни разу не был и, честно говоря, совсем не горел желанием там появляться.
"Почему же муж до сих пор не вернулся?"
Оставаться один на один с той семейкой ему не хотелось, а просить матушку Лю о поездке было неловко. Разумеется, все его надежды сводились к Лю Цюньфэну.
Вспоминая мужа, Чуян долго не мог заснуть. Он и не подозревал, что сам Цюньфэн в этот самый час точно так же терял сон.
* * *
У Лю Цюньфэна на эту поездку было заготовлено немало дел. Перво-наперво он отправился в городок, чтобы отыскать своего давнего приятеля — Янь Цицяна.
С Цян-цзы они дружили лет с шестнадцати, не раз вместе отправляясь в дальние торговые походы. Старший брат Цицяна служил в уездном ямене — причём должность эта досталась ему по наследству за ратные заслуги предков, отчего положение его в управе было прочным, а сам он пользовался большим уважением.
Разговор, ради которого Цюньфэн искал встречи, касался дела крупного. Если бы всё выгорело, выгоду получили бы жители нескольких деревень, и в первую очередь — родня его матери.
Во время последнего визита к дядьям Цюньфэн забрёл в глухой лес и наткнулся на обширный лакричный лес. Чтобы оценить размах этого лакричного леса, он подговорил дядьев подняться в горы. Лишь собравшись гурьбой из шести-семи крепких мужчин, они отважились углубиться в чащу.
Убедившись, что лакричный лес простирается едва ли не до самого горизонта, Цюньфэн мгновенно принял решение!
Прежде он задумывался о покупке горных земель под масштабные посадки картофеля, ангелики, гречихи и сои, рассчитывая сбывать урожай в соседние уезды и губернии. Единственное, что останавливало его — отдалённость от городка Яньшу и отсутствие хороших дорог, из-за чего доставка обходилась слишком дорого.
Но лакричный лес менял всё!
В империи Янь добыча лака находилась под строгой государевой монополией. Чиновников на местах оценивали строго: ни связи, ни покровительство не брались в расчёт, служебный рост зависел исключительно от реальных заслуг. Если выкупить и освоить этот лакричный лес, уездное начальство получит блестящую статью в отчёте перед престолом!
Поднебесная поощряла земледелие, но и торговле не чинила препятствий.
Несколько дней Цюньфэн колебался, но в конце концов решил рискнуть. Собрав все свои сбережения и заняв денег у дядей, он отдал задаток за несколько сотен му земли, потратив не одну сотню лянов серебра. Чтобы выплатить остаток, требовалась ещё целая тысяча лянов.
Эта сумма заключала в себе практически всё достояние Цюньфэна, к которому его отец не имел ни малейшего отношения.
Он с малых лет не питал любви к наукам, предпочитая звонкую монету. Ещё подростком он с завистью смотрел на Второго дядю, который мог безбедно жить за счёт своих наделов. С четырнадцати до двадцати одного года Цюньфэн не ведал отдыха: сначала ходил с чужими караванами, затем стал водить собственные. За эти годы он скопил немалый капитал, и теперь пришло время пустить его в дело.
Впрочем, одной лишь землёй его замыслы не ограничивались, а денег на всё не хватало, что и заставляло его ломать голову.
Однако в эту ночь Цюньфэна тревожили вовсе не долги и не судьба лакричной рощи.
Будет ли освоен лакричный лес — зависело не от него. Всё, что он мог — через нужных людей в ямене показать лакричный лес уездным чиновникам, а дальше оставалось уповать на волю небес и благосклонность господина уездного начальника.
Добравшись до губернского города, Цюньфэн разыскал верного товарища. Они не раз вместе ходили с товаром, деля и прибыль, и лихолетье, а потому привыкли к осторожности. Останавливаясь на постоялых дворах, они всегда брали одну комнату на двоих и дежурили по очереди.
В эту ночь Цюньфэн должен был спать в первую половину ночи, но тяжесть мыслей не давала сомкнуть глаз. Его тяжкие вздохи нарушали тишину комнаты. Желая разрядить обстановку, Янь Цицян завёл с ним скабрёзный разговор.
— Слышь, браток, ты ж только женился! Ну как, твой гэер-то доволен тобой? Ты ведь у нас парень нецелованный, не опозорился хоть в первую ночь?
Цицян хмыкнул. Он прекрасно знал, что Цюньфэн всегда блюл чистоту и по публичным домам не шлялся.
Цюньфэн обычно терпеть не мог подобных расспросов, но теперь, став женатым человеком, воспринял их иначе. Вспомнив их первую ночь с Чуяном, он постарался выдать голосом полное хладнокровие:
— А как понять, доволен он или нет?
— Эх ты, темнота! Какая ж тут премудрость? Кабы стонал да выгибался — значит, в самый раз! Чем громче сладостный стон, тем больше услады ты ему доставил!
"..."
Пропал! Чуян же не издал ни звука... Выходит, остался недоволен?!
Цюньфэн метнул в темноту свирепый взгляд, но приятель, естественно, ничего не заметил и продолжал вещать:
— И запомни, не слушай, что они там лепечут. На ложе если отпихивает — значит, просит ещё; если в грудь кулачком бьёт — значит, без ума от счастья! Главное — не плошай, а то упустишь момент!
— Ерунда всё это! — буркнул Цюньфэн, а сам принялся судорожно восстанавливать в памяти ту ночь.
И от этих воспоминаний на душе стало ещё тяжелее!
