Лю Цюньфэн даже не догадывался, что из-за купленной им земли Лю Юньфэн со своей женушкой чуть заживо желчью не изошлись. Да и дела ему до них не было — сейчас его заботило лишь то, что творилось под самым носом.
Возвращаясь от семьи Шэнь, Цюньфэн проходил мимо дома Чжоу. Он намеревался проверить, утих ли там скандал, как вдруг из ворот выскочил Ло Цун. Мужчины столкнулись нос к носу.
Цюньфэн смерил его тяжелым косым взглядом. Ло Цун виновато, криво усмехнулся и поспешил убраться восвояси.
Глядя вслед уносящему ноги Ло Цуну, а затем на притихший двор Чжоу, Цюньфэн невольно нахмурился.
Рябой Чжоу, конечно, дрянь редкая, но этот Ло — того хуже. Если у Чжоу духу хватало только на мелкое воровство, то Ло Цун вполне мог поджечь или прирезать. Не просто дурной человек, а отъявленный злодей.
Цюньфэн отлично знал, что Ло Цун положил глаз на Лю Чуньфэна. Встреча с этим прохвостом вновь напомнила о сватовстве: Чуньфэн уже вышел из детского возраста, самое время подобрать ему пару.
Бракосочетание Чуньфэна — дело первостепенной важности. Справит свадьбу — и у него самого, и у второго дяди с тётушкой наконец отляжет от сердца. Одной заботой меньше.
* * *
Семья отсутствовала довольно долго, так что по возвращении дел хватало не только с майской арендной платой. Чэнь Чуян души не чаял в своей лавке, поэтому на следующее же утро отправился в городок.
В городок Чуяна сопровождал Цюньфэн. Телегу запрягать не стали — пошли пешком, не спеша, в удовольствие. Едва переступив порог лавки, Чуян отправил мужа отдыхать на задний двор, а сам вместе с Линь Хуанем принялся разбирать книги счетоводства почти за два месяца.
— Чуян, ты пока посмотри счета, — заговорил Линь Хуань. — И ещё нам нужно заказать товар! За эти два месяца торговля шла на ура. Придумка с готовым платьем оказалась просто чудесной — в пятую луну столько одежды распродали! И мы в хорошем плюсе, и деревенские подзаработали.
Когда спрос вырос, один Линь Хуань уже не справлялся с шитьём, поэтому деревенские мастерицы теперь брали заказы не только на мелочёвку, но и на полноценные платья. Это здорово облегчило жизнь обоим.
Не успел Хуань договорить, как из деревни принесли новую партию шитья. К великому удивлению Чуяна, заглянувшей рукодельницей оказалась Сюй Цинлянь.
— Хуань-хуань? — Чуян насторожился.
С тех пор как лицемерное нутро Сюй Цинлянь вылезло наружу, он проникся к ней глубоким отвращением, а уж после её шашней с мужиком из семьи Чжан и вовсе старался держаться подальше. Кто бы мог подумать, что Линь Хуань берёт у неё вещи!
Под строгим взглядом друга Хуань смутился. Виновато улыбнувшись, он качнул головой, быстро принял шитьё у Цинлянь, отсчитал медяков и выпроводил её. Едва дверь за ней закрылась, он заспешил с объяснениями:
— Чуян, ты не представляешь! У неё руки золотые, шьёт куда лучше большинства наших. Её платья расхватывают в мгновение ока! Да и лишних хлопот с ней нет: о чём уговорились, то и делает. Не то что некоторые деревенские бабы — изведут своими придирками!
— Изведут? Что за истории? — Чуян тут же забыл о Сюй Цинлянь. Неужто за время его отсутствия Хуаня успели обидеть?
И Чуян не ошибался — за эти недели Хуань действительно натерпелся от деревенских кумушек.
Сперва лавка работала по принципу комиссионки: вышивки брали на реализацию. Изделия косоруких мастериц пылились на полках, поэтому те стали требовать, чтобы товар у них выкупали сразу. А уж продастся он потом или нет — дескать, не их забота.
Хуань дураком не был и откровенный брак брать отказывался. На этой почве и нажил себе врагов. Обиженные рукодельницы распускали по деревне сплетни, будто гэер Линь прикрывается авторитетом семьи Лю, задирает нос и нарочно чинит козни односельчанам.
Были и такие, чьи работы шли хорошо, и они предпочитали реализацию, надеясь выручить больше. Но ведь выручка зависела от бойкости торговли, уступчивости покупателю и прочих мелочей! И когда вещь продавалась дешевле предполагаемого, Хуаня тут же обвиняли в воровстве: мол, утаил с сотни монеток двадцатку и положил себе в карман!
— До тошноты довели! Век бы их шмотья не видел! — Хуань досадливо швырнул счетную книгу на стол. Видно было, сколько обид и досады накопилось у него на душе.
Чуян и помыслить не мог, что за пару месяцев лавка не только разрастётся, но и обрастёт кучей проблем. Горечь и вина укололи сердце: его муж умудряется справляться с огромным делом, а он сам за два месяца даже посыльного не отправил узнать, как идут дела! Бедный Хуань...
— Хуань-хуань, отныне с работой на реализацию покончено! Лавка работает не первый день, ты и сам прекрасно знаешь, что по какой цене уйдёт. Если вещь дрянная — хоть задаром не бери. А хорошую оценивай сразу: смотри на узор, стежок, ткань. Согласны на нашу цену — выкупаем, нет — скатертью дорога.
— Как в настоящей ткацкой лавке?
— Именно! Как в гильдии или в ткацкой лавке, разве что наценку сделаем чуть божественнее. За готовые платья можем отдавать шестьдесят процентов мастеру, а себе брать сорок. И нам прибыли хватит, и швее не обидно. А мелкие вещицы, на которых сдача в пару медяков, будем делить пополам.
— Понял! — Хуань облегчённо перевёл дух. Наконец-то свалится этот камень с души!
Вначале-то они боялись прогореть, вот и выбрали комиссию. Да только хлопот не обобраться: те, чей товар лежал мёртвым грузом, только и знали, что осыпать его бранью. Теперь же всё встанет на свои места.
Едва они утрясли дела, в лавку вернулся Цюньфэн. В одной руке он держал свёрток с ароматной жареной свининой, а на пальце второй покачивался кувшинчик со сливовым вином.
Завидев мужа, Чуян собрался домой, но напоследок шепнул другу:
— Хуань, ты ведь такой же хозяин лавки! Если кто-то наживается с твоей помощью да ещё и поливает грязью — гни их в бараний рог и на порог больше не пускай!
— Ладно!
Смиренным нравом Хуань никогда не отличался. Получив полное одобрение, он более не намеревался церемониться с наглецами.
* * *
Обратный путь супруги снова проделали пешком. Чуян не утерпел и прямо на ходу принялся хвастаться успехом лавки:
— Сангон, ты представить себе не можешь, какой Хуань молодец! За эти два месяца выторга оказалось куда больше, чем мы рассчитывали! На готовом платье подняли целое состояние. В четвёртую и пятую луну на пристани кипела работа, грузчики заработали медяков и ринулись обновлять гардероб. Да ещё и заезжие купцы закупались партиями!
Чуян трещал без умолку, а Цюньфэн зацепился слухом за слово «пристань». И впрямь, возле причала любая торговля обречена на процветание... Он тяжело вздохнул.
— Сангон, ты чего вздыхаешь? Что-то стряслось? — Чуян встревожился. Ему давно казалось, что муж носит в себе какую-то нелёгкую думу.
— Пустяки, милый. Так, мелочи.
* * *
Домой они добрались к часу Овцы. Шестая луна — самое пекло, однако на сей раз Чуяну не приходилось часами париться у печи или гнуть спину по хозяйству. Он мог позволить себе роскошь предаться сладкой истоме под тенью деревьев.
— Сангон, меня в сон клонит...
Они устроились у небольшого водоёма возле боковой калитки. Кто бы мог подумать, что в летний зной это местечко окажется самым прохладным в усадьбе — свежее, чем на заднем дворе! Высокие стены заслоняли от палящего солнца, ветвистые деревья давали густую тень, а узкая тропа между оградой и огородом гнала приятный сквознячок. В знойный полдень здесь всегда веяло прохладой, а лёгкий ветерок мгновенно навевал дрёму.
Бабушкино бамбуковое кресло-качалка уже давно перешло в полное распоряжение Чуяна. Глядя, как слипаются веки мужа, Цюньфэн ласково погладил его по руке. Ощутив родное тепло, Чуян мгновенно погрузился в глубокий сон.
Цюньфэн остался подле него. Сидя в тени у арыка, он методично махал веером, мерными движениями сгоняя летний зной и оберегая покой спящего.
Убедившись, что юноша крепко спит, Цюньфэн развернул захваченные из лавки счетоводные книги. Проверить их для него не составляло труда: пальцы мелькали, и в считаные мгновения чистая прибыль за месяц была посчитана.
"А ведь и впрямь неладно вышло!"
В четвёртую луну лавка принесла пятнадцать лянов серебра, в пятую — и того больше. В шестую, возможно, выторг просядет, но никак не меньше десяти лянов. Лавочка супруга оказалась куда прибыльнее, чем сбор лесной дичи да даров земли.
Покончив со счетами, Цюньфэн прислонился к подлокотнику и прикрыл глаза. Однако он не спал — все его мысли крутились вокруг пристани.
Ввиду особенностей рельефа речное сообщение с уездным центром было затруднено. Уездный начальник рассудил, что таскать сырой лак сначала в уезд, затем обратно на пристань городка, а оттуда отправлять в главную губернию — сплошная морока. Куда разумнее построить лаковарню прямо в Яньшу. Да что там мастерская! Начальник подумывал воздвигнуть новый, куда более вместительный причал, чтобы принимать крупные купеческие баржи.
От предвкушения у Цюньфэна замирало сердце. Все эти дни он часами вглядывался в сторону городка. Если слова старшего брата Яня подтвердятся, то к концу года дело тронется с мертвой точки. Как раз к зиме станет понятен доход от лакричного леса, решится вопрос с расширением пристани, а значит, и купленные им пустыри либо засияют чистым серебром, либо останутся никчёмной землей.
* * *
Проспав полдня, к вечеру Чуян бодро поднялся. Поужинав, он вытащил Цюньфэна прогуляться к въезду в деревню, намереваясь порыться на заросших склонах и пощипать земляного инжира.
Возле ворот семьи Линь они приметили Линь Хуаня, который свесился через дувал и прямо там уплетал ужин. Чуян махнул ему рукой, зазывая за ягодами. Хуань закивал как заведённый, принялся утрамбовывать рис за обе щёки и выскочил за ворота, всё ещё усиленно жуя на ходу.
— Хуань-хуань, ты хоть доел? — усмехнулся Чуян.
Хуань шлёпнул себя по животу и энергично кивнул:
— Сыт по горло!
Раз уж друг сыт, сдерживаться не было причин. Приятели давно не общались по душам, так что разговор потёк рекой. Цюньфэн, погружённый в собственные думы, внимательно следил, чтобы беременный муж не оступился, и пришёл в себя, только когда они добрались до заросшего лианами склона.
— А-Чу, присядь где поудобнее, я сам поищу, — предложил Цюньфэн. Сам-то он отродясь этот инжир не собирал, но позволить мужу с большим животом ползать по земле никак не мог.
Чуян спорить не стал: радостно кивнув, он выбрал гладкий валун и устроился отдыхать.
Хоть шестая луна и душила зноем, на береговых откосах вечерняя прохлада блуждала всегда. Заходящее солнце унесло дневную духоту, и теперь свежий речной ветерок приятными порывами ласкал лицо.
Чуян сидел на камне и с нежной улыбкой наблюдал, как муж кропотливо разгребает листву. Цюньфэн, не найдя за долгое время ни единого плода, поднял голову и встретил ласковый взгляд супруга. Воображение было задето! Неужто какая-то мелочь победит его?! Взявшись за дело с удвоенным усердием, он зарёкся перерыть весь склон.
Пока Чуян наслаждался прохладой, капли пота щедро усыпали лбы ищейкам. Впрочем, Хуань был вознаграждён сполна — его подол полнился ягодами. А вот Цюньфэн, несмотря на пролитый пот, разжился лишь жалкой горсткой.
— Да пропади оно пропадом! — заворчал Цюньфэн, сжимая в ладони пару найденных ягод, и побрёл к камню.
Чуян взглянул на ягоды: крупные, алые, с до того тонкой кожицей, что сквозь неё просвечивала сочная мякоть.
— А у тебя отличный улов, сангон! Эти — самые вкусные. Видишь, у корешка белеет, сами багряные, а кожица совсем тоненькая. Будут сладкими, как мёд!
— Правда?
— Конечно!
Цюньфэн так окрылился похвалой, что порывался рвануть обратно в кусты, но Чуян удержал его за руку:
— Ладно тебе, сангон, пускай Хуань ищет.
Услышав своё имя, Хуань гордо шлёпнул себя по оттопыренным полам рубахи — у него там яблоку негде было упасть!
Хуань нисколько не обижался, что друзья отдыхают в прохладе. Ведь ягоды всё равно делить на всех! К тому же именно здесь Чуян когда-то помог ему передать заветное словечко Чжан Дунпину. Чуян — их с Дунпином сват, а сват подарка ещё не получал!
Лёгок на помине! Едва Хуань подумал о Чжан Дунпине, как тот появился собственной персоной. Поняв расклад без лишних слов, Дунпин принялся обшаривать кусты, а Хуань с полными карманами отправился к ручью мыть добычу.
Намыв ягод, Хуань вернулся, и вся компания уселась на валуне. Мимо то и дело пробегали ватаги ребятишек, пришедших на ловлю земляного инжира, но, завидуя полным полам взрослых, они разочарованно убирались восвояси.
— Ха-ха, кто успел, тот и съел! — хохотал Хуань.
Земляной инжир созревал волнами, и раз уж они обобрали склон подчистую, поздним гостям рассчитывать было не на что.
За поеданием ягод зашла речь о диком винограде у Большого арыка. Чуян обронил, что неплохо бы проведать лозу, а Цюньфэн вспомнил про своё обещание заготовить для супруга домашнего вина. Это натолкнуло его на мысль предупредить домочадцев о поездке.
Он намечал поездку в губернский город: глянуть, как идут дела у торгового дома Шэн, да разузнать про свободные земли. Назидания второго дяди крепко засели в голове. Надеяться на чужого дядю хорошо, но своя рубашка ближе к телу. Сдавать урожай Шэн Чанъаню — дело удобное, но случись что, и зерно сгниёт на складах. Нужна надёжная подстраховка.
Кроме того, хотелось порадовать близких: прикупить ещё один ветроустойчивый фонарь-мадан да набрать хорошего винограда на вино. Родит Чуян — тут-то бочонок и пригодится!
* * *
На следующий день Хуань отправил в лавку невестку, а сам прибежал к Лю, зазывая Чуяна прогуляться к Большому арыку. Они ещё по весне, когда собирали бамбуковые побеги, уговорились проведать арык в летний зной. Отправляясь в путь, Чуян попросил мужа нарвать полкорзинки абрикосов — перекусить у воды.
Живот у Чуяна заметно округлился, и Цюньфэн опасался отпускать его одного. Сам же идти не мог — у арыка обычно плескались девчата да гэеры, взрослому мужику там делать нечего. Поэтому он снарядил в дорогу Лю Чуньфэна, строго наказав заботиться о невестке.
— Понял, брат! — обрадовался Чуньфэн.
Родители держали его в строгости и редко выпускали со двора, так что возможность освежиться у воды в такое пекло была настоящим подарком.
Идти до места было всего ничего, около четверти часа. Дорога вилась под тенью деревьев вдоль журчащих ручейков, путешественники не спешили, но даже за эту прогулку успели взмокнуть — летнее солнце жарило немилосердно.
Знакомая лощина оделась в пышную зелень, а воды в арыке ощутимо прибыло. Чуян устроился в тени, Линь-гэер рванул к противоположному берегу искать виноградные лозы, а Чуньфэн остался подле невестки и принялся мыть абрикосы в ледяном ручье.
— А-ге, до чего же тут хорошо! — восхищался Чуньфэн.
Вода в арык сбегала с горных ключей — студёная, прозрачная, она дарила блаженную свежесть. Парень не столько мыл фрукты, сколько плескался, радуясь как ребёнок.
Окинув взглядом рощу деревьев чихао и дальние склоны, Чуян понял секрет этого места. Лощина улавливала малейший сквозняк, а поток воды насыщал воздух прохладными брызгами.
К тому моменту как Чуньфэн выудил последний абрикос, вернулся Хуань с двумя кистями винограда. Ягоды ещё не вызрели, но отдельные прозрачные плоды уже набрали сок и обещали лёгкую сладость.
Усевшись в кружок, Линь-гэер мгновенно сбросил обувь и погрузил босые ноги в поток. Чуньфэн немедленно последовал его примеру. Лишь Чуян остался обутым. Не то чтобы ему не хотелось освежиться, но горная вода таила в себе коварную стужу. В его положении следовало беречься от простуд, к тому же ветерок над арыком и так отлично сбивал зной.
К шестой луне бархатистые бочка абрикосов подрумянились багрянцем, покрывшись тёмными веснушками спелости. Чуян слегка размял фрукт в пальцах, надкусил кожицу и припал губами к надрезу. Медовый сок вместе с нежной мякотью ринулся в рот — не надо и жевать, на вкус точь-в-точь густой прохладный нектар!
Чуньфэн с любопытством понаблюдал за невесткой, попробовал сам — и расплылся в довольной улыбке, тут же принявшись обучать премудрости Линь-гэера.
Время в тени за поеданием сочных фруктов текло неторопливо и сладостно. Впрочем, этот благодатный уголок привлекал не их одних. Вскоре со стороны тропы донеслись звонкие девичьи голоса — к арыку подходила шумная компания. К счастью, берег был широк, и места хватало всем.
Заметив, что вновь прибывшие направляются выше по течению, Чуньфэн недовольно поджал губы и потянул невестку за рукав, собираясь домой.
— Спешить некуда, — рассмеялся Чуян. Зачерпнув пригоршню воды, он брызнул в лицо Чуньфэну. А когда парень вооружился ответочкой, шутливо замахал руками: — Чуньфэн, сжалься! Посидим ещё немножко, тут ведь такая благодать.
— Вот именно! — поддакнул Хуань. — Пускай себе идут наверх. Мы же эту воду не пьём — да хоть пускай нассут туда, нам-то что, ха-ха-ха!
— Линь Хуань! Ну и язык у тебя! — ахнул Чуньфэн, но сам не удержался от смешка. — Там же девчата да гэеры, с чего бы им в ручей ссать!
А Хуаня за словом в карман лезть не заставляли. Он-то видел, как младшая внучка из семьи Цзянь искоса метнула в него ядовитый взгляд. Девчонка явно затаила обиду за то, что он забраковал вышивку её матери, так что от этой малявки всего можно ожидать — вдруг и правда нагадит у истока, чтобы подпортить ему жизнь!
Часы между Овцой и Обезьяной — самое пекло. Пробыв у Большого арыка больше двух часов и судя по склонившемуся солнцу, молодежь собралась восвояси.
Дорогой Чуян всё гадал, отправился ли Цюньфэн освежиться на речку. Вернувшись же домой, он обнаружил мужа мирно спящим на циновке в тени раскидистого дерева прямо у дома, возле журчащей канавы.
Около усадьбы Лю бежал арык, а пышные кроны изюмного дерева и павлонии давали плотную тень. Листья павлонии, огромные, шире человеческой головы, надежно укрывали от дневного зноя. Под зелёным шатром, под баюкающее журчание воды и шелест прохладного ветерка, Цюньфэн сладко дремал всё то время, пока его супруг гулял у ручья.