Чэнь Чуян, поранивший ногу, сидел на низкой кушетке у окна. Осторожно потянув за край носка, он обнажил подъём стопы. Заметив это, Лю Цюньфэн в несколько размашистых шагов очутился рядом и тут же разглядел тёмную каплю крови, проступившую на коже.
Он опустился на корточки и внимательно осмотрел ранку. Царапина оказалась пустяковой — лишь слегка содранная кожа, ничего страшного. И всё же Цюньфэн понимал: пусть повреждение и лёгкое, а боль от него саднила будь здоров. Иначе с чего бы Чуяну разнюниться?
В душе Цюньфэна вспыхнуло чувство вины. Только что он потешался над ним, не подумав, что тонкий бамбуковый шест и впрямь мог поранить.
— Сильно болит? — Он протянул руку, намереваясь утереть слёзы с лица супруга.
Однако Чэнь Чуян поспешно качнул головой:
— Нет... Это я просто с перепугу.
Выпалив это «с перепугу», Чуян смутился и, опустив голову, тихонько улыбнулся. Нога действительно почти не болела, так, глупая царапина. Слёзы пролились не от боли — просто страх накатил. Правда, признаваться в этом было стыдно: совсем размазней выглядел.
На лице гэера не было и тени страданий. Цюньфэн, проявив нетипичную для себя чуткость, велел ему сидеть на месте, а сам отошёл, чтобы сложить принесённые вещи, взяв взамен чистый отрез ткани.
Вернувшись и снова опустившись на корточки, Цюньфэн хотел обтереть окровавленную стопу, но Чуян уже натянул обувь, показывая, что всё в порядке.
— Тут и пары капель не вытекло, царапина совсем неглубокая.
— Вот и ладно, — Цюньфэн отложил ткань на край кушетки и присел рядом. — Если захочешь учиться грамоте или выводить иероглифы, поднимайся сюда. В крышу вставлено несколько листов прозрачной глазурованной черепицы, да и окно широкое. Днём света с лихвой хватит. И чтобы я больше не видел, как ты палочкой на песке чертишь!
Из-за недавнего испуга Чуян не успел оглядеться, но теперь, когда Цюньфэн упомянул об освещении, он заметил, насколько светлым было это помещение — куда светлее их спальни. Гэер с искренним восторгом уставился на драгоценную черепицу. Что же касается требования мужа, Чуян лишь тихо улыбнулся, не дав ни согласия, ни отказа.
Цюньфэн принял эту улыбку за согласие. Видя, как супруг очарован прозрачной черепицей и не может оторвать от неё взгляда, он и сам повеселел. Никакой насмешки над деревенской необразованностью гэера в его душе не было — Цюньфэну просто нравилось радовать его.
В их государстве подобная черепица ценилась на вес золота. Её чаще использовали в богатых лавках для витрин с драгоценностями или нефритом, и мало кто мог позволить себе покрыть ею крышу. Цюньфэн привёз пару листов с границы ещё несколько лет назад. Неудивительно, что Чуян раньше ничего подобного не видел — такое и в городе встретишь нечасто.
Приведя супруга наверх, Цюньфэн планировал не только показать удобное место для занятий. Он собирался открыться насчёт покупки земли. Об этом он до сих пор не обмолвился даже матушке, опасаясь материнского гнева.
Реакция Чэнь Чуяна оказалась именно такой, какой ожидал Цюньфэн: гэер полностью опешил.
В голове Чуяна всё смешалось. Мысли путались, а перед глазами стояло одно: его муж ухнул огромные деньги на дикие, бесплодные горные делянки.
В городке, где располагалась их деревня Лю, благодаря благодатному климату из года в год собирали богатые урожаи. Народ жил в достатке, от нужды земли никто не продавал. Случись у кого желание прикупить пашни — днём с огнём не найдёшь.
Но как бы ни ценилась хорошая земля, охотников покупать наделы в горах не находилось. Цена там была смехотворной, но ведь ни риса, ни пшеницы на кручах не вырастить. Снимали оттуда лишь скудное грубое зерно, да и спускать урожай вниз по тропам — сплошное наказание.
В душе Чуяна вспыхнула тысяча вопросов, но ни один не сорвался с губ. Впрочем, изумление на его лице читалось столь явно, что Цюньфэн принялся объяснять всё без расспросов:
— Сперва я думал просто возить товары в городок Хайтан и распродавать по окрестностям. Выгода была бы, но настоящие деньги лежат в другом месте. Если доставить всё в городок Яньшу, а оттуда с причала отправлять баржами в губернский город или даже в соседние области — вот где начнётся настоящая торговля!
Цюньфэн повидал свет и прекрасно знал, как разнятся цены в разных землях.
Взять хотя бы соль, сахар, картофель или крупную белую фасоль. Соль и сахар в губернском городе стоят куда дешевле, чем в их захолустье. А вот простая картошка да фасоль, которые в Хайтане ценятся дешевле кочана капусты, в губернском городе уходят по нескольку вэней за цзинь! В иные же месяцы за цзинь фасоли просят по восемь, а то и десять монеток. Для жителей Хайтана такие цены — неслыханная дикость.
Цюньфэн отчётливо понимал: эта разница складывается из стоимости доставки. Но возле городка Яньшу есть грузовой причал, а речной путь разительно снижает расходы. Если забирать урожай с гор и сразу погружать на корабли, прибыль будет колоссальной.
Заговорив о покупке земли, Цюньфэн решил разом открыть и тайну Лакричного леса.
— Я теперь только этим лакричником и грежу! Жду не дождусь, когда Цян-цзы принесёт весть из уезда. Если господин уездный начальник даст добро на прокладку дороги и заготовку смолы, а уезд запустит своё производство лака, я максимум за два года рассчитаюсь с заёмом у второго дяди!
Раззадоренный своими же речами, Цюньфэн проболтался и о том, где взял серебро. Чуян ещё не успел переварить новость про горные наделы, а тут на него обрушилось новое известие: семья влезла в долги ко второму дяде!
И тут Чуяну вспомнились недавние слова мужа. Цюньфэн утверждал, будто в их нынешнем положении экономить бессмысленно.
— Сколько ты занял? — тихим, дрожащим голосом спросил Чуян.
— Да пустяки, всего две тысячи лянов.
Цюньфэн произнёс это легко и непринуждённо, без тени тревоги на лице. Но Чэнь Чуян в это мгновение полностью перестал чувствовать и боль в ноге, и саднение на коже.
Все его мысли заполнила одна-единственная страшная цифра: две тысячи лянов серебра!
— Что с тобой? Почему ты опять плачешь? Нога разболелась? Сильно ноет? — Цюньфэн, видя, как из глаз супруга молча текут слёзы, решил, что тот просто терпит боль из упрямства.
Чуян был не в силах о чём-либо думать. Неподъёмный долг перед дядей лёг на его плечи тяжелейшей глыбой, перехватив дыхание.
Качнув головой, гэер молча поднялся. Лишь у самой двери он выдавил из себя короткое:
— Я пойду вниз.
Цюньфэн поспешил за ним, заботливо подстраховывая на ступеньках. На душе у Чуяна была такая горечь, что у него не имелось сил даже отвергнуть эту опеку.
Теперь он окончательно убедился: его муж — добрый и заботливый человек. Но вместе с тем он остаётся избалованным барчуком, ничего не смыслящим в суровой жизни. Цюньфэн привык барствовать и судил о бизнесе с наивностью ребёнка.
Вспомнив недавний раздел имущества, Чуян подумал, что муж просто вспылил, пожелал утереть нос собственному отцу и доказать, что способен зарабатывать больше. Эта слепая гордыня и лишила его разума.
Муж был ласков и нежен с ним, но вёл себя как несмышлёное дитя. За что судьба сыграла с Чуяном такую шутку? Неужели нельзя было подарить ему спокойное счастье без этих безумных потрясений?
Чуян ничего не смыслил в коммерции, зато твёрдо знал: торговцы — народ хитрый и расчётливый. Если бы горные земли действительно сулили огромный куш, разве городские богачи и уездные купцы упустили бы такую возможность? Раз они не трогали эти горы, значит, взвесили всё и поняли — дело убыточное.
«Эх...» — невольно вздохнул Чуян.
Он попытался утешить себя тем, что кредитором выступил второй дядя. По крайней мере, из дома их не выгонят и на улицу не выбросят.
Но даже между родными братьями счёты должны быть чисты. Раз долг есть, его придётся отдавать. Две тысячи лянов — сумма астрономическая, считать её по медякам бессмысленно. Но если расплачиваться сотнями... Соберут сотню лянов — сразу отнесут дяде. Рано или поздно рассчитаются.
Ошеломлённый известием о долге, Чуян всю дорогу молчал. Цюньфэн догадывался, о чём размышляет гэер, и понимал, что тот просто перепуган. Однако то, что напуганный супруг не устроил скандала, не стал кричать и винить его, наполняло сердце Цюньфэна благодарностью и нежностью.
Он не раз видел, как ссорятся его старший брат с невесткой. Невестка честила брата на чём свет стоит, а брат поднимал на неё руку. И ведь ссорились они из-за сущих пустяков: то из-за подарков для родни невестки, то из-за туши и бумаги для Линьцзы. Словом, любая грызня в семье сводилась к монетам.
Сравнив их со своим Чуяном, Цюньфэн лишь сильнее проникся уважением к тихому супругу. Захотелось немедленно его успокоить.
— Да не бери ты в голову, эти две тысячи — вовсе не проблема! Деньги пойдут на покупку лавок и постройку складов. Даже если дело на горе не выгорит, мы ничего не потеряем. Продадим недвижимость — и полностью вернём своё!
— То есть серебро ещё не израсходовано?! — Лицо Чуяна, только что казавшееся безжизненным, мгновенно преобразилось. Оживший гэер вцепился в рукав мужа: — Цюньфэн, ты правда его ещё не потратил?!
— Что там ещё не потратили? — раздался голос матушки Лю, выходившей из кухни.
Услышав обрывок разговора, она полюбопытствовала, но супруги тут же осеклись.
— Да ничего, матушка, — поспешно замахал руками Чуян. Он ни за что не хотел, чтобы свекровь узнала о грандиозном заёме!
Матушка Лю действительно была не в курсе долга. Впрочем, Цюньфэн и не думал скрывать это вечно. Учитывая короткие отношения матери со второй тётушкой, тайну всё равно не утаить, да и нужды в скрытности не было.
Он знал характер матери. Раз дело сделано, матушка, пусть и посетует, всё равно встанет на его сторону. Но сейчас, перед самой трапезой, раздувать разговор не стоило.
— Всё в порядке, анян, — отмахнулся Цюньфэн.
— Ну ладно, идите есть, — с лёгкой досадой буркнула матушка Лю, глядя на молодых. Подумать только, у молодых уже появились свои секреты, даже от неё таятся!
Войдя в кухню, Цюньфэн увидел, что на завтрак приготовлена лапша, а для Чуяна матушка отдельно заварила в пиале нежный яичный крем.
— Матушка, я не буду, съешьте сами, — мотнул головой Цюньфэн, глядя на яичное угощение и дожидаясь, пока лапша в котле побольше разварится.
— Ишь чего захотел! Тебе бы и не досталось, это я специально для А-Чу приготовила! — Свекровь наигранно строго язвила сыну, но Чуяну улыбнулась с искренней теплотой: — А-Чу, поешь сначала яичного крема. Как раз пока съешь, лапша в бульоне размякнет, всё как ты любишь.
— А? — Чуян замер. Это угощение — только для него?
Такая исключительная забота смутила гэера. В доме трое едоков, разве можно лакомиться яйцом в одиночку?
— Матушка, давайте я с вами поделюсь, — Чуян уже занёс палочки, намереваясь разделить содержимое пиалы пополам.
Однако он забыл, что находится в семье Лю, а не в доме Чэнь. Кабы свекровь с сыном захотели яиц, они просто взбили бы миску побольше.
— Вот ещё глупости! Ешь давай. Захотела бы — сама бы себе заварила! — посмеивалась матушка Лю, принимаясь за лапшу.
Чуян перевёл взгляд на Цюньфэна, но муж лишь подмигнул и качнул головой. Пришлось подчиниться.
Свекровь ещё и капнула сверху пару капель ароматного кунжутного масла для вкуса. Еда казалась божественной. От вкусной пищи и душевного тепла на сердце у Чуяна немного отлегло. В конце концов, добрый лад в семье куда важнее любых денег. Две тысячи лянов — сумма страшная, но...
Чуян снова вспомнил слова Цюньфэна и всё, что произошло с момента его замужества.
— Цюньфэн... — тихо позвал он, чувствуя, как краснеют уши.
Услышав про две тысячи лянов, он запаниковал и от страха посчитал мужа глупым и беспечным барчуком. Но ведь это было несправедливо!
Все деньги на покупку земли Цюньфэн заработал сам. Кабы у него не было деловой хватки и ума, разве смог бы он скопить такое состояние?
Цюньфэн поднял глаза на супруга, но Чуян уже смущённо уткнулся в пиалу, не вымолвив больше ни слова. Цюньфэн лишь тихо ухмыльнулся и продолжил с аппетитом уплетать свою лапшу.