Он ведь действительно молчал!
Цюньфэн угрюмо повернулся на другой бок. Слушая болтовню Цицяна, он вдруг выхватил слухом фразу: «Главное — не сплошать сгоряча, а продержаться хотя бы полчасика!»
Тут Цюньфэн мгновенно встрепенулся.
Полчаса? Да у них тогда вышло куда дольше! Значит... всё не так уж плохо?
Настроение немного улучшилось, и в голосе Цюньфэна снова прорезалась уверенность:
— Заткнись уже! Спать пора.
Отвлекшись на пустые разговоры, он и сам не заметил, как тревоги отступили, навеяв долгожданную дремоту.
* * *
Цюньфэн спал безмятежно, а вот Чэнь Чуян всё утро не находил себе места. К счастью, тревоги его оказались напрасными: спозаранку в дом пожаловал помощник.
У Цюньфэна с детства был закадычный друг — Дачэн. Ладили они так, будто выросли в одной утробе.
Накануне Лю Цюаньнэн, ушедший из дома Лю с позором, всю дорогу до своей избы брызгал слюной и проклинал новых хозяев. Дачэн, только-только вернувшийся с государственной повинности, услышал эти сплетни. Зная, что Цюньфэн в отъезде, он побоялся, как бы молодой гэер не дал себя в обиду, и ни свет ни заря прибежал на подмогу.
— Хе-хе, невестка! Ты меня, чай, не знаешь ещё? Я с твоим мужем с малых лет водою не разлить, зовут меня Дачэн. Ты не переживай, я за этими работниками в оба глаза прогляжу, ни одной минуты сачковать не дам!
Когда сыграли свадьбу, Дачэн отбывал повинность, так что видел Чуяна впервые.
Годами он походил на Цюньфэна, но ростом был пониже, зато в плечах — куда шире. Круглое лицо с большими глазами и толстыми губами придавало ему добродушный и простоватый вид.
— Невестка, а где матушка? Дома?
Матушкой он назвал свекровь Чуяна. Стоило ему произнести эти слова, как из кухни выбежала сама матушка Лю.
— Ах ты, сорванец, наконец-то вернулся! Цюньфэн про тебя прожужжал все уши! — лицо свекрови просияло. Было видно, что Дачэн в этом доме — человек родной. Без лишних церемоний она тут же отправила его на работу.
Чуян не раз слышал имя Дачэна от мужа, а уж видя, как тепло относится к нему матушка Лю, окончательно убедился: этот парень Цюньфэну вместо родного брата.
Они вместе отправились к арыку. Наверху Чуян разыскал братьев И — И Дэцая и И Дэгуя.
Братья были людьми кроткими и работящими: вчера они молча сносили лень Лю Цюаньнэна и даже не подумали пожаловаться хозяевам.
Вчерашнее увольнение наглеца произвело на них сильное впечатление. Чуян, молоденький гэер, расправился с ленивым мужиком без тени страха. Братья сначала приняли нового хозяина за человека сурового, но быстро поняли, как ошибались.
Раньше им приходилось работать весь день напролёт на голодный желудок, доедая лишь вечером. Теперь же Чуян разрешил им нормально завтракать и ужинать дома. Радости братьев не было предела, и они принялись горячо благодарить юношу.
Чуян смутился от их искренней признательности и лишь заметил, что это ему следовало раньше подумать об их удобстве.
Задерживаться на горах он не стал. Едва он вернулся на двор, матушка Лю сама заговорила с ним.
Дачэн пришёл помогать по дружбе, платы за труд не просил, а потому матушка велела Чуяну готовить обед с расчётом ещё на одного человека.
— Хорошо, матушка, я всё сделаю.
В деревне соседи помогали друг другу за сытный обед — платить медяками было не принято, ведь отработать долг всегда можно было взаимной помощью. Исключение составляли лишь богатые помещики: те сами в поле не выходили, а потому платили работникам звонкой монетой.
У Цюньфэна не было братьев, кроме старшего, да и с тем отношения не ладились. Раньше Чуян жалел об этом, но, видя, с какой душевностью Дачэн держится в их доме, понял: искренняя дружба бывает прочнее родства. В душе за мужа стало радостно, но вместе с тем вспыхнула тоска по собственному второму брату.
Шёл уже одиннадцатый день десятой луны. До Зимнего солнцестояния оставалось всего десять дней. Чуян не надеялся провести сам праздник в родных краях, но мечтал выкроить день-другой, чтобы навестить брата и передать ему кое-какие вещи.
Улучив момент, когда свекровь была в добром расположении духа, Чуян, преодолевая робость, тихо проговорил:
— Матушка... Можно мне около праздника Зимнего солнцестояния съездить домой? Я так скучаю по второму брату...
— В Зимнее солнцестояние? Отчего ж нельзя! В первый год после свадьбы так и полагается. Кстати, каков твой брат в плечах? У Цюньфэна сундуки от одежды ломятся, ты выбери пару добротных кафтанов да отвези брату, чтоб лишний раз за иглой не сидеть.
— Матушка... — у Чуяна пресеклось дыхание, а глаза вмиг застлали слёзы. Страх и неловкость сменились глубокой, искренней благодарностью.
Матушка Лю в это время хлопотала у очага и даже не обернулась. Чуян долго смотрел ей в спину, понимая: свекровь догадалась, как сильно он хочет порадовать брата новой одеждой, и специально предложила наряды сына, желая сберечь его силы и избавить от лишних трат.