Братья вошли во двор с нарочито беззаботным видом. Услышав их шаги, за стеной тут же притихли — видно, не желали окончательно терять лицо перед младшими.
Когда приходила родня Цао, братьев дома не было. Однако они уже некоторое время стояли под окнами и успели услышать достаточно из перебранки старших, чтобы понять причину раздора.
Узнав, что сестра с братом всё-таки силой отобрали свои двадцать лянов серебра назад, Чэнь Цзиань не то чтобы обрадовался, но на душе у него заметно отлегло.
Семейку Цао он добрыми людьми отнюдь не считал. Будь они честными, не стали бы покупать гэера из порядочной семьи. Сумма немалая, и если бы Цао не смогли вернуть своё, то непременно затаили бы смертельную обиду. Наживать лишних врагов — дело опасное, а теперь, раз долг истребован, между их семьями больше нет счётов.
— Хех, — вспомнив недавний раздел дома, Чэнь Цзиань не сдержал смешка.
Он-то прекрасно знал: старший брат согласился на раздел лишь потому, что Цзиань дал понять — на те двадцать лянов они с Чуяном претендовать не станут. Кто бы мог подумать: младшие от этих денег отказались, но и старший неправедное богатство удержать не сумел.
Они прошли через двор и через пару шагов очутились в своей комнатушке. Едва переступив порог, Цзиань торопливо вытащил из-за пазухи свёрток:
— Чуян, гляди!
Семья Чэнь числилась среди добропорядочных подданных, а Цзиань приходился Чэнь Цзипину родным братом, так что в управе для выделения новой семьи личное присутствие всех родичей не требовалось — довольно было правильно составленных бумаг. Уезд Байюнь, к которому относилась деревня Мэй, был краем многолюдным. Братья, достигнув возраста, делили хозяйства сплошь и рядом, поэтому чиновники в управе лишних вопросов не задавали и оформили всё в два счёта.
Чэнь Чуян принял документ из рук брата и сразу принялся искать графу главы дома. Ткнув пальцем в написанное имя, он с немой надеждой уставился на Цзианя.
И когда с губ брата сорвалось заветное: «Чэнь Цзиань», в больших глазах Чуяна блеснули слёзы, но из них наконец ушёл терзавший душу страх.
Грамоте Чуян обучен не был. В детстве он пару дней побегал на уроки вместе с ребятишками из семьи Мэй, но работы по дому всегда хватало через край, отлучаться изо дня в день не получалось, вот он и старался перенимать лишь самое необходимое для жизни. На буквы времени уже не оставалось, так что ныне он мог разобрать разве что собственное имя.
Воспоминания о детстве всколыхнули в памяти другое: он ведь несколько лет учился рукоделию у старшего мужа семьи Мэй. Брат Сяомань как-то хвалил его, говорил, что Чуян шьёт лучше, чем он сам в те годы, и если набить руку, то вышивку можно будет выгодно продавать.
Окрылённый этой мыслью, Чуян поспешил вернуть документ брату и с жаром принялся делиться планами:
— Второй брат, я хочу купить вышивальных ниток. Сперва дорогих не надо, возьмём самых дешёвых, а как рука привыкнет, тогда уж купим получше.
Качественная вышивка ценилась высоко. Пусть пока он мог браться лишь за мелочи, но если удастся приглянуться какой-нибудь вышивальной лавке и наладить постоянный сбыт, то одной лишь иглой можно будет прокормить весь дом! Старший муж семьи Мэй как раз и вырос на серебро, вырученное его матушкой за искусное шитьё.
Пока Чуян рассуждал о заработке, Цзиань уже добрых полчаса метался по каморке, но так и не придумал, куда спрятать купчую на статус. Места в доме — кот наплакал. Бумага хрупкая, чуть что — испортится: ни в щель в глиняной стене её не засунешь, ни в земляной пол не закопаешь. А оставишь на виду — заберутся соседи из-за перегородки, и поминай как звали.
— А-Чу, может, до твоей свадьбы мы попросим Мэй Циншаня подержать бумагу у себя? А там пойдёшь замуж — и бояться будет нечего.
— Второй брат, я во всём тебя слушаю.
Чуян сейчас грезил только о заработке, Цзиань же все мысли отдавал устройству судьбы младшего. Братья толковали каждый о своём, и лишь когда Цзиань собрался идти к семье Мэй, Чуян спохватился и вспомнил об утренней гостье.
Дело хоть и вилами по воде писано, а всё же весть добрая, так что он без утайки пересказал брату этот разговор.
— Семья Лю? Неужто та самая, из деревни Лю?! — опешил Цзиань. Мысли о Мэях тут же вылетели у него из головы. — Коли они, так с чего бы столь зажиточным людям свататься к нам?
Он схватил Чуяна за руку и потянул на задворки, к Большому арыку. Место там было открытое: подойди кто близко — сразу увидишь издалека, чужие уши не подслушают. Да и в полуденный зной у проточной воды дышалось куда легче.
Чуян, видя изумление брата, подробно передал слова свахи.
Узнав, что замолвить словечко за младшего надоумила старшая дочь семьи Хэ, Цзиань немного успокоился. Но на смену удивлению пришла щемящая тревога: неужто такое счастье и впрямь может выпасть на долю его брата?
— Ох… — тяжело вздохнув, Цзиань опустился прямо на траву. Он зачерпнул ладонями воды, напился, ополоснул лицо и только затем повернулся к Чуяну: — А-Чу, сильно не обнадеживайся. Слишком уж велика разница между нами. Отец Цзинцзин, помнится, вёл дела с Мэями — может, они просто из уважения к ней заглянули глянуть, без всякого умысла.
— Я понимаю, брат.
Чуяну шёл семнадцатый год. Конечно, как всякий гэер на выданье, он втайне мечтал о будущем супруге. Но предел его чаяний был скромен: лишь бы семья попалась смирная. Чтобы свекор со свекровью не лютовали, а муж был работящим — о большем он с малых лет и не смел просить небеса.
О таких домах, как у Лю, он даже помыслить не дерзал. И пусть сваха обронила намек, надежда эта казалась слишком зыбкой, чтобы попусту бередить себе сердце.
— Я просто рассказал тебе, — Чуян опустился рядом с братом. — Семья Лю или семья Люй — нам сейчас не до них, надо скорее вставать на ноги.
Они принялись обсуждать хозяйство. Деревня Мэй стояла у реки под сенью гор, так что при должной сноровке прокормиться здесь было можно. За околицей высились дремучие хребты, полные дичи, ягод и трав круглый год. В реке перед деревней водилась драгоценная белая рыба — стоила она баснословно, но поймать её было делом гиблым.
Впрочем, если белая рыба в руки не давалась, то другой речной живности хватало. Да и горы не обидят: Чуян сегодня с утра уже набрал немало припасов.
— Брат, ты спокойно иди на подработки в городок, за огород не переживай, я сам справлюсь. В эти дни буду чаще наведываться в лес. Повезёт найти пару грибниц — глядишь, на соль уж точно наскребём.
Без соли любая еда безвкусна, а будет соль — так и простая варёная дикая трава за лакомство сойдёт. Главный доход летом приносили лесные грибы, а осенью добычи станет ещё больше. Пусть сойдут крупные летние шляпки, пойдут росные грибы — на них тоже найдётся купец. Если не лениться, каждый день будет звенеть монета, скопятся крохи, а там, глядишь, и до своего клочка земли недалеко. Своя пашня — вот где верный кусок хлеба.
Сговорившись о делах на ближайшие дни, братья поднялись, собираясь готовить ужин. Но на полпути к дому они замерли: из их двери торопливо выскальзывала Вэй Дамэй, сжимая в руке кусок вяленого мяса!
— А ну положь! — рявкнул Цзиань.
Он оставил комнату открытой лишь потому, что брать там было нечего, и никак не ожидал от Дамэй такой бесстыдной наглости — тащить даже то, чем их из жалости оделили соседи!
От громового окрика невестка вздрогнула, выронила мясо в пыль и припустила со двора со всех ног. Воровство — дело срамное, если снова поднимется шум, позора не оберёшься.
— Чэнь Цзипин, уйми свою бабу! — в сердцах крикнул Цзиань в сторону хозяйской половины. Он ведь дома был, а эта нахалка уже в дом лезет! Оставь А-Чу одного — и щепки не уцелеет.
Подняв мясо с земли, Цзиань не стал раздувать склоку — за день и так натерпелись.
Дамэй сунулась к ним от досады: потеряв серебро, она места себе не находила и жаждала сорвать злость на деверьях, урвав хоть что-то. Поругавшись с мужем, она требовала забрать назад те крохи меди, что отдали младшим при разделе, но Чэнь Да хоть и жалел денег, сидел как куль с мукой и не шевелился. Вот она и пошла сама.
Она понимала, что после раздела чужое добро можно взять только украдкой. Поглядев в щель и убедившись, что в каморке пусто, она перерыла всё вверх дном, но серебра не нашла и с досады схватила кусок вяленины — всё прок. Увидев несущихся братьев, Дамэй перепугалась: быть пойманной на краже всякому не по себе. Бросив добычу, она неслась к себе, злобно шипя под нос:
— Тьфу на вас! Сдалось мне ваше добро, нищие голодранцы!
— Тьфу, бесстыдница! — Цзиань смачно плюнул в сторону соседской двери и вошёл в комнату. Внутри всё было перевёрнуто. — Ишь, не за мясом она лезла…
Глядя на учинённый разор, Цзиань с холодком в груди прижал руку к груди, где лежала купчая. Хорошо, не оставил дома, попадись бумага в руки этой гарпии — беды не миновать!
Мешкать было нельзя. Цзиань тут же припустил к Мэям, а Чуян принялся наводить порядок и собирать ужин.
— Скоро, чай, и час Петуха настанет, — глянув на клонящееся к горизонту солнце, Чуян засновал проворнее.
До сумерек оставалось немного, а в огороде ещё оставалась недополотая делянка. Он рассчитывал быстро поужинать и закончить с сорняками засветло, чтобы завтра с рассветом уйти на сопку.
Ужин вышел незатейливым. Чуян промыл горсть утренних грибов, сорвал пару крупных огурцов и замесил жидкое тесто из белой муки. Когда похлёбка из огурцов и грибов закипела, он ложкой опустил в бульон клёцки. Вскоре над очагом уже исходил паром сытный, густой суп.
Вообще-то такие клёцки вкуснее всего варить с молодой капустой, но за неимением лучшего Чуян довольствовался тем, что было. С малых лет он не знал привереды в еде: всё, чем можно набить утробу, казалось ему благодатью.
Едва Цзиань вернулся, поспел и ужин. Братья наполнили до краев большие глиняные миски и с аппетитом умяли по две порции. Особенно счастлив был Чуян: рядом старший брат, на душе покойно — оттого и простая похлёбка казалась слаще любого праздничного яства.
Затем они взяли серпы и поспешили в поле, где до самой темноты пололи бататовые грядки. Домой вернулись на ощупь, наскоро ополоснулись и рухнули на топчан, мгновенно провалившись в глубокий сон.
День выдался суматошным, но главное свершилось — купчая на статус была оформлена, тяжёлый камень свалился с плеч, и оба спали безмятежно.
С рассветом Цзиань снова отправился в городок. Работа у тамошнего хозяина должна была продлиться ещё с полмесяца. К концу срока он рассчитывал получить около восьми цяней серебра — на эти деньги можно будет справить Чуяну отрез ткани и приличные нитки.
Когда впереди есть надежда, любая усталость переносится легко.
Чуян дни напролёт проводил в трудах. На заре он уходил за грибами и осокой, в полуденный зной плел из высушенных травяных стеблей лапти, а во второй половине дня бежал к Мэям — учиться тонкому шитью.
В этой бесконечной череде забот мысли о семействе Лю совсем выветрились у него из головы. Однако полмесяца спустя, двадцать шестого числа шестой луны, сваха Ван вновь постучала в ворота семьи Чэнь.
И на сей раз она пришла не с пустыми расспросами — за нею следовали старшие рода Лю, явившиеся делать официальное предложение.
Они и впрямь выбрали его себе в невестки